Море мести, горы лжи

Насосная станция деревни Кочари гудела ровно и монотонно, как всегда. Никто не обратил внимания на человека в темном пальто, который появился там. Шериф оглянулся по сторонам и вытащил из багажника две канистры с прозрачной жидкостью, открыл крышку резервуара и вылил их содержимое в воду. Без цвета. Без запаха. Смерть, которая не пахнет. Он улыбнулся своим мыслям и быстро покинул станцию, оставляя за собой тишину. Через несколько часов десятки людей в деревне Кочари сделают свой первый глоток отравленной воды — и никто не поймёт, что стало причиной их агонии. *** В доме Кочари было шумно и многолюдно. Фадиме стояла у окна, глядя, как солнце садится за горы, и не замечала, как Адиль подошёл к ней сзади. — Что происходит? — тихо спросил он. — Вы с Исо поссорились? Фадиме вздрогнула и обернулась. Брат смотрел на неё внимательно, с той мягкой настойчивостью, которую она знала с детства. — Прости, сестрёнка, но я не мог не заметить некую холодность между вами. Девушка отвела взгляд, теребя край кофты. — Между нами было небольшое напряжение. Он отвёл меня к отцу, чтобы пожаловаться. Поэтому мы и пошли. — Значит, между вами было напряжение? — Адиль нахмурился. — Причина? Если это не что-то очень личное, если не хочешь — не рассказывай. Фадиме помолчала, потом выдохнула: — Из-за Уюбхана. — Уюбхана? — Адиль удивился. — Я сказала Исо… попросила его не наказывать Уюбхана. Он моё детство. Он научил меня считать. Адиль посмотрел на сестру долгим внимательным взглядом, и в его глазах мелькнула та самая братская мудрость, которая всегда отрезвляла Фадиме. — А Исо научил тебя любить, — сказал он тихо. Фадиме вспыхнула и опустила глаза. Она не могла спорить — брат был прав. И этот факт смущал её больше, чем любая ссора. — Сестрёнка, — продолжил Адиль, и голос его стал жёстче, — этот парень чуть тебя не потерял из-за Уюбхана. Если бы это не было его правом, тот пёс уже получил бы наказание от меня. Ты неправильно поступила с Исо. Фадиме подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы обиды. — Ладно… Я согласилась с Исо. Он вынесет наказание. И вообще, я не поняла, ты на чьей стороне?! — На твоей, конечно, — мягко улыбнулся Адиль, положив руку ей на плечо. — Смотри, только не говори этому балбесу, что я его защищаю. Он обнаглеет, не управимся потом! Фадиме фыркнула сквозь слёзы, но улыбнулась. — Ладно, это между нами. Адиль обнял её за плечи, прижимая к себе. — Всё будет хорошо, сестрёнка. Вы справитесь. *** Позже вечером Исо остановил пикап у ворот особняка Фуртуна. Фатих вышла из машины и благодарно кивнула брату. — Спасибо, что подвезли, — сказала она.  Фадиме улыбнулась ей из окна: — Отдыхай, Фатих. Мы с Исо поедем в дом на плато. Исо бросил короткий взгляд на жену, ничего не сказал, но тронулся с места. Фатих осталась стоять крыльца, глядя, как пикап исчезает за поворотом. Она надеялась отдохнуть после сегодняшнего праздника но едва она переступила порог, как из гостиной вышла госпожа Ширин . Пожилая женщина выглядела взволнованной, но при виде Фатих её лицо чуть просветлело. — Фатих, внучка, хорошо, что ты пришла! — сказала она, подходя ближе. — Мне нужно навестить старую подругу. Она живёт на границе деревень, совсем одна. Отведи меня, пожалуйста. Фатих удивилась: — Уже поздний вечер, может быть лучше утром ?  — Нет, нет, — замахала руками Ширин. — я не могу ждать. Отвези, это недалеко. Её дочка мне из Стамбула звонила. Не доступна все время эта старая перечница. Надо проверить. Фатих не стала спорить. Она помогла бабушке собраться, и сесть в машину матери. Проехав через холмы к они прибыли старому дому госпожи Тюлы. Пожилая женщина обрадовалась гостям так, будто не видела никого много лет. Оказалось что её телефон просто сел а она забыла куда дела зарядку . Старушка  суетилась вокруг стола, ставила чай, доставала варенье, и её старческие пальцы дрожали от волнения. — Ширин! Ширин! — повторяла она, прижимая подругу к своей тощей груди. — Сколько лет! Сколько зим! Совсем ты меня старую забыла, не заходишь !  Они уселись за стол, и Фатих пригубила чай, который предложила ей госпожа Тюла. Он был горьковатым, но она не придала этому значения — в горах вода всегда была особенной. — Ты помнишь, — вдруг заговорила Тюла, глядя на Ширин с каким-то странным блеском в глазах, — те старые истории из нашей молодости ? — Ширин напряглась, но не подала вида. —Про корову господина Дюсуна ? Про мужа господи Дарии? Про мальчика? — Тюла, не надо… — про мальчике, которого называли внебрачным сыном Аслана Кочари, — продолжила Тюла, словно не слыша подругу. — Все знали, никто не говорил. А он рос в тени, как сорняк. И никто не знал, что будет… Фатих отставила чашку и наклонилась вперёд. — О чём вы говорите? Какого мальчика?  Госпожа Ширин метнула на подругу гневный взгляд, затем повернулась к внучке с натянутой улыбкой. — Не слушай её, Фатих. Тюла давно в маразме, выдумывает небылицы. Она уже старая, память отказывает. Фатих хотела возразить, но в этот момент в горле у неё что-то сжалось, и она почувствовала странную слабость. Она отмахнулась от наваждения, решив, что это просто усталость после дороги. Тюла смотрела на Ширин с обидой: — Я не выдумываю. Аслан Кочари — он… он… — Тюла, молчи! — рявкнула Ширин, и в её голосе прозвучала такая сила, что старуха замолчала. Фатих закашлялась. Чай был странным — слишком горьким, слишком… пустым. — Бабушка, — прошептала она, чувствуя, как по телу разливается холод, — мне что-то нехорошо. Ширин взглянула на неё, и в глазах пожилой женщины мелькнула тревога. — Идём домой, — сказала она резко. Она подхватила Фатих под руку и вывела из дома, оставляя госпожу Тюлу наедине с её древними тайнами. Но на пороге Фатих обернулась и увидела, как старуха шевелит губами, беззвучно повторяя одно и то же имя.  Вода в доме госпожи Тюлы была той же самой — из насосной станции деревни Кочари. И яд уже делал своё дело. *** Фадиме и Исо приезжают в горный дом. Пока Исо разгружает машину, Фадиме замечает, что с его глазами что-то не так — они красные и слезятся. Исо отмахивается: — Наверное, просто устал и не выспался. На пороге дома их встречает та самая бабка, что была здесь в день их свадьбы. Она смотрит на них с загадочной улыбкой и уверенно произносит: — Будет ребёнок. Я видела сон. С позволения Аллаха будет. Фадиме вспыхивает как маков цвет: — Ты что, безработная, тётя? У тебя своих дел что ли нет? Ты не нашла никого другого, кого увидеть во сне?! — Будет. Будет, — продолжала упорствовать бабка. — Какое мы имеем отношение?! Мы что за... Нет, минутку, минутку! Причём здесь это?.. Фадиме громко возмущается, пока Исо, посмеиваясь, подталкивает её в дом и запирает за собой дверь. — Исо, я сказала тебе отправиться на плато и предложила поговорить, но мне очень спать хочется. Поэтому мы ляжем. Потом встанем и утром поговорим. Хорошо? — Хорошо, — произносит Исо. Он и правда чувствует себя не очень — тяжесть в теле, ломота. Заболеваю, что ли? Переодевшись, Исо заходит в спальню и видит, что Фадиме уже постелила ему на полу. — Дорогая жена, ты же знаешь, что в этом доме больше одной комнаты. Я могу спать в любой другой. Смущённая Фадиме обижается и кидает в него подушкой. Исо посмеивается, укладывается на своё ложе на полу, поворачивается к стенке и пытается уснуть. Но чувствует он себя действительно плохо — в висках стучит, в горле першит. Фадиме ворочается на кровати, не может уснуть. Решает всё-таки поговорить с мужем. — Исо, ты спишь? Давай сейчас поговорим! Не дожидаясь ответа, она спускает ноги на холодный деревянный пол и, не оставляя себе времени передумать, опускается прямо на пол, садясь у Исо за спиной. Исо хмыкает едва слышно — он с самого начала ждал, пока она засуетится, это было лишь вопросом времени. Он поднимается, поворачивается и садится спиной к стене напротив неё. Они оказываются лицом к лицу. Фадиме замирает. Вся её решимость испаряется, оставляя лишь неловкое, глупое: — Я… ммм… Она панически ищет взглядом, за что бы зацепиться, чтобы не смотреть в внимательные глаза Исо, и натыкается на высокую плетёную корзину с игрушками у стены. — Что это? — выпаливает она, изображая величайшую заинтересованность, и тянет корзину к себе, пытаясь отвлечь внимание. — Об этом будем говорить? — Исо с усмешкой качает головой. — Это наши старые игрушки. Бабушка не выбросила их, решила сохранить для наших гипотетических детей. Поддавшись любопытству, Фадиме запускает руку в корзину и начинает перебирать игрушки. Красная машинка, трактор с отваливающимися колёсами... И наконец она находит то, что привлекает её внимание — ярко-оранжевый пластиковый игрушечный пистолет. Она не сдерживает улыбку, рассматривает его, затем поднимает руку, наводит на Исо, прищуривается и издаёт короткий звук: — Пиу-пиу! Исо опускает руку в корзину, выуживает точно такой же, но зелёный пистолет и направляет на неё, отвечая негромко: — Паф! Фадиме дурачится, откидывается спиной на постель, как будто он попал в неё, и они оба смеются. Спустя несколько секунд она снова выпрямляется, и в голове вспышкой проносится мысль: «Меньше полугода назад она направляла на него настоящее оружие. Была ли она тогда готова спустить курок?» Её передёргивает. Встряхнув головой, чтобы прогнать эти мысли, Фадиме поспешно отбрасывает игрушки и снова тянется к корзине. На этот раз она достаёт старый, пожелтевший от времени альбом с рисунками. Она укладывает его на колени и начинает листать, рассматривая неровные детские каракули, смешных человечков и кривобокие домики. На одной из страниц она останавливается. — Это… это кто нарисовал? — она разворачивает к нему альбом, показывая кривоватый, но старательно выведенный детской рукой рисунок ястреба с широко расправленными крыльями. В глазах Исо проносится что-то быстрое, странное и необъяснимо грустное. — Я, в детстве мы занимались всякими глупостями, — говорит он с грустной улыбкой пожимая плечами,— мы с братом и сестрой придумывали себе прозвища и символы. Моим был летящий ястреб. Он берёт с тумбочки телефон, быстро листает галерею и протягивает ей. На старом снимке маленький мальчик, к его полосатой футболке булавками неровно приколот рисунок с таким же ястребом. Фадиме смотрит на его светлые, взъерошенные волосы, и перед глазами проносится смутное воспоминание, за которое никак не получается ухватиться. — Вы… вы тоже были детьми, как и мы, — тихо произносит она, возвращая телефон. Исо берёт его и блокирует, откладывая обратно. Он грустнеет от слов жены. — Именно так. Сначала ты маленький ребёнок. А потом из тебя делают врага. В комнате снова повисает тишина. Фадиме кладёт альбом на место и отодвигает корзину в сторону, освобождая пространство между ними. Она глубоко вздыхает, собираясь с мыслями. — Начинай, спрашивай, — уверенно произносит девушка. — Что спрашивать? — не понимает Исо. — Спроси у меня, хочу ли я, чтобы твой грипп… — она запинается, но пытается взять себя в руки и выяснить всё. — Твои чувства… ко мне. Хочу ли я, чтобы они прошли. Спроси, почему я не хочу отказываться от вражды. Исо смотрит на неё не мигая. Веселье окончательно пропадает из его взгляда. — Почему ты не отказываешься от неё, Фадиме? — глухо спрашивает парень. Девушка тяжело сглатывает, но не отводит взгляда. — Первая причина — твой дядя. А вторая — ты, — проговаривает она. — Я? Почему я? — переспрашивает Исо. — Потому что... Слушай, если я скажу, обещай не смеяться. Засмеёшься — я тебя убью! — пригрозила ему пальцем Фадиме. — Обещаю, — торжественно произносит Исо. — Скажи мне, почему? — Потому что я сильно на тебе зациклилась, — выдаёт свою тайну девушка. — Зациклилась? На мне? — Да. Я даже сама себя раздражаю. Зациклилась, поэтому наша вражда для меня — лекарство. Мне кажется… мне кажется, что если я отпущу эту вражду, то Шериф победит. Что это будет предательством по отношению к моим родителям и брату. Понимаешь? Исо кивает. — Понимаю, но ты мне лучше объясни: ты чего на мне зациклилась? Фадиме потупилась. — Когда тебя нет рядом, даже пять минут, я чувствую, будто мне нужно найти тебя. — Меня? Так чувствуешь? — Да, бывает такое... Как идиотка начинаю искать тебя: «Где Исо?», «Куда пошёл Исо?». Вот так вот... Парень наклоняется вперёд и берёт её за руку. — Вот здесь Исо. В твоих руках, — мягко произносит он. — А если тебя там не будет? — с испугом в голосе спрашивает Фадиме. — Буду. — Нет Фуртуны, который рядом с женой. Они все либо под землёй, либо в тюрьме. — Знаешь, почему? — он нежно переплетает их пальцы и притягивает её руку к своему сердцу. — Потому что ни у одного Фуртуны не было такой жены, как Фадиме Кочари. Может, ни могилы, ни тюрьмы в нашей истории не будет? — А развод? — со страхом спрашивает она. — И этого не будет, — уверенно произносит Исо. — Сотрём из памяти это слово. Фадиме улыбается и кивает. Исо устало трёт рукой глаза. Он чувствует себя всё хуже. — Ты в порядке? — озабоченно спрашивает Фадиме. — Да, кажется, заболеваю. Ничего страшного, — отмахивается он шутя. — Хороший восьмичасовой сон всё исправит. — Давай ложись. Ребята укладываются каждый на своё место. — Доброй ночи, Фадиме. — Доброй ночи, Исо. *** Солнце уже поднялось высоко, когда Фадиме открыла глаза. В комнате было светло, за окном щебетали птицы. Она потянулась, улыбнувшись воспоминаниям о вчерашнем разговоре. Как они с Исо смеялись, дурачились с игрушками. Как он сказал: «Сотрём из памяти это слово». Тёплая волна счастья накрыла её. Но тут она опустила взгляд вниз, где на полу спал Исо, и улыбка исчезла с её лица. Он лежал неподвижно, сбив одеяло. Лицо его было бледным, с сероватым оттенком. Даже на расстоянии она услышала его дыхание — свистящее, хриплое, с трудом пробивающееся сквозь горло. Глаза, хоть и закрытые, казались воспалёнными, а из уголков всё текли слёзы, оставляя мокрые дорожки на висках. — Исо? — позвала она, но ответа не было. Она спустила ноги с кровати, опустилась рядом с ним на колени и тронула его за плечо. — Исо, проснись! Он не шевелился. Только дыхание — тяжелое, свистящее — нарушало тишину. Фадиме всерьез испугавшись встряхнула его сильнее. — Исо! Очнись! Он застонал, и веки его дрогнули. Глаза открылись с трудом — красные, воспалённые, с мутным взглядом. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый кашель, от которого его тело сотряслось. — Фадиме… — выдавил он едва слышно. — Что с тобой? — она прижала ладонь к его лбу — кожа была влажной, но не горячей. — У тебя нет температуры, но ты… ты не можешь дышать. У тебя глаза красные, слёзы текут… Это не простуда, Исо. Тебе нужен врач , срочно! Он попытался приподняться на локте, но руки его дрожали, и он снова упал на подушку, тяжело дыша. Каждый вдох давался ему с трудом — с хрипом, со свистом, будто что-то сдавливало грудь. — Надо… к… — прошептал он. Фадиме уже вскочила на ноги. — Я отвезу тебя, Элени поможет. Она заметалась по комнате, накидывая вещи и судорожно обуваясь. Потом достала из шкафа его чистую одежду и бросила рядом с ним на пол. — Одевайся. Я помогу. Она натянула на него рубашку, застегнула пуговицы дрожащими руками, помогла надеть штаны и ботинки.  Исо едва стоял на ногах, опираясь на её плечо, и каждый шаг давался ему с мучительным трудом. — Держись, — шептала она. — Ты только держись. Она быстро схватила телефон и набрала номер Элени. Гудок, второй, третий — голос автоответчика. Доктор была недоступна. — Проклятье! — выругалась Фадиме, сбрасывая вызов. Она подхватила Исо под руку и повела к выходу. Он спотыкался, тяжело дышал, но она не давала ему упасть, поддерживая изо всех сил. — Мы доедем, — говорила она, скорее убеждая себя. — Ты будешь в порядке.  Она открыла дверь и помогая ему забраться на пассажирское сиденье, пристегнула ремень. Сама села за руль — впервые после аварии. Руки дрожали, но она заставила себя успокоиться. Завела мотор и резко тронулась с места. Горный домик остался позади, исчезая в облаках пыли.  Фадиме сжимала руль так, что костяшки побелели, и бросала короткие взгляды на Исо. Он сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша, с лицом, искажённым болью. Из глаз его всё так же текли слёзы, и он слабо вытирал их дрожащей рукой. Она нажала на газ, и пикап понёсся по извилистой горной дороге вниз, к деревне Кочари.  *** Телефон Адиля разрывался с раннего утра. Едва не успел сделать и глотка чая, как секретарь завода Кочари сообщил новость, от которой кровь застыла в жилах. — Адиль-бей, налоговая инспекция у нас. Говорят, нашли серьёзные нарушения в финансах. Они уже забрали часть документов и требуют вас. Адиль сжал трубку так, что костяшки побелели. — Я выезжаю. Он быстро оделся и вышел из дома, но на пороге столкнулся с Эсме. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с тем самым выражением, которое он так хорошо знал — обида и гордость сплелись в ней в тугой узел. — Слышала, у тебя проблемы, — сказала она холодно. — Откуда ты знаешь? — удивился Адиль. — В деревне всё быстро становится известно, — пожала плечами Эсме. Адиль вздохнул, подошёл к ней ближе. — Эсме, когда я вернусь, нам нужно поговорить. О нас. — Нам не о чем говорить, — отрезала женщина, пряча взгляд. — Иди, счастливого пути. — Эсме, я знаю, что ты сердишься на меня, потому что я не доверял тебе. Но всё не так. Она подняла на него глаза, в которых плескалась боль. — И как же? Адиль шагнул вперёд, взял её за руку, и она не отдернула. — Я не знал, что ты вышла замуж ради меня, пока не узнал о смерти нашей дочери. Я даже не знал, что ты была беременна. Двадцать лет я думал, что ты бросила меня и вышла за Шерифа. Я даже не думал, что этот брак существует только на бумаге. Эсме вздрогнула, и в её глазах блеснули слёзы. — Теперь ты знаешь, — прошептала она. — Это что-то меняет? — Всё, — твёрдо сказал Адиль. — Когда я разберусь с этим бардаком на заводе, мы поговорим. Я не позволю тебе снова исчезнуть из моей жизни. Ты слышишь? Эсме молчала. Потом медленно кивнула. — Возвращайся, — сказала она тихо. — И не делай глупостей. Адиль усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Зависит от того, что я найду на заводе. Он отпустил её руку, сел в машину и уехал. Эсме осталась стоять на пороге, глядя вслед, и кусала губы, из её воспаленных глаз все время почему то лились слезы. *** На заводе царил хаос. В конференц-зале сидели суровые люди из налогового управления, разложив перед собой стопки документов. Адиль вошёл, стараясь держать лицо, хотя внутри всё кипело. — Господин Кочари, — следователь поднялся и протянул ему папку. — Мы выявили систематическое сокрытие капиталов в вашей компании. Недочёты в отчётности за последние два года, отсутствие справок по крупным сделкам, занижение доходов. Это не случайные ошибки. Это преднамеренные действия. Адиль пролистал бумаги и побледнел. — Этого не может быть. У нас работает бухгалтер господин Омер. Он в компании двадцать пять лет. Он никогда не допускал ошибок. — Это не ошибки, — жёстко ответил следователь. — Это подлог. Кто-то систематически выводил деньги. Мы будем вынуждены передать дело в прокуратуру. И, судя по масштабам, это может грозить не только штрафами, но и уголовным делом. Адиль опустился на стул. Голова шла кругом. — Я хочу поговорить с господином Омером, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Где он? — Он не вышел на работу сегодня, — ответил секретарь. — Мы звонили ему, но телефон выключен. В груди Адиля похолодело. — Едем к нему домой, — сказал он дяде Амеруму, который стоял в дверях с мрачным лицом. У дома бухгалтера уже стояла полицейская машина. Адиль и Амерум вышли из машины и увидели плачущую жену Омера — женщину в чёрном платке, которую поддерживали соседи. — Что случилось? — спросил Адиль, подходя к полицейскому. — Господин Омер застрелился сегодня ночью, — ответил офицер. — Мы нашли его в кабинете. Оставил предсмертную записку. Адиль почувствовал, как земля уходит из-под ног.  Он вошёл в дом, поднялся на второй этаж. В кабинете всё было перевёрнуто. На полу все еще была кровь, на столе рядом стоял открытый ноутбук. Адиль аккуратно повернул его к себе . На экране был введен текст. «Я, Омер Коджа, признаюсь, что долгое время воровал деньги компании Кочари. Проигрывал их в карты. Суммы долга росли,меня мучила совесть, и я не нашёл другого выхода. Прошу прощения у господина Адиля и у всей семьи Кочари. Да простит меня Аллах.» Адиль медленно отошел к стене и  уставившись в одну точку. — Двадцать пять лет, — сказал он тихо. — Он работал у нас двадцать пять лет. И всё это время воровал? Я ему доверял, как родному. Амерум подошёл, положил руку на плечо племянника. — Он был картёжником,мой Адиль— вздохнул старик. — Я знал, что у него проблемы, но не думал, что до такой степени. Теперь налоговая будет копать глубже. Они хотят закрыть нас. — Я не позволю, — твёрдо сказал Адиль, вставая. — Мы разберёмся. Но сначала нужно уладить все формальности. Нас могут вызвать в прокуратуру. И действительно, двадцать минут поступил звонок — их вызывали для дачи показаний. В прокуратуре Адиля с дядей Амирумом тут же проводили в кабинет, где за столом сидел мужчина лет тридцати — подтянутый, в безупречном костюме, с цепким взглядом хищника. Он поднялся, протянул руку. — Господин Кочари? Йигит Таха, новый главный прокурор. Адиль пожал руку, почувствовав стальную хватку. — Назначили недавно? — спросил он нейтрально. — Только перевёлся из Измира, — улыбнулся прокурор, но улыбка не коснулась глаз. — Я наслышан о вашей семье, господин Кочари. Ваша вражда с семьей Фуртуна здесь у всех на устах. — Вражда осталась в прошлом, — холодно ответил Адиль. — Возможно, — Йигит Таха развёл руками, приглашая мужчин сесть. — Но у меня есть сразу несколько дел, которые меня интересуют. Во-первых, самоубийство вашего бухгалтера господина Омера. Во-вторых, полиция начала разыскивать госпожу Севджан Эр. Адиль не дрогнул. Он знал, что рано или поздно это случится. — Разыскивают? По какому делу? — По делу о смерти её деверя господина Хадыра, — проговорил прокурор, пристально глядя ему в глаза. — Полиция хочет допросить её. Вы не знаете, где она, может быть господин Адиль? — Нет, — спокойно ответил Кочари. — Женщина уехала из деревни. Мы не знаем где она.— произнес спокойно дядя Амирум. Йигит Таха слегка прищурился. Он явно ожидал другой реакции — растерянности, волнения. Но Адиль и Амирум оставались невозмутимыми. — Вы не удивлены, господин Адиль, — заметил прокурор, подаваясь вперёд. — Странно. Обычно, когда полиция ищет сестру вашей бывшей возлюбленной , это вызывает хоть какие-то эмоции. Адиль посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Я знаю Севджан. И я знаю, что она способна на многое. Поэтому не удивлён, что её ищут. Но я не знаю, где она, и не могу вам помочь. Прокурор задумчиво постучал пальцем по столу. Его взгляд стал острее, пронизывающее. — Вы очень спокойны. Это настораживает. Знаете, у меня такое ощущение, что вы знаете об этом деле больше, чем говорите. — Я говорю то, что знаю, — ответил Адиль ровно. — Севджан зачем то отравила сестру и её мужа, Хадыр погиб, а она сбежала. Всё, что я могу сказать. — А как насчёт того, что вы скрываете её от правосудия? — вдруг спросил прокурор, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Вы и ваша семья. У вас было время предупредить её или помочь скрыться. В этом деле, господин Кочари, замешано не только убийство. Там и финансовые махинации, и самоубийство вашего бухгалтера. Всё это тянется из одного узла. Адиль выдержал его взгляд. — Я не имею отношения к тому, что сделала Севджан. И я не помогал ей уходить. Она совершила преступление, она ответит. Это не моя забота, а ваша. Прокурор откинулся на спинку стула, и на его лице появилась кривая улыбка. — Вы сильный человек, господин Адиль. Но сильные люди тоже ошибаются. Я намерен объединить все эти дела — самоубийство Омера, смерть Хадыра, поиски Севджан. И я найду ту ниточку, которая свяжет всё это с вами. Хотите вы того или нет. Адиль ничего не ответил. Он просто ждал, когда этот разговор закончится. — Я предлагаю вам сотрудничать со следствием, — продолжал прокурор. — Расскажите всё, что знаете о Севджан. О её связях, о её прошлом. Это может смягчить ваше положение, когда все вскроется. — Мы уже рассказали вам всё, что знаем, — начал злится Амерум. Прокурор помолчал, затем кивнул: — Хорошо. Тогда задержитесь, еще не надолго. У меня есть несколько вопросов по делу господина Омера. И я бы попросил вас выключить ваши телефоны — так будет честнее. Адиль знал, что это только начало. Он кивнул дяде Амируму и выключив телефоны они приготовились к долгому допросу.