Море мести, горы лжи

Самолёт приземлился в Трабзоне ближе к вечеру. Исо, Фадиме и Фатих вышли из здания аэропорта, и их сразу встретили знакомые лица. Оруч и Гёкхан стояли у машин, приветственно махая руками. — Ну, наконец-то! — воскликнул Оруч, обнимая сестру, а затем по очереди — брата и Фадиме. — Мы уже начали переживать, что вы решили остаться там навсегда. — Ещё немного, и я бы, возможно, согласилась, — улыбнулась Фатих. — Анталия очень красивая. — Но дом есть дом, — добавил Исо, пожимая руку Гёкхану. Они обменялись новостями по дороге к машинам. Оруч рассказал, что на фабрике и складах всё идёт по плану: новых охранников наняли, систему безопасности усилили, старые долги постепенно закрываются. — Теперь можно выдохнуть, — сказал Оруч. — По крайней мере, на какое-то время. — Дядя? — спросил Исо. — Пока тихо, — ответил Гёкхан. — Но мы следим. Попрощавшись, они распределились по машинам: Оруч отвёз Исо и Фадиме в дом на плато, а Гёкхан повёз Фатих в Фуртуна. Дорога до Фуртуна была тихой. Фатих смотрела на знакомые пейзажи, чувствуя, как внутри разливается умиротворение. Рядом с ней сидел Гёкхан, и его присутствие было тёплым и надёжным. Они остановились у ворот особняка, но не торопились выходить. Гёкхан выключил двигатель и повернулся к Фатих. — Я хочу тебе кое-что сказать, — начал он, и голос его был серьёзным. — Я слушаю, — ответила она, глядя на него с мягкой улыбкой. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я с тобой из-за денег или статуса, — сказал он. — Я хочу быть с тобой, и гори всё остальное синим пламенем. Я хочу строить с тобой семью. И пусть будет мир с Кочари. Он точно лучше больной мести, которую устраивает Шериф. Фатих молчала мгновение, затем протянула руку и нежно коснулась его щеки. — Я тоже хочу этого, — ответила она. — Очень хочу. Она наклонилась и поцеловала его в щёку. Он обнял её, и они сидели так, чувствуя, как между ними исчезают все барьеры. Из дома вышла госпожа Ширин. Увидев машину, она направилась к ней. — Дети, что вы сидите там? — спросила она с улыбкой. — Давайте в дом, еда стынет! Фатих и Гёкхан вышли из машины. Гёкхан уже собрался попрощаться, но Ширин остановила его, взяв за руку. — Мальчик мой, куда ты собрался? — сказала она. — Я курицу с баклажанами запекла, специально для тебя гёзлеме с мясом готовила. Давай, Гёкхан, заходи в дом — еда стынет. Гёкхан смущённо улыбнулся, не ожидая такого тёплого приёма. — Госпожа Ширин, я… — Никаких «я»! — перебила она. — Заходи мальчик. Фатих взяла его за руку и улыбнулась: — Идём. Они вошли в дом, оставляя за спиной шум вечернего города. Из беседки за ними наблюдала госпожа Зарифе. Она сидела на скамейке, сложив руки на коленях, и впервые за долгое время на её лице была спокойная, светлая улыбка. Она вспомнила голос мужа, его добрые глаза. Вспомнила, как он говорил ей много лет назад: «Не держи зла, любимая. Оно сожжёт тебя изнутри. Просто живи». Зарифе подняла глаза к небу, где уже зажигались первые звёзды, и прошептала: — Ты был прав, Мехмед. Ты с самого начала был прав, любимый. *** Исо лежал на кровати, прижимая к себе Фадиме, и не мог поверить, что это реальность. Её тело прижималось к нему, её дыхание касалось его кожи, и он чувствовал, как она полностью доверяется ему. Это всё ещё ощущалось чем-то нереальным — полная свобода в прикосновениях. Как он раньше находил в себе силы не касаться её, когда наконец-то получил на это полное право? Фадиме лукаво улыбнулась, чувствуя, как он напрягается от одного её движения. Она наконец то знала, какую власть имеет над ним. Он плавился от одного её прикосновения — и это было так приятно осознавать. Его дыхание сбилось, когда он перехватил её ладонь, и оба посмотрели друг другу в глаза. — Ты играешь с огнём, девочка, ты же знаешь? — прошептал он, и в голосе его слышалось предупреждение, но больше — желание. Она дерзко ухмыльнулась, и в её глазах зажёгся лукавый огонёк. — Знаю, — выдохнула она прямо в его губы. Он притянул её ближе, целуя в висок, затем прижал к себе так крепко, будто боялся, что она может исчезнуть. Фадиме задумчиво посмотрела на потолок, потом снова на него. — Что мы будем делать с секретом? — спросила она тихо. — С правдой об Элени? Исо вздохнул, его рука продолжала гладить её по спине. — Я думаю, мы должны довериться Эсме, — сказал он. — Она найдёт способ сообщить это твоему брату и Элени так, чтобы избежать массовых разрушений. А мы поможем всем, чем сможем. Она знает их лучше, чем кто-либо. Фадиме подняла голову и посмотрела на него. В её взгляде была благодарность. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты есть. Она потянулась к нему и поцеловала. Поцелуй быстро перестал быть целомудренным — он стал жарким, страстным, полным той энергии, которую они копили так долго. Исо всё ещё не мог поверить, что имеет право целовать её, касаться её, что она принадлежит ему — душой и телом. *** Гёкхан вёл Фатих в свой дом. Он был ещё не до конца обставлен, но уже чувствовалось, что здесь живёт мужчина с руками. Он открыл дверь в просторную комнату, которая в будущем должна была стать столовой, и с гордостью указал на массивный деревянный стол, стоящий посередине. Фатих ахнула. Стол был красивый — гладкий, тёплого золотистого оттенка, с изящными ножками и идеально ровной столешницей. Она провела рукой по поверхности, чувствуя мягкость отшлифованного дерева. — Гёкхан… ты сделал это сам? — спросила она, оборачиваясь к нему. Он стоял с лёгкой улыбкой, засунув руки в карманы, и слегка пожал плечами. — Пока ты была в Анталии, я решил занять себя. Думал, что к твоему возвращению будет уже закончено, — он почесал затылок. — Осталось только покрыть лаком, и можно ставить. Потом займусь стульями. Фатих обошла стол, рассматривая его со всех сторон. — Это потрясающе, — сказала она искренне. — Ты умеешь работать руками. — Ты забыла что по первому призванию я краснодеревщик ? Тем более, когда есть ради кого, — ответил он, и в его голосе послышалась такая нежность, что у Фатих перехватило дыхание. Она усмехнулась, подходя к нему. — Значит, мне придётся выбрать обивку для стульев. И шторы. И, наверное, ковёр. Иначе всё это будет выглядеть не завершённым. Гёкхан рассмеялся и схватил её за руки. — Будет всё, что ты захочешь. Мечтай, выбирай, я сделаю. Фатих улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Гёкхан достал телефон, пару раз нажал на экран, и из динамиков полилась медленная, мелодичная музыка. Он протянул Фатих руку. — Хочешь потанцевать? Она удивлённо подняла бровь, но не стала отказываться. Вложила свою ладонь в его, и он притянул её к себе, обвивая рукой за талию. Они закружились в пустой гостиной. Солнечный свет пробивался сквозь голые окна, освещая их фигуры. Фатих положила голову ему на плечо, закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать — его руки, его дыхание, его присутствие. Она рассмеялась, когда он слегка приподнял её и закружил. — Ты с ума сошёл! — воскликнула она сквозь смех. — Только по тебе, — ответил он, опуская её обратно на пол. Они продолжали танцевать, и Гёкхан не мог поверить своему счастью. Он держал её в руках — ту, о которой мечтал, ту, ради которой готов был на всё. И она была здесь. С ним. *** Исо сидел на кровати, нервно вертя в руках бархатную коробочку. Он смотрел на Фадиме, и его щёки слегка порозовели — мужчина, который прошёл через столько битв и опасностей, сейчас смущался как подросток, впервые дарящий подарок. — Дорогая жена, — начал он, откашлявшись, — я знаю, что до твоего дня рождения ещё долго, но… ты не думай, там я тоже уже купил подарок. Это скорее не подарок… Он замялся, почесал затылок и продолжил, смотря в сторону: — Ты можешь подумать, что я тревожный, черезчур заботливый идиот, который берёт на себя слишком много, но я, ей-богу, спать нормально не смогу, если не буду знать, где ты. Так что вот… Он протянул ей коробочку, и Фадиме с любопытством открыла её. Внутри лежала красивая синяя бусина — назар, сделанный с невероятной ювелирной точностью. Она переливалась на свету, и девушка невольно ахнула. — Это не просто бусина, — пояснил Исо, осторожно беря её в руки. — Это маячок. Вот смотри. Он нажал на глаз бусины два раза, и в его телефоне тут же высветилось уведомление: «Фадиме». — Это не то чтобы присмотр за тобой, — быстро добавил он, чувствуя себя неловко. — Я знаю, что этим чертовски сильно нарушаю твои личные границы и всё такое… Просто я волнуюсь за тебя, и если что-то случится, я хочу знать, где ты находишься. Если тебе это не нравится или ты сейчас захочешь наорать на меня  я пойму, но… Фадиме не дала ему договорить. Она взяла его лицо в ладони, счастливо рассмеялась и крепко поцеловала. Поцелуй был долгим и тёплым, и Исо почти забыл, о чём говорил. Когда она наконец оторвалась, чтобы глотнуть воздуха, её глаза сияли. — Исо, мы с тобой оба любящие тревожные идиоты, — сказала она, и в голосе её слышалась нежность. Она встала с кровати, подошла к тумбочке и достала оттуда небольшую коробку. — Я тоже недавно просила кое о чём Мурата, — призналась она, протягивая ему коробку. Исо удивлённо открыл её. Внутри лежали стильные мужские часы — строгие, элегантные, с тёмным циферблатом и кожаным ремешком. — В них тоже встроен маячок, — пояснила Фадиме, и в её голосе послышалась лукавая усмешка. — Нажмёшь эту кнопку на корпусе два раза — и я буду знать, где ты. Теперь понятно, почему Мурат так веселился, когда я попросила его об этом. Исо радостно рассмеялся. Он тут же снял свои часы и надел новые, любуясь ими. — Хорошо смотрятся, — одобрительно кивнула Фадиме. В это время она заплетала небольшую косичку у лица и вплетала в неё синюю бусину. Исо смотрел на неё, и его сердце переполнялось любовью. — Мы теперь всегда будем знать, где друг друга искать, — сказал он с улыбкой. Фадиме подошла к нему и обняла. — Ты мой любимый тревожный идиот, — прошептала она. — А ты — моя, — ответил он, обнимая её в ответ. Они стояли, обнявшись, и смеялись — как двое счастливых дураков, которые нашли друг друга и теперь не хотели терять ни на секунду. *** Зарифе сидела на кухне, перебирая присланные за месяц счета. Она уже привыкла к этой рутине: оплатить свет, воду, газ, зарплату водителю и прислуге, купить продукты и лекарства. Мир вокруг рушился, ложь, месть и вражда захлестнули всех, но жизнь продолжалась. Счета нужно было оплачивать. Женщина отложила очередную бумажку  и взяла следующую. Её взгляд скользил по строкам, пальцы машинально перебирали бумаги. Вдруг она замерла. Что-то привлекло её внимание — резкий скачок потребления электричества, газа и воды в одном из домов, который она недавно приобрела. Несколько секунд она смотрела на цифры, не понимая, в чём дело. Дом не был сдан в аренду, показатели должны были быть минимальными. А потом до неё дошло. — Шериф, — прошептала она, и в её глазах мелькнула холодная искра. — Я сама показывала ему этот дом. Вот где этот мерзавец прячется. Её первым порывом было вскочить и бежать к сыновьям, рассказать им всё. Оруч и Исо — они должны знать, где скрывается Шериф. Они должны были схватить его, наконец-то покончить с этой историей. Но Зарифе остановилась. Она медленно опустилась на стул, сжимая в руках квитанции. Её дыхание стало глубже, а взгляд — холоднее и расчётливее. Шериф использовал её дом. Её территорию. Этот человек, который разрушил столько жизней, прятался в её доме. И никто не знал об этом. Зарифе откинулась на спинку стула, и её губы тронула едва заметная, горькая усмешка. Она подумала о том, что этот козырь может стать её последним шансом. Возможно, единственным, что осталось у неё в руках. Сыновья отвернулись от неё, Оруч больше не верил ей, а Исо смотрел с таким холодом, что её сердце сжималось. Она потеряла контроль над своей семьёй, но эта информация могла всё изменить. — Я придержу это, — прошептала она, пряча квитанции в ящик стола. — Если понадобится, это будет мой последний козырь. Она закрыла ящик и, взяв следующую квитанцию, начала просматривать её. Но мысли уже вертелись вокруг того, как она сможет использовать это знание. Возможно, она сможет договориться с Шерифом, чтобы он убрался из города. Или, наоборот, использовать его, чтобы вернуть доверие сыновей и поторговаться с Кочари. Она не знала, что выберет. Но одно было ясно — она не собиралась отдавать эту информацию просто так. Зарифе сидела на кухне, и впервые за долгое время она чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а игроком. Пусть и запоздалым, но она всё ещё могла влиять на события. И она собиралась использовать этот шанс до конца. *** Элени приехала на плато с утра. Она прошла в дом, держа в руках папку с анализами, и сразу нашла Фадиме в гостиной. Исо сидел рядом, взволнованно поглядывая на жену. — Ну что, — спросил он, не выдержав ожидания. — Что там? Элени улыбнулась и махнула рукой. — Успокойся, всё хорошо. У Фадиме всё в порядке. Просто нужно сменить противозачаточные. Те, что она пьёт, явно ей не подходят. Или она выпила за один цикл больше таблеток, чем нужно. Её симптомы — это обычная побочка. Исо выдохнул с облегчением и даже улыбнулся. — Ну, слава богу, — сказал он, поворачиваясь к жене. — А то я уже начал переживать. Но, взглянув на Фадиме, он заметил, что её лицо побелело, а в глазах застыл ужас. Она смотрела на Элени, и её руки дрожали. — Элени, — тихо сказала она, — я не пью противозачаточные. Элени замерла. Она перевела взгляд с Фадиме на Исо, затем снова на анализы. — Что? — переспросила она. — Фадиме, у тебя в крови большая доза левоноргестрела. Это таблетки экстренной контрацепции. Их нельзя пить чаще раза в месяц, они могут вызвать необратимые изменения в организме, если принимать их без меры и без консультации врача. — Я никогда не принимала противозачаточные таблетки, — сказала Фадиме, и голос её дрожал. — Они мне были просто не нужны. Я… Она обернулась и с ужасом посмотрела на Исо. Исо поднялся с дивана, его лицо исказилось от гнева. — Элени, если Фадиме говорит, что она их не принимала, значит, она их не пила. — Как можно не знать, что пьёшь таблетки? — растерянно спросила Элени. Исо провёл руками по лицу, стараясь успокоиться, но внутри поднималась дикая злоба. — Только если кто-то помогает ей их пить, — прорычал он. Элени в шоке уставилась на него. — Ты хочешь сказать, что кто-то подсыпал их ей? — Кто-то, кто не хотел, чтобы она забеременела от меня, — со злостью сказал Исо. Фадиме схватилась за горло, её глаза наполнились слезами ужаса. — Ты сказала, что могут быть изменения в организме, — прошептала она. — У меня два месяца как сбился цикл. Голова периодически кружится, и меня часто тошнит. — Это симптомы передозировки левоноргестрелом, — подтвердила Элени, глядя на неё с сочувствием и тревогой. — Как вывести его из её организма? — резко спросил Исо, поворачиваясь к Элени. — Он сам выйдет, — ответила та. — Главное — не допускать повторного приёма. Исо схватил Фадиме за плечи, заставляя её посмотреть на него. — Фадиме, слушай меня внимательно, — сказал он, и в его голосе звучала сталь. — Ты больше не ешь и не пьёшь ничего из чужих рук. Вообще ничего. Скажем, что ты на специальной диете. Придумаем что-нибудь. Ты поняла? Она кивнула, всё ещё дрожа. — Мы найдём того, кто это сделал, — пообещал Исо, и его голос был твёрдым, как камень. — И он заплатит. Элени задумчиво смотрела на анализы, затем подняла глаза на брата. — У тебя есть подозрения? Исо сжал зубы. — Неь, — сказал он. — но мы выясним кто сделал это с тобой . Он посмотрел на жену, которая дрожала в его руках, и его сердце разрывалось от боли и ярости. Кто-то посмел тронуть её. Кто-то посмел сделать это с ней. Он найдёт этого человека. И он сделает так, чтобы тот пожалел о том, что родился. *** В роскошном особняке, где скрывался Шериф, было тихо. Севджан, одетая в элегантное чёрное платье, с нетерпением ждала приезда гостя. Когда машина остановилась у ворот, она вышла на крыльцо, изображая уверенность хозяйки дома. Господин Аслан вышел из автомобиля. Он был одет в безупречный костюм, седые волосы аккуратно уложены, усы подчёркивали его аристократичную внешность. Севджан окинула его оценивающим взглядом: этот мужчина явно был в её вкусе. Дорогой костюм, уверенная походка — у него были серьёзные деньги. Если бы она не нацелилась на Шерифа, она бы занялась этим импозантным стариком. — Господин Аслан, — промурлыкала она, изображая радушие. — Чай или кофе? — Нет, — коротко ответил мужчина, даже не взглянув на неё. — Где Шериф? — В кабинете, — ответила Севджан, стараясь скрыть раздражение. Аслан прошёл в дом, не удостоив её больше ни единым взглядом. Шериф стоял у карты, разложенной на столе в кабинете, когда вошёл Аслан. Увидев своего господина, он выпрямился и почтительно кивнул. — Господин Аслан, я как раз разрабатывал план, как забрать Эсме, — начал он с воодушевлением. — Есть дом в Грузии, о котором никто не знает, кроме вас. Я переправлю её туда, и никто не найдёт… — Планы по захвату Эсме — это хорошо, — перебил его Аслан, прохаживаясь по комнате, — но нужна ли тебе такая предательница? Шериф замер, непонимающе уставившись на мужчину. — О чём вы? Аслан остановился и посмотрел на него холодным взглядом. — Ко мне дошла информация, что это Эсме сдала тебя полиции двадцать лет назад, — сказал он спокойно. — Она ответственна за твоё заточение. Шериф побледнел, затем его лицо исказилось от ярости. В ушах зашумело, перед глазами запрыгали точки. Он схватил стул и швырнул его в стену. — Она предала меня?! — заорал он. — После всего, что я для неё сделал?! Я был её мужем! Я любил её! А она… она… Он начал крушить всё вокруг — швырял книги, опрокидывал стулья, бил кулаками по стенам. Аслан наблюдал за его яростью с ледяным спокойствием. — Успокойся, мальчик, — произнёс он, когда Шериф немного выдохся. — Эсме пожалеет. Её нужно наказать. Причинить ей такую же боль, какую она причинила тебе. Шериф остановился, тяжело дыша, и повернулся к нему. — Что вы предлагаете? Аслан щёлкнул пальцами. В комнату вошли двое его людей с длинным металлическим кейсом. Они поставили его на стол и открыли. Внутри лежала винтовка с оптическим прицелом — дорогая, профессиональная, смертоносная. — Ты убьёшь Элени, — сказал Аслан, глядя на Шерифа в упор. — И заставишь Эсме страдать до самой смерти. Потерять дочь — это единственное наказание, которое её сломает. Используй это, мой мальчик. Шериф смотрел на оружие, и его глаза горели безумным огнём. — Она умрёт, — прошептал он. — Элени умрёт. *** Аслан удалился, оставляя Шерифа наедине с его планом мести. А в это время в Фуртуна Эсме созвала всех в пансионе. В гостиной собрались Исо и Фадиме, Оруч и Ильве, Гезеп, Фатих с Гёкханом. Напряжение витало в воздухе. Эсме стояла у камина, бледная, но с решительным выражением лица. — Я созвала вас всех, потому что больше не могу молчать, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я решила рассказать всё Адилю. В комнате повисла тишина. — Я сделаю это сегодня, — продолжила Эсме. — Я приведу Элени на мост. Наше место. Там я всё расскажу им обоим. Ильве закрыла лицо руками, и слёзы потекли по её щекам. Гезеп обнял её, прижимая к себе. — Эсме, ты уверена? — тихо спросил он. — Да, — ответила она твёрдо. — Ждать больше нельзя. Пусть Шериф где-то прячется, пусть строит планы — правда должна выйти наружу. Фатих подошла к ней и взяла за руку. — Мы будем рядом, — сказала она. — Что бы ни случилось, мы не оставим тебя. Эсме кивнула и взяла телефон. — Я звоню Адилю. *** Эсме привезла Элени к старому каменному мосту, когда солнце уже начало клониться к закату. Место было тихим и уединённым — старые ивы склонялись к воде, а вдалеке слышался тихий плеск реки. — Это здесь, — сказала Эсме, выходя из машины и оглядывая знакомые места. — Здесь всё начиналось. Элени вышла следом, оглядываясь с любопытством и лёгкой тревогой. — Что ты хочешь мне показать? Эсме взяла её за руку и повела вдоль реки. — Здесь мы с Адилем гуляли, когда были молодыми, — начала она, указывая на старую скамейку под ивой. — Здесь он впервые сказал мне, что любит меня. А вот там, — она кивнула в сторону небольшого утёса, — мы мечтали о том, как будем вместе. Как построим дом. Как у нас будет семья. Элени слушала, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Она никогда не была здесь, но это место казалось ей знакомым, будто она уже видела его во сне. — А здесь, — Эсме остановилась у маленького мостика, перекинутого через ручей, — мы придумали имя для нашей дочери. Мы сидели на этом мостике и перебирали имена, пока не нашли то самое. Алейна. Элени замерла. Имя отозвалось в ней чем-то глубоким и болезненным. — Алейна, — повторила она шёпотом. — Да, — кивнула Эсме, и голос её дрогнул. — Мы так хотели назвать нашу дочь. Но судьба распорядилась иначе. *** Вся компания собралась возле машины Эсме, неподалёку от входа к мосту. Гезеп с Ильве, Исо и Фадиме, Оруч и Фатих — все стояли в напряжённом молчании, глядя на дорогу, откуда должен был появиться Адиль. Ильве дрожала, прижимаясь к Гезепу. Фадиме сжимала руку Исо так сильно, что пальцы побелели. Оруч стоял, сжав кулаки, готовый принять удар, который неизбежно должен был последовать. Фатих переглянулась с братом, чувствуя, как тяжесть момента давит на всех. Наконец вдалеке показался пикап Адиля. Он подъехал, остановился рядом с их машинами, и Адиль вышел, с удивлением оглядывая собравшихся. — Что вы все здесь делаете? — спросил он, нахмурившись. — Где Эсме? Гезеп шагнул вперёд и указал рукой в сторону поляны у моста. — Они на поляне, дядин сын. Эсме и Элени там. Езжай туда. Адиль перевёл взгляд с Гезепа на остальных, пытаясь понять, что происходит. Но лица были серьёзными, почти мрачными, и никто не давал ему ответов. — Что происходит? — спросил он ещё раз, но все молчали. Наконец он пожал плечами, сел обратно в пикап и поехал вперёд, к поляне. Фатих проводила его взглядом и прошептала: — О Аллах, помоги нам. Все вокруг затаили дыхание. Сейчас начнётся. Через несколько минут их мир либо рухнет, либо станет другим. Навсегда. *** Элени слушала рассказы Эсме с улыбкой, которая то появлялась, то исчезала, сменяясь слезами. Она стояла у перил старого моста, глядя на воду, и впитывала каждое слово — про любовь, про мечты, про имя, которое они выбрали для своей дочери. — Когда я носила дочку под сердцем, — сказала Эсме, и голос её дрогнул, — я пела ей песню. Я сама написала её для неё. Элени повернулась к ней, и в её глазах блеснули слёзы. — Это та песня, которую слушает Адиль? — спросила она. — Я ловила его несколько раз. Он сидит один и слушает её, и я видела по его лицу, что он плачет. Эсме кивнула, и на её губах появилась горькая улыбка. — Да, это она. Он никогда не переставал её слушать. Даже когда думал, что потерял нас. Она замолчала, глядя на закат, окрашивающий небо в золотистые тона. — Хочешь, я спою её сейчас? Элени замерла, затем медленно кивнула. Эсме глубоко вздохнула и начала петь. Голос её был тихим, но чистым — мелодия лилась над водой, проникая в самые глубины души. Она пела о любви, о надежде, о дочери, которую ей не дали воспитать. О том, как она ждала момента, когда сможет снова обнять её. Элени слушала, и вдруг слова песни показались ей знакомыми. Она знала их. Мелодия отзывалась в ней чем-то глубоким, забытым, но таким родным. Она закрыла глаза и почувствовала, как слёзы текут по щекам. — Я знаю эту песню, — прошептала она, когда Эсме закончила. — Я знаю её слова. Но как? Почему? Она подняла глаза на Эсме, и в её взгляде смешались изумление, надежда и страх. — Мама? — выдохнула она, и голос её сорвался. — Ты моя мама? Эсме не смогла сдержать рыданий. Она шагнула вперёд и раскрыла объятия. Элени бросилась к ней, и они столкнулись в объятии, которое было полным отчаянной материнской любви и дочерней нежности. Они плакали, и их слёзы смешивались. — Моя дочка, — шептала Эсме, целуя Элени, вдыхая её запах, чувствуя её тепло. — Моя Элени. Ты моя девочка. Они украли тебя у меня. Они сказали, что ты умерла. Но ты жива, ты всегда была жива. Элени уткнулась лицом в плечо матери, содрогаясь от рыданий. — Я так долго искала тебя, — прошептала она. — Я так хотела, чтобы это оказалось правдой. И теперь… это правда. — Это правда, доченька, — ответила Эсме, прижимая её к себе. — Ты моя девочка. Моя любимая дочь. Девушка не могла поверить в своё счастье. Её мечты, её надежды — всё оказалось реальным. Она нашла свою мать. Она нашла свою семью. Они стояли, обнявшись, в том месте, где когда-то зародилась их история, и чувствовали, как двадцать лет разлуки исчезают в этом объятии. *** Шериф лежал на вершине холма, сливаясь с тенями вечернего леса. Длинный ствол винтовки с оптическим прицелом был направлен вниз, туда, где у старого моста стояли две женские фигуры. Он видел их через прицел так отчётливо, будто стоял рядом — Эсме обнимала Элени, и слёзы текли по их лицам. Он скрипнул зубами от злости. «Смотри, как она счастлива, — думал он, чувствуя, как ярость разливается по венам. — Она предала меня, а теперь обнимает свою дочь. Она думает, что победила.» Через прицел он видел, как Эсме целует дочь, как гладит её по волосам. Её лицо сияло счастьем — счастьем, которого она не заслуживала. Она уничтожила его жизнь, сдала его полиции, заставила страдать двадцать лет. Она должна была заплатить. Его палец лежал на спусковом крючке. Он мог выстрелить в любую секунду. Но он ждал. Он хотел, чтобы Эсме увидела, как её дочь умирает у неё на руках. Он хотел, чтобы её последнее счастье обратилось в прах. Господин Аслан был прав. Потерять дочь — единственное наказание, которое сломает её. Эсме должна страдать до самой смерти, зная, что она потеряла всё из-за своего предательства. — Наслаждайся моментом, Эсме, — прошептал он, не сводя глаз с перекрестья прицела. — Он будет последним. Он ждал. Выбирал момент. Лучший выстрел — тот, который будет точным, смертельным. Он хотел, чтобы она смотрела в глаза своей умирающей дочери, когда та будет делать последний вдох. А потом он заберёт её. Когда она будет раздавлена, когда её душа будет разбита, он придёт к ней. Он вытащит её из этого места, и никто не сможет её спасти. Он сделает её своей. Навсегда. — Ты моя, Эсме, — прошептал он, и в его голосе не было любви — только одержимость и боль. Он снова прильнул к прицелу. Они всё ещё стояли, обнявшись, не подозревая, что над ними нависла смерть.