Море мести, горы лжи

Элени смотрела на Эсме, и мир вокруг неё переворачивался. Слёзы текли по её щекам, но она не пыталась их остановить. — Если ты моя мать, — прошептала она, и голос её дрожал, — то это значит, что я ваша Алейна. А Адиль… он… Она боялась произнести это вслух, но сердце уже знало ответ. — Адиль твой папа, — плача, кивнула Эсме. Девушка вдруг подняла голову, отрываясь от материнских объятий. В её глазах смешались изумление, боль и недоумение. — Но почему ты скрывала? Почему… мама? Эсме начала плакать пуще прежнего, гладя дочку по голове, перебирая её волосы, будто боялась, что та исчезнет. — Я узнала обо всём в день, когда Адиль взорвал особняк, — сказала она, и голос её срывался. — Я увидела видео на телефоне Оруча. Ты пела песню на греческом, но это была моя песня. Моя. Она замолчала на мгновение, сглатывая комок в горле, и продолжила: — А потом был взрыв. И ты сказала: «Слава богу, я не ваша дочь!» Я поняла тогда, что если бы он узнал правду прямо в тот момент, он просто перебил бы всех, кто был причастен. Он бы не остановился. — Ты из-за меня? Из-за моих слов? — Элени тоже начала плакать. — Нет, нет, моя красавица, — покачала головой Эсме, прижимая дочь к себе. — Здесь нет твоей вины. Никакой. Это всё мы. Это мы заварили эту кашу, нам её и расхлёбывать. Свет фар прервал их объятия. Элени оторвалась от матери и увидела пикап Адиля. Нет, папы. Она обернулась на Эсме, и та кивнула. Адиль подошёл ближе, и на его лице застыло удивление, смешанное с тревогой. Женщины плакали, и это было видно даже в тусклом свете фар. — Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с одной на другую. — Вы плачете. — Это слёзы счастья, Адиль, — произнесла Эсме, вытирая лицо. — Я раскрыла свой секрет. Адиль напрягся. Его челюсть сжалась, и он сделал шаг вперёд. — Ты обещала рассказать, когда Шериф будет за решёткой. — Я поняла, что нельзя больше скрывать, — ответила Эсме, и в голосе её звенела сталь. — Иначе из-за этой тайны море окончательно выйдет из берегов, и мы потеряем всех, кого любим. Адиль начал тяжело дышать. Его взгляд метался между ними. — Эсме, почему Элени плачет? — Потому что… — начала было она, но вдруг резко обернулась, встала перед Элени, двигая её к Адилю. В ту же секунду тишину разорвал выстрел. Эсме дернулась. Её рука коснулась спины, и когда она посмотрела на свои пальцы, на них была кровь. Она пошатнулась и начала оседать, но Адиль успел подхватить её, прижимая к себе. — Эсме! — закричал он, и в его голосе слышался ужас. — Нет! Только не это! Элени застыла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на мать, на кровь, растекающуюся по её платью, и мир вокруг неё рухнул. *** На стоянке перед поляной Фуртуна и Кочари ждали реакции Адиля. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой. Ильве нервно теребила край своей кофты, Гезеп стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону моста. Исо держал Фадиме за руку, чувствуя, как дрожат её пальцы. — Что-то они долго, — произнесла Ильве, нарушая тишину. — Как думаешь, она им уже рассказала? — спросила Фатих, обращаясь к брату. Исо пожал плечами, но его взгляд был напряжённым. — Должно быть, — ответил он. — Иначе зачем бы они там так долго? Внезапно тишину разорвал громкий, хлесткий звук, отразившийся эхом от холмов. — Что это было? — испуганно спросила Фатих. Гезеп побледнел, и его голос дрогнул: — Выстрел. В следующее мгновение над поляной разнёсся нечеловеческий крик, полный боли и отчаяния: — Эсмееее!! Никто не произнёс ни слова. Все рванули с места, бросившись к поляне. Они вбежали на поляну и замерли в ужасе. Адиль сидел на земле, прижимая к себе Эсме. Её тело было безжизненным, но она ещё дышала — тяжело, прерывисто. Кровь растекалась по её спине, пропитывая одежду. — Помогите! — закричал Адиль, не отрывая от неё взгляда. Оруч первым бросился к ним, опускаясь на колени рядом. Элени, вся в слезах, пыталась остановить кровь, прижимая к ране свою куртку. — Держись, Эсме, — говорила она сквозь слёзы. — Пожалуйста, только не уходи! — Я вызову скорую! — крикнула Фатих, уже набравшая номер. —От куда стреляли?—Крикнул Гезеп. Адиль махнул рукой и Гезеп вместе с Исо и Гёкханом рванули вверх по склону. Эсме слабо пошевелилась. Её глаза открылись, и она попыталась что-то сказать, но Адиль не дал ей говорить: — Молчи, молчи! Не трать силы! Но она настойчиво потянулась к карману куртки и достала телефон. Её пальцы дрожали, когда она включила видео. Экран засветился, и на нём появилась Элени — она пела песню, которую Эсме написала для своей дочери. Адиль замер, глядя на экран. Его глаза расширились от потрясения. — Нас обманули, Адиль, — прошептала Эсме сквозь боль. — Наша девочка… наша дочь оказалась жива. Она подняла руку, и Элени сразу же схватила её, сжимая в своих ладонях. — Я здесь, мама, — рыдала девушка. — Я здесь! Адиль смотрел на них, и его лицо исказилось от смешанных чувств — шока, боли, осознания. Подъехала скорая. Фельдшеры быстро наложили повязку, подключили кислород и капельницу и уложили Эсме на носилки. — Она потеряла много крови, — сказал один из врачей, — но у неё есть шанс. Мы везём её в больницу. Машина скорой помощи уехала, оставляя за собой мигалки. Адиль проводил скорую взглядом, а затем медленно обернулся к Элени. Она стояла, дрожа, с мокрыми от слёз щеками. Сознание ещё не могло собрать по кусочкам всё то, что он только что узнал. Но его сердце уже знало правду. Он раскрыл объятия, и Элени кинулась к нему. Он прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Его руки, такие сильные и надёжные, обнимали дочь с благоговейной нежностью. Он целовал её в макушку, чувствуя, как её плечи вздрагивают от рыданий. — Моя дочь, — прошептал он. — Моя девочка. Элени уткнулась носом в его грудь, и слёзы облегчения и боли смешались в ней. С холма спустились Исо и Гезеп. Исо был бледен, его кулаки сжаты, а в глазах горела ярость. — Ушёл! — выкрикнул Гезеп, и его голос дрожал от бешенства. — Этот подонок снова ушёл! И тут Адиля пронзило осознание. Он медленно открыл глаза и поднял голову, обводя взглядом собравшихся. Все они были здесь. Все они знали. И никто не сказал ему ни слова. Он перевёл взгляд с Гезепа на Оруча, затем на Исо и Фадиме, потом на Ильве и Фатих. Каждый из них избегал его взгляда. Каждый знал правду. И каждый молчал. — Вы знали, — произнёс он, и голос его был тихим, но в нём слышалась сталь. — Вы все знали. Тишина была ему ответом. Адиль прижал к себе Элени ещё крепче, чувствуя, как в его груди бушуют разные чувства — гнев, боль, любовь и потребность защитить дочь. — Мы всё обсудим позже, — сказал он, и его голос звучал твёрже, чем он сам чувствовал себя. — Сейчас главное — Эсме. И Элени. Он обвёл всех взглядом, и в этом взгляде было столько всего — вызов, вопрос и обещание. Потом он развернулся и пошёл к машине, держа дочь за руку. Все остальные молча стояли на поляне, чувствуя, что буря ещё не началась. *** Шериф выл на заднем сиденье машины, когда люди господина скручивали его и запихивали внутрь. Он пытался вырваться, но его держали крепко, не давая возможности сопротивляться. — Эсме, нет! — кричал он, и голос его срывался на хрип. — ЭСМЕ!!! Его посадили на заднее сиденье, и машина тронулась, оставляя позади поляну. Шериф рвал на себе волосы, ударял кулаками по сиденью, рыдал и проклинал всё на свете. Он хотел наказать её, хотел, чтобы она страдала, но не так. Не так! Он видел, как она падает, как кровь растекается по её спине. Он видел это через прицел. Его рука дрожала, когда он нажимал на спусковой крючок, и пуля ушла не туда, куда он целился. Эсме закрыла собой дочь. Она снова предала его — даже умирая. Он завыл, закрывая лицо руками. Телефон в руках одного из людей господина зазвонил. Мужчина ответил: — Господин, мы забрали Шерифа. — Получилось? — спросил голос на том конце. — Нет, — ответил мужчина, бросив быстрый взгляд на обезумевшего Шерифа. — Он облажался. Он попал в госпожу Эсме. На том конце повисла тяжёлая тишина, затем голос Аслана, холодный и равнодушный: — Чёрт. Ну что ж! Вы оставили винтовку там? — Да, господин, как вы и просили. Её никто не трогал. Валяется там, где он её бросил. — Хорошо. Возвращайтесь. Аслан отложил телефон и вздохнул, глядя на мужчину, сидящего напротив. Тот спокойно потягивал бургундское из дорогого бокала, не проявляя ни капли эмоций. — Вы все слышали, — сказал Аслан, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё холодело. — Шериф накосячил. Выстрел пришёлся в Эсме, а не в Элени. Мужчина с бокалом задумчиво покрутил его в руках, разглядывая тёмную жидкость на свету. — Это ничего, — произнёс он, и голос его был ледяным. — От неё я тоже собирался избавиться рано или поздно. А мелкая сучка пусть ещё пару дней поживёт. Позже придумаю, как от неё избавиться. Он допил вино, поставил бокал на стол и поднялся. Медленно, с достоинством, он подошёл к Аслану и положил руку ему на плечо. Его пальцы сжались с такой силой, что Аслан почувствовал, как по спине пробегают мурашки ужаса. — Ты же помнишь, что нужно сказать Шерифу, когда он вернётся? — спросил мужчина, и в его голосе не было ни намёка на доброту. — Я рассчитываю на тебя. Ты моё доверенное лицо, мой автопортрет. Ты должен быть идеален. Не заставляй меня искать себе нового представителя. Мужчина сглотнул, чувствуя, как пот выступает на лбу. — Конечно, господин, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я помню все ваши инструкции. Я не подведу вас. Мужчина отпустил его плечо, развернулся и направился к выходу. Аслан остался стоять, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал, что теперь всё будет по-другому. Шериф стал обузой, и от него нужно было избавляться. — Прости, мальчик, — прошептал Аслан в пустоту. — Но таковы правила игры. *** Эсме лежала на операционном столе, и врачи боролись за её жизнь. Кровопотеря была огромной, и каждый миг имел значение. В коридоре больницы собрались все, кто был ей дорог — Адиль с Элени, сидящие в обнимку, Оруч, Исо с Фадиме, Гезеп и Ильве, Фатих с Гёкханом, Эмине и Госпожа Ширин. Никто не говорил ни слова, только тихие всхлипы нарушали тяжёлую тишину, а взгляды были прикованы к закрытым дверям операционной. Адиль сидел, прижимая к себе дочь, и не мог поверить в происходящее. Дочь. Элени Мирьяно, греческая девушка, которая стала для него родной, оказалась его Алейной. Его плоть и кровь. Его дочь, которую он потерял двадцать лет назад и нашёл сейчас. Он окинул взглядом коридор. Фуртуна и Кочари сидели вместе. Все они знали. Все они скрывали правду. Ярость закипала в его груди, путая мысли. Как долго они молчали? Как долго они смотрели ему в глаза и ничего не говорили? В голову пришла страшная мысль — Ильве делала анализы. Неужели она тоже знала? Неужели все они участвовали в этом двадцатилетнем кошмаре? Адиль почувствовал, что задыхается. Воздуха не хватало, стены давили на него. Он выпутался из объятий Элени и рванул к выходу. — Папа? — позвала Элени, но он уже выбегал. — Брат, куда ты? — крикнул Исо, но Адиль не слышал. На улице он схватился за воротник рубашки, дёрнул его, пытаясь вдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, и паника накрывала его с головой. Элени выбежала следом, поняв, что с ним что-то не так. — Адиль… папа, смотри на меня, — сказала она, беря его лицо в ладони, заставляя сосредоточиться на ней. — Смотри на меня, только на меня. Слушай мой голос. У тебя паническая атака. Он с трудом заставил себя смотреть на неё, дышать в такт её голосу. Постепенно дыхание выровнялось, но на смену панике пришло осознание. Все они знали, и все боялись сказать ему правду. Он снова прижал Элени к себе и поднял глаза на высыпавших следом Ильве с Гезепом, Исо с Фадиме. Они стояли, пряча взгляды, не в силах встретиться с ним глазами. — Почему? — спросил он, и голос его был хриплым от боли. — Почему никто из вас не сказал? И тут до него дошло. Гезеп, Оруч, их слова, их страх. Они боялись его гнева. Они боялись того, что он сделает, узнав правду. — Это моя вина, — вдруг тихо сказала Элени. Адиль вздрогнул и посмотрел на неё. — Что? — Это моя вина, что они молчали, — повторила она, поднимая на него глаза, полные слёз. — Эсме… мама… узнала обо всём, когда ты взорвал особняк. Я тогда сказала ей: «Слава богу, я не ваша дочь». Я боялась того, что ты сделаешь в гневе. Мама хотела дождаться, когда твоё сердце смягчится, когда ты сможешь сдержаться и не убить никого. — Она всхлипнула, вытирая слёзы. — Не смягчилось. Очевидно. — Нет, нет, нет, — Адиль снова прижал её к себе, чувствуя, как его сердце разрывается на части. — Не говори так. Не смей. Моё сердце всегда было смягчено для тебя. В этом нет твоей вины, дочка. — Вот и мама так сказала, — прошептала Элени, снова заплакав. Адиль поднял голову и обвёл взглядом стоящих рядом людей. Они смотрели на него с такой болью и виной, что он почувствовал, как его гнев начинает утихать. Внезапно от входа раздался голос Фатих: — Эй, вы! Врач вышел! Идите скорее! Все резко обернулись. И побежали обратно в здание.  Из дверей операционной вышел пожилой хирург. Он устало снял маску и обвёл взглядом собравшихся, которые тут же поднялись со своих мест, затаив дыхание. — Операция прошла хорошо, — сказал он, и в коридоре пронёсся вздох облегчения. — Пулю удалось извлечь, она не задела ни спинной мозг, ни нервные окончания. Позвоночник и костный мозг не повреждены. — Она будет жить? — спросила Фадиме, сжимая руки. — У неё большая кровопотеря, — ответил хирург, и его голос стал серьёзнее. — Сейчас она в стабильном состоянии, но ближайшие несколько часов будут решающими. Если не будет ухудшений, завтра утром мы переведём её в обычную палату. — Можно мне увидеть её? — попросила Элени, делая шаг вперёд. — Нет, — твёрдо ответил врач. — Сейчас ей нужен полный покой. Я никого не пускают. Даже вас доктор Мирьяно. Езжайте домой, отдохните. Завтра утром вы сможете её увидеть. Адиль покачал головой. — Мы останемся здесь, — сказал он. — Я не уйду. Врач вздохнул, но спорить не стал. Адиль договорился с врачом, и им с Элени предоставили платную палату, где девушка могла отдохнуть. Он проводил её туда, но сам остался сидеть у дверей реанимации, не в силах уйти. Элени пыталась уговорить его лечь хотя бы на час, но он только покачал головой. — Я не могу, — сказал он тихо. — Я должен быть здесь. — Я понимаю, — ответила она, садясь рядом с ним. — Тогда я останусь с тобой. Они сидели вдвоём в тишине, прижавшись друг к другу, пока Фатих и Фадиме не уехали в Фуртуна и Кочари, чтобы привезти им смену одежды, кофе и что-нибудь поесть. Через пару часов они вернулись. — Вот, — сказала Фатих, протягивая пакеты. — Здесь одежда, термос с кофе и немного еды. — Спасибо, — поблагодарила Элени, принимая пакеты. Адиль не ответил. Он взял кофе, но не притронулся к нему, продолжая смотреть на закрытые двери реанимации. На следующее утро Эсме перевели в обычную палату. Она всё ещё не проснулась, но врачи заверили, что это нормально — организм восстанавливался после потери крови и операции. Оруч и Элени стояли у её кровати, глядя на бледное лицо матери. — Она проснётся? — тихо спросила Элени у врача. — Да, — ответил он. — Дай ей время. Организму нужно восстановиться, это займёт несколько дней. Элени выдохнула с облегчением. Оруч положил руку ей на плечо. — Она сильная, — сказал он. — Она справится. В этот момент возле палаты оказались Чакыр и дядя Амерум. Они обнялись с Адилем, и Амерум спросил, как это произошло. Адиль сжал кулаки, и его голос дрогнул, когда он ответил: — Шериф… это скорее всего Шериф. Он пытался убить мою дочь. Эсме закрыла её собой. Пуля попала ей в спину. Амерум и Чакыр переглянулись, их лица побледнели. — Дочь? — переспросил Амерум, не веря своим ушам. — Да, — ответил Адиль, и его голос зазвенел сталью. — Элени — наша с Эсме дочь. В коридоре повисла тишина. Амерум открыл рот, и снова закрыл его не найдя слов. Чакыр смотрел на Адиля с ужасом и сочувствием, понимая, насколько это всё было несправедливо. — О мой Адиль, — сказал наконец Амерум, и в его голосе послышалась боль. —… если бы мы знали… — Никто не знал, — ответил Адиль, и его голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Кроме тех, кто скрывал это двадцать лет. Он обвёл взглядом собравшихся в коридоре, но в его глазах было уже не столько гнева, сколько усталости. — Всё это мы обсудим позже, — сказал он. — Сейчас главное — чтобы Эсме поправилась. Адиль зашел в палату и подошёл к кровати, взял руку Эсме и сжал её. На его лице застыло выражение боли и любви. — Я здесь, — прошептал он. — Я рядом. Мы обещаем тебе, что ты поправишься. И что мы будем вместе.