Море мести, горы лжи

Серый пикап взревел двигателем, когда Гёкхан, не раздумывая ни секунды, запрыгнул в кузов. Гезеп уже вжимал педаль газа в пол, и машина рванула вперёд, в мокрую пелену дождя. — Видишь их? — крикнул Гезеп. — Вижу, — ответил Гёкхан, вцепившись в поручень. — Вон они . Не упусти. Впереди, среди серых дорог, мелькал чёрный седан, уносящий Фатих. Пикап Гезепа мчался следом, колёса визжали на мокром асфальте, разбрызгивая воду из луж. — Они уходят ! — крикнул Гёкхан. — Не уйдут! — процедил Гезеп и нажал на педаль газа ещё сильнее. *** У ворот особняка Фуртуны остался Шериф. Он стоял под дождём, провожая взглядом удаляющийся пикап, и лицо его искажала злоба. — Предатель! — заорал он в пустоту. — Гёкхан, ты — предатель! Ты пожалеешь об этом! Он повернулся к особняку, где всё ещё стояла Зарифе — вдова его покойного брата Мехмета, мать его племянников. Она смотрела на него, и в её глазах была такая ненависть, что Шериф на мгновение опешил. — Ты! — Зарифе шагнула к нему. — Ты отдал им мою дочь! Ты, которого я считала братом! Ты предал меня! Предал нашу семью! Она вцепилась ему в лицо, расцарапала щёку ногтями — глубоко, до крови. Шериф взвыл, отшатнулся, но она не отпускала. — Если с головы моей Фатих упадёт хоть один волосок, — прошипела она, — я убью тебя собственными руками. Клянусь Аллахом, Шериф, ты не доживёшь до следующего утра. — Ты с ума сошла! — закричал Шериф, пытаясь оторвать её руки от своего лица. — Она возвращается к мужу! Ей лучше там! — Лучше? — Зарифе злобно засмеялась — страшно, надрывно. — Ты не знаешь, что такое лучше. Ты никогда не знал. Шериф замахнулся на неё — тяжело, со всей силы. Но ударить не успел. Маленький но сильный кулак врезался в его челюсть со стороны — резко, больно. Шериф пошатнулся, отлетел на землю, схватился за лицо. Фадиме стояла перед ним. Мокрая, злая, с горящими глазами. В руках она сжимала пистолет Исо, услышав крики на улице она схватила его не задумываясь. — Отойди от неё, — сказала она, и голос её не дрожал. — Фадиме? — Шериф удивлённо моргнул. — Я сказала — отойди! — она наставила пистолет ему в грудь. — Сделай ещё шаг к моей свекрови, и я выстрелю. Зарифе смотрела на неё, и в глазах её смешались изумление и неверие. Эта девушка, которую она ненавидела, которой она угрожала, эта дикая, упрямая девочка стояла сейчас перед ней с оружием и защищала её. От её же собственного деверя. От человека, с которым Зарифе была в сговоре против неё же самой. — Фадиме… — прошептала Зарифе, и голос её дрожал. Она вдруг поняла, что никогда не знала эту девушку. Никогда не пыталась понять. А она — вот она, мокрая, злая, с пистолетом в руках, и заслоняет собой ту, кто сделала ей столько зла. — Уходите в дом, — не оборачиваясь, сказала Фадиме. — Сейчас же. Звоните Оручу и Исо, скажите им, что случилось. Они должны знать.  —Но ты… — Я здесь постою, — твёрдо повторила Фадиме. — Идите. Зарифе кивнула и рванула к дому. Но у самого крыльца она столкнулась с госпожой Ширин — та вышла на шум, придерживаясь за стену. — Что ты сделал Шериф? — спросила старуха, и вдруг её лицо исказилось от боли. Она схватилась за сердце, побледнела, начала оседать на ступеньки. — Мама! — закричала Зарифе, подхватывая её. — Мама, не надо! Сейчас, сейчас… Она повела Ширин к дому Оруча он был ближе. Влетела в прихожую, схватила со стойки телефон Фадиме, трясущимися пальцами набрала номер Оруча. В трубке ответили после первого же гудка. — Оруч! — закричала Зарифе. — Фатих похитили! Люди Кенана, они приехали, Шериф помог им! Гёкхан и Гезеп поехали за ними, но я не знаю, успеют ли! — Что?! — голос Оруча был резким. — Когда? — Только что! Они увезли её! Оруч, сделай что-нибудь! Вы с Исо на фабрике? Быстро выезжайте! — Мы уже выезжаем, — сказал Оруч. — Ты где? — В твоем доме. Фадиме здесь, она… — Зарифе запнулась, — она держит Шерифа на прицеле, не даёт ему войти. Мама… у неё сердце прихватило. — Не открывайте никому кроме нас .—сказал Оруч. — Мы едем. Он нажал отбой. Зарифе выронила телефон, подбежала к Ширин, помогла ей подняться. — Заходи в дом мама, — сказала она. — Быстро. Она завела свекровь внутрь, закрыла дверь на засов. Госпожа Ширин тяжело дышала, прижимая руку к груди. — Что… что с Фатих? — прошептала она. — Её увезли. Но её спасут, — твёрдо сказала Зарифе. — Мальчики уже выехали ей на помощь.  За дверью, на крыльце, всё ещё стояла Фадиме. Она слышала, как хлопнула дверь, поняла, что Зарифе в безопасности. Шериф, глядя на неё, не решался сделать шаг — пистолет был направлен на него. — Ты думаешь, они спасут её? — усмехнулся Шериф. — Они не догонят. Кенан вернет жену. — Заткнись, — повторила Фадиме. — Просто заткнись. *** Серый пикап Гезепа мчался по мокрой трассе, едва не слетая с дороги на крутых поворотах. Гёкхан вцепился в поручень, вглядываясь вперёд, где среди серой пелены дождя мелькал чёрный седан. — Быстрее! — крикнул он Гезепу. — Они уходят! — Я выжимаю всё, что можно! — ответил Гезеп, не сводя глаз с дороги. — Куда они, чёрт возьми, направляются?! Гёкхан прищурился, вглядываясь в силуэт уходящей машины. Дорога петляла между холмов, и где-то впереди, за поворотом, угадывались огни. — Похоже они едут в сторону аэропорта! — крикнул он. — Аид со у них есть самолет. Гезеп выругался сквозь зубы. Пикап снова рванул вперёд, обгоняя редкие машины, игнорируя знаки. Он выхватил телефон, одной рукой набрал номер Адиля. — Адиль! — закричал он в трубку. — Фатих похитили, её везут в сторону аэропорта! Нужно перехватить! Черный седано, арендованный, тонированный в круг. — Понял, — голос Адиля был спокойным и собранным. —я предупрежу. Наши ребята перехватят их.  — Мы прямо за ними! — бросил Гезеп, швырнув телефон на панель. — Держись, Гёкхан! — Держусь! — рявкнул Гёкхан, хватаясь за поручень. Адиль не терял времени. Он включил рацию, вышел на общий канал. — Ребята внимание нужно перехватить машину по пути в аэропорт. Чёрный седан, арендованный. Фатих внутри. Нельзя дать им доехать до аэропорта . Чакыр — ты ближе всех.  — Понял, — раздалось в ответ. — я в двух минутах. Пикап Чакыра вылетел на трассу первым. Он увидел чёрный седан, который летел по дороге, поднимая тучи брызг, и без колебаний вырулил прямо перед ним, перекрывая путь. Седан затормозил с визгом, едва не врезавшись в пикап. Двигатель заглох, из машины выскочили люди. — Стоять! — закричал Чакыр, выходя из пикапа с пистолетом в руке. — Отпустите девушку! Люди Кенана переглянулись. Один из них вытащил оружие, но в этот момент с другой стороны подъехал пикап Гезепа перекрывая им возможность сдать назад.   Гёкхан спрыгнул, не дожидаясь полной остановки, и направил пистолет на похитителей. — Отпустите её! — заорал он. — Сейчас же! Похитители замешкались. Этого мгновения хватило — Фатих, сидевшая на заднем сиденье, резко дёрнулась, ударила одного из них локтем в нос. Тот взвыл, выпустил её руку. Она рванула дверцу и выскочила наружу, не разбирая дороги. Гёкхан увидел её — мокрую, дрожащую, со связанными руками и ртом заклеенным скотчем. Она бросилась к нему, и он автоматически завел её себе за спину прикрывая ее своим телом. — Всё хорошо, — сказал он, не оборачиваясь. — Все закончилось . Фатих прижалась к нему, зажмурилась от страха и облегчения. Гезеп, тем временем, не спеша подошёл к главному похитителю, Али Хасану. Тот стоял и  смотрел на Гезепа с ненавистью. — Мальчики, ну что же вы, — сказал Гезеп, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у врагов мурашки по коже. — У нас тут так себя не ведут. Он шагнул вперёд и точным ударом головы ударил Али Хасана ломая ему нос — тот охнул, схватился за лицо и рухнул на колени. — Никто не смеет обижать нашу золовку! — рявкнул Гезеп. Подъехавший люди Адиля и Чакыр  уже окружили похитителей, прижимая их к земле. — Полиция сейчас  приедет, — сказал один из них. — Адиль вызвал. Через пять минут к месту подъехала полиция. Двое мужчин в форме быстро оценили обстановку, арестовали похитителей и начали оформлять протокол. Гёкхан стоял в стороне от суеты. Он держал Фатих за плечи, осторожно отдирая скотч с её рук и лица боясь причинить ей боль. Он отдал куски изоленты подошедшему полицейскому и повернулся к женщине. — Всё, всё, — шептал он. — Больше никто тебя не тронет. Фатих смотрела на него, и слёзы лились по её щекам, смешиваясь с дождём. Она не могла говорить — от облегчения, от страха, от того, что он был рядом и не дал её увезти. — Ты… — прошептала она, — ты… меня спас. — Я всегда буду тебя спасать, — ответил Гёкхан.— что бы ты мне не говорила. Он снял своё пальто и закутал её, мокрую и дрожащую. Обнял, прижал к себе. — Никто больше тебя не тронет, — пообещал он. Фатих уткнулась ему в плечо и заплакала — тихо, беззвучно, сжимая кулаки на его груди. Гёкхан молчал, но его руки гладили её по спине, успокаивали, давали понять: она в безопасности. — Поехали, — сказал Гезеп, подходя к ним. — Полиция ждёт. Нужно будет дать показания. — Поехали, — кивнул Гёкхан. Он помог Фатих забраться на заднее сиденье пикапа, укутал её в пальто и сам сел рядом. Гезеп уже заводил двигатель. Машина тронулась, увозя их от места,  Фатих сидела на заднем сиденье, прижавшись к Гёкхану, и чувствовала, как тепло его тела согревает её. Она не знала, что будет завтра. Но знала, что сегодня она жива. И этого было достаточно. *** Отделение полиции встретило их запахом дешёвого кофе и казённой мебели. Пахло сыростью, мокрой одеждой и бумагами. Где-то в кабинете громко разговаривали, кто-то набирал что-то на клавиатуре — мерный, равнодушный стук. Фатих сидела на пластиковом стуле, сжимая в ладонях пластиковый стаканчик с чаем. Гекхан принёс его пять минут назад — и с тех пор она не сделала ни глотка. Руки дрожали так сильно, что чай расплёскивался, оставляя коричневые разводы на белом пластике. Она была в пижамных штанах и хлопковой кофте с длинным рукавом — в том, в чём её схватили. Сверху — пальто Гёкхана, слишком большое, слишком тёплое, пахнущее сигаретами и мужским одеколоном. Она куталась в него, как в единственное спасение. Дрожь не проходила. Сначала её бил холод — от дождя, от страха. Потом — нервная дрожь, которую невозможно было унять ни чаем, ни тёплым пальто. Она сжимала зубы, пытаясь остановить эту мелкую, противную дрожь, но тело не слушалось. На шее и запястьях уже проступали синяки — тёмные, уродливые пятна, которые расползались под кожей, как чернила на промокашке. Следы пальцев Али Хасана. Фатих смотрела на них, на эти сине-фиолетовые отпечатки, и каждый раз, когда взгляд падал на них, она снова чувствовала его хватку, его дыхание, его злое лицо. — Выпейте Чаю, — сказал Чакыр, стрящий рядом. — Согреетесь. — Спасибо, — прошептала Фатих. Она отпила глоток. Чай был сладким, почти приторным. Гекхан не пожалел сахара. Она снова отпила — уже больше, чувствуя, как горячая жидкость разливается внутри, согревая. Где-то в соседнем кабинете допрашивали похитителей. Слышались голоса, хлопанье дверей. Фатих слышала всё, но не разбирала слов. В коридоре Гёкхан стоял у стены, прислонившись к ней плечом. Он был мокрым с разбитым лицом, но  смотрел только в одну точку — на Фатих, которая сидела в кабинете за стеклянной перегородкой. Гезеп вышел из кабинета дежурного, потянулся, хрустнул шеей. Увидел Гёкхана, подошёл. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответил Гёкхан, не отрывая взгляда от Фатих. — Врёшь, — усмехнулся Гезеп. — Но ладно. Помолчали. — Спасибо тебе, — сказал Гёкхан. — Если бы ты не подъехал… — Я сделал это не для тебя, — перебил Гезеп. — Я сделал это для неё. И я ещё спрошу с тебя за сестру и племянника. Гёкхан опустил взгляд. — Знаю, — ответил он. — Спросишь. Обязательно спросишь. — Он поднял глаза. — Я готов буду ответить. Гезеп хмыкнул, похлопал его по плечу — коротко, почти невесомо. — Ладно. Пойду, подпишу протокол. Он ушёл, а Гёкхан остался стоять у стены, глядя на Фатих, и думая о том, что она даже не знает, как он благодарен судьбе, что она жива. Через несколько минут в отделение влетели Адиль, Исо и Оруч. Они были в запыхавшиеся и очень злые. Адиль с ходу подошёл к дежурному, показал удостоверение. — Где Фатих Илдырым? Мы её родственники. — Вторая комната направо, — показал полицейский. — Она даёт показания. Исо рванул туда, но Адиль остановил его. — Подожди. Дай ей прийти в себя. — Она моя сестра! — рявкнул Исо. — Знаю. Поэтому и говорю — не надо пугать. Она и так сегодня пережила достаточно. Исо замер. Сжал кулаки, выдохнул, кивнул. — Ты прав, — сказал он. Оруч, который стоял чуть позади, вдруг заметил Гёкхана. Тот стоял у стены, глядя в стеклянную стену и Оруч, не раздумывая, шагнул к нему. — Гёкхан, — позвал он. Тот повернулся ,Оруч шагнул вперёд и обнял его. Крепко, по-братски, не обращая внимания на то, что оба мокрые. — Спасибо, — сказал Оруч. — Спасибо, что спас мою сестру. Гёкхан замер. Он не ожидал этого — не от Оруча. — Я… — начал он и запнулся. — Не надо ничего говорить, — сказал Оруч, отпуская его. — Ты сделал то, что должен был. И я это запомню. Гёкхан кивнул — и вдруг понял, что впервые за долгое время он не чувствует себя предателем. Он чувствует себя человеком. Адиль прошел мимо него. — Молодец, Гёкхан. Он стукнул мужчину по плечу.  Они переглянулись — враги, которые не надолго стали союзниками. В кабинете Фатих допивала чай. Чакыр стоял рядом, молчал, не мешал. Её руки перестали дрожать — только иногда, когда она смотрела на синяки, её передёргивало. Она видела их через стекло — Адиля, Исо, Оруча. Видела, как Оруч обнял Гёкхана. И улыбнулась — слабо, но впервые за этот день. «Всё будет хорошо», — подумала она. — «Может быть, не сразу. Но будет». Она встала и вышла из кабинета, прижимая к себе пальто Гёкхана. Денщина была бледной, уставшей, но глаза её уже не были пустыми — в них появилась та самая искра, которую Оруч так хорошо знал. Она выстояла. Опять. Адиль шагнул к ней первым. — Фатих, как ты золовка? — Жива, — ответила она, и голос её дрогнул. — Жива. Спасибо Кочари. Следующим подошел Оруч.Он обнял её — осторожно, почти невесомо, боясь причинить боль. Она прижалась к нему, вдохнула знакомый запах, и внутри неё что-то отпустило. — Я так испугалась, — прошептала она. — Я думала, что они меня увезут, что я никогда вас не увижу. Исо не выдержал. Он подошёл следом, взял сестру за плечи, отстранил от Оруча и крепко обнял. — Фатих… — выдохнул он, и голос его дрожал. — Слава Аллаху, что с тобой всё хорошо. Хорошо, что они успели. Она прижалась к нему, чувствуя, как дрожит его тело. — Я в порядке, Исо. Правда. — Я так испугался, — сказал он, не отпуская её. — Я был на фабрике, я ничего не знал, а когда Оруч сказал… — он замолчал, сглотнул. — Я не успел бы. Если бы не Гёкхан и Гезеп… если бы они не оказались рядом… меня не было, Фатих. Меня не было рядом, когда ты нуждалась. — Ты здесь сейчас, — сказала она, погладив его по спине. — Это главное. Он отстранился, посмотрел на неё — и вдруг заметил синяки на её шее. Тёмные, почти чёрные следы пальцев, которые уже начали желтеть по краям. Он побледнел. — Что это? — спросил он, коснувшись пальцем её шеи. — Кто это сделал? — Али Хасан, — ответила Фатих. — Он сильно сжимал. Исо сжал кулаки. — Я убью его. — Не надо, — сказала Фатих. — Он уже в камере. — Прости меня, — сказал Оруч. — Я должен был быть рядом. Я должен был защитить тебя. А меня опять не было. — Оруч, — Фатих подошла к нему, взяла за руку. — Ты не мог знать. Ты был на фабрике. Ты не виноват. — Виноват, — упрямо сказал он. — Я всегда должен быть рядом с вами. С тобой, с Исо, с Фадиме. А меня нет. Он осмотрел её синяки — на шее, на запястьях. Ссадины на локтях, которые она не заметила. Его лицо стало ещё мрачнее. — Это всё он? — спросил он глухо. — Частично, — ответила Фатих. — Но я вырвалась. Я ударила одного из них локтем в нос. У него сейчас, наверное, тоже синяк. Оруч не улыбнулся. Он смотрел на её руки, на следы грубой хватки, и внутри него закипала такая ярость, что он едва сдерживался. В этот момент из кабинета вышел комиссар полиции, невысокий мужчина с усталым лицом, и подошёл к ним. — Госпожа Фатих, можете быть свободны .— обратился он к женщине.— мы свяжемся с вами если понадобятся еще показания. —Вы щапоотоколировали её травмы? — злобно уточнил Оруч. —Да, Врач уже осмотрел её. Все повреждения зафиксированы. Синяки на шее и запястьях, ссадины, следы от скотча на руках. Это всё будет в материалах дела. — Спасибо, — сказала Фатих. — Ваши показания записаны, — продолжил комиссар. — Похитители арестованы, информация передана в полицию Анталии. Кенан Илдырым будет вызван на допрос. — Хорошо, — ответила она. Комиссар кивнул, развернулся и ушёл. В коридоре Исо увидел Гезепа. Тот стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на них с лёгкой улыбкой. — Гезеп, — Исо подошёл к нему, протянул руку. — Спасибо тебе. За сестру. Гезеп пожал её, усмехнулся. — Ты чего, зять? Разве я мог позволить им забрать золовку? — Он покачал головой. — Даже вон с Гёкханом пришлось объединиться. Я его не люблю, это все знают. Но такие времена сейчас. Исо улыбнулся. — Но ты всё равно приехал. — Приехал, — кивнул Гезеп. — Потому что она — семья. Они посмотрели друг на друга — и в этом взгляде было то, что не нужно было объяснять словами. Война заканчивалась. И на её месте появлялось что-то новое. Фатих подошла к ним, обняла Гезепа. — Спасибо тебе, Гезеп, — сказала она. — Ты спас меня. — Не за что, золовка, — он шутливо подмигнул ей. — Ты же знаешь, я всегда готов прийти на помощь красивой женщине. Она засмеялась — тихо, но искренне. Первый смех за этот день. Адиль подошёл к Оручу, положил руку на плечо. — Ты не виноват, — тихо сказал он. — Никто из нас не мог предугадать, что Шериф на такое способен. — Я знаю, — ответил Оруч. — Но от этого не легчеЧ — Значит, будем просто рядом, — сказал Адиль. — И постараемся, чтобы это больше не повторилось. Оруч кивнул, посмотрел на сестру. Она стояла в коридоре, в пальто Гёкхана, и улыбалась. Слабо, но улыбалась. «Всё будет хорошо», — подумал Оруч. — «Должно быть хорошо». *** Особняк Фуртуна стоял тихий и настороженный, будто притаился перед бурей. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым, тяжёлым, набухшим слезами. Фадиме стояла у дверей дома Оруча, сжимая в руках пистолет, который так и не убрала. Рядом с ней — двое ребят из Кочари, которых Адиль оставил для охраны. Они переглядывались, но молчали, уважая её решимость. Она не думала о том, что делает. Просто знала: если Шериф попытается войти, она не позволит. Даже если придётся стрелять. Телефон отданный ей Зарифе завибрировал в кармане. Фадиме вздрогнула, одной рукой достала его, не опуская оружия. Исо. — Алло? — ответила она, и голос её дрогнул. — Фадиме! — голос Исо был взволнованным, но в нём слышалось облегчение. — Ты в порядке? Ты цела? — Я в порядке, — ответила она. — Шериф в особняке, мы с ребятами сторожим вход в дом Оруча. Зарифе и госпожа Ширин внутри. — Хорошо , хорошо это просто отлично. — сказал Исо. — Фатих спасли. Гёкхан и Гезеп перехватили похитителей, она, дала показания в полиции. Мы уже едем обратно. Всё закончилось. Фадиме выдохнула — шумно, с облегчением, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Слава Аллаху, — прошептала она. — Мы скоро будем, — сказал Исо. — Держись. — Я держусь, — ответила она. — Жду. Телефон замолк. Фадиме убрала его в карман и, помедлив, всё же опустила пистолет. Не убрала — опустила. Она подошла к двери дома Оруча и постучала — три коротких удара. — Госпожа Зарифе! — крикнула она. — Это Фадиме! Откройте! За дверью послышалась суета, шаркающие шаги, и щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась Зарифе. Бледная, заплаканная, с красными глазами. За её спиной в кресле сидела госпожа Ширин, прижимая руку к груди, белая как мел. — Что? — выдохнула Зарифе. — Что с Фатих? Где она? — Всё хорошо, — быстро сказала Фадиме. — Фатих спасли. Она в порядке, дала показания полиции. Мой брат  вместе с Оручем и Исо уже везут её домой. Зарифе смотрела на неё, не веря. Потом глаза её наполнились слезами, и она, не сдержавшись, бросилась вперёд и обняла Фадиме. — Спасибо, — зарыдала она, прижимая к себе невестку, которая ещё минуту назад держала в руках пистолет, защищая её. — Спасибо тебе, Фадиме. За то, что защитила меня. За то, что была рядом. Я… я даже не знаю, как мне благодарить. Девушка замерла на мгновение. Ещё вчера она и представить не могла, что будет добровольно защищать эту женщину, которая столько раз причиняла ей боль. А потом — успокаивать её, чувствуя, как та дрожит в её объятиях. Но она не отстранилась. Обняла Зарифе в ответ, похлопала по спине. — Всё хорошо, — сказала она тихо. — Она жива. С ней всё будет хорошо. — Я так боялась, — всхлипывала Зарифе. — Когда я увидела, как её увозят… я думала, что потеряю её навсегда. Она моя дочь, Фадиме. Моя кровь. А я ничего не могла сделать. — Вы сделали всё, что могли, — ответила Фадиме. — Вы позвонили, вы предупредили. Без вас они бы не знали, что случилось. Зарифе отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на Фадиме долгим, серьёзным взглядом. — Я должна тебе кое-что сказать, — начала она, и голос её дрожал. — Я… я вела себя ужасно по отношению к тебе. Я унижала тебя, я делала тебе больно. А ты… ты защитила меня. Ты встала между мной и Шерифом с пистолетом в руках. — Я не могла поступить иначе, — тихо сказала Фадиме. — Могла, — покачала головой Зарифе. — Ты могла уйти. Могла оставить меня. Но ты осталась. И я… — она сглотнула, — я прошу у тебя прощения, Фадиме. За всё. Фадиме молчала. В груди щемило — странное чувство, которое она не могла объяснить. — Я принимаю ваши извинения, — сказала она наконец. — И спасибо… за то, что вы их принесли. Зарифе снова обняла её, крепко, благодарно. В комнате было тихо. Только госпожа Ширин тихо плакала в кресле, сжимая в руках платок, и шептала молитву за внучку. Фадиме стояла в объятиях свекрови, и вдруг поняла: она больше не чувствует к ней ненависти. Только усталость. И странную неожиданную лояльность Где-то за окнами слышался шум машин — возвращались те, кто спасал Фатих. Война заканчивалась. И впервые за долгое время в деревне пахло не отчаянием, а надеждой.