Море мести, горы лжи

Глава 64 Фатих глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она посмотрела на Фариде, которая всё это время сидела молча, внимательно слушая. — Госпожа Фариде, — спросила она, — мы сможем использовать файлы отца для обвинения против Шерифа? Фариде задумалась на мгновение, затем покачала головой. — Для суда без оригиналов они бесполезны, — сказала она. — Но вот информация в них… Господин Мехмед был прав. Её можно проверить. И если мы удостоверимся, что это правда, то сможем предоставить доказательства того, что похищения и продажи детей действительно были. — У нас есть как минимум два украденных и проданных ребёнка, — сказала Фатих, потирая руками лицо. — Элени и Гёкхан. Давайте сейчас сосредоточимся на этом. Все согласились. Всю информацию нужно было перепроверить. Тщательно. Без ошибок. В комнате повисла тишина, когда Исо нарушил молчание. — У нас тоже есть чем поделиться, — сказал он, глядя на жену. — Фадиме, надо сказать им о твоём состоянии. Адиль напрягся, его взгляд стал острым и встревоженным. Исо взял Фадиме за руку и посмотрел на собравшихся. — Недавно мы узнали, что всё это время кто-то травил мою жену, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ей подсыпали противозачаточные. В лошадиных дозах. — Что? — Адиль вскочил со стула. — Кто? Кто и зачем? — Мы не знаем, — ответила Фадиме, — но судя по моим  анализам крови, воздействие было длительным. Меня начали пичкать этой гадостью почти сразу после свадьбы. Кто-то очень не хотел, чтобы я забеременела. Оруч нахмурился. — Это мог быть Уюбхан? Фадиме отрицательно покачала головой. — Нет. Я бы из его рук принципиально ничего не взяла. Гезеп поднялся и обвёл всех взглядом. В его голосе слышалась тяжёлая усталость. — Подведём итоги, — сказал он. — Мой дядя не был убийцей господина Мехмеда. Его подставили. Дядю Тахира убили, когда он получил новости о том, что выздоравливает. Моего племянника похитили, — на этих словах Адиль перевёл шокированный взгляд на Ильве,— Используя информацию, которая известна только семье. Он помолчал, собираясь с мыслями. — А теперь мою сестрёнку травят противозачаточными, чтобы она не забеременела от Фуртуна, — продолжил он, и голос его зазвенел металлом. — Не знаю, как вам, а мне кажется, что кто-то очень близкий предал нас всех. Он перевёл взгляд на Адиля. — Дядин сын, ты только подумай: кто-то годами сталкивал нас лбами с Фуртуна. — Гезеп с силой ударил кулаком по стене. — Кому, чёрт побери, понадобилось приносить нашим семьям столько боли? Тишина была ему ответом. — А вот это, Гезеп, вопрос на миллионы долларов, — сказала Фатих.— Миллионы долларов, украденных завода Кочари, — добавила она, чувствуя, как всё внутри сжимается от осознания. Эсме нахмурилась. — Ты думаешь, это взаимосвязано? — Я почти уверена, — ответила Фатих. — Всё слишком гладко. Слишком точно. Первые выводы средств начались после смерти вашего отца. Компании, на счета которых выводили деньги, — однодневки. И мы знаем, что по крайней мере с одной из них Шериф связан документально. В комнате повисла тишина. Каждый переваривал услышанное, чувствуя, как паутина лжи и предательства опутывает их всё сильнее. *** Гёкхан сидел, опустив голову, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он поднял глаза на Фатих, и в них была растерянность. — Вы уверены, что эта женщина — моя мать? — спросил он, и голос его дрожал. Фатих подошла к нему и протянула фотографию Атеша. — Папа сделал тест ДНК, чтобы убедиться, — сказала она мягко. — Но даже без этого… ты очень похож на своего отца. Госпожа Севда увидела тебя мальчиком на улице и сразу поняла, что ты её ребёнок. Она не смогла вернуться в Стамбул. Купила квартиру здесь, надеясь когда-нибудь встретить тебя. Гёкхан взял фотографию дрожащими руками. Он смотрел на лицо мужчины, который был его отцом, и чувствовал, как внутри переворачивается мир. — Шериф знал об этом? — спросил он, не отрывая взгляда от фото. — Конкретно о тебе — вряд ли, — ответила Фатих. — По срокам не сходится. Адиль нахмурился. — Откуда ты знаешь, что Шериф не был связан с этим с самого начала? — Посчитайте, — сказала Фатих, поворачиваясь к нему. — В девяносто четвёртом Шерифу было двенадцать лет. Вряд ли он в таком юном возрасте связался с продавцами детей. Это значит, что в эту историю его кто-то привёл. Она сделала паузу, обводя всех взглядом. — Кто-то, кто стоит во главе этой схемы. И этот кто-то убил наших отцов. А потом заставил Шерифа взять на себя вину. Этот же человек сейчас даёт ему деньги. И вероятнее всего, именно с его подачи похитили Атакана и травили Фадиме. Гёкхан поднял голову, и в его глазах мелькнула тень узнавания. — У Шерифа есть какой-то господин, — сказал он. — Я слышал, как он говорил о нём. Он регулярно ездит к нему, созванивается, получает информацию. — Я тоже слышал, как он хвастался кому-то по телефону, — кивнул Исо. — Говорил, как хорошо идут дела. Адиль шагнул вперёд. — Ты знаешь, кто этот человек? Гёкхан покачал головой. — Нет. Он никогда не брал меня с собой, когда собирался к нему. Я даже имени его не знаю. — Аслан, — вдруг сказала Зарифе. Все повернулись к ней. Она сидела, сжавшись, и её голос дрожал. — Человека, с которым общается Шериф, зовут Аслан. Я привыкла подслушивать его разговоры. Он часто звонил ему. Имя повисло в воздухе, и гостиная наполнилась ледяной тишиной. Каждый переваривал услышанное, чувствуя, как их мир снова рушится. Адиль побледнел. Он резко дёрнул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха. — Я не могу дышать, — прохрипел он. — Мне нужно… Он выбежал из дома, хлопнув дверью. Фадиме повернулась к Эсме и тихо сказала: — Иди за ним. Эсме кивнула и медленно вышла следом. Фариде поднялась и взяла папку с документами. — Я заберу это? — спросила она. — Да, — ответил Гезеп, протягивая ей папку. — Мы для вас это и распечатали. — Хорошо, — кивнула Фариде. — Тогда я поеду. Проводите меня. Гезеп, Фариде и Ильве вышли из дома. Гёкхан сидел, не двигаясь, и всё ещё сжимал в руках фотографию отца. Фатих подошла к нему, обняла за плечи. — Я могу увидеться с этой женщиной? — спросил он тихо. — С Севдой? Фатих погладила его по щеке. — Конечно, — сказала она мягко. — Конечно, можешь. Остальные тоже начали расходиться. Адиль не хотел разговаривать с Фадиме, но, прежде чем уйти, он остановился у двери и, не оборачиваясь, сказал: — Наш папа не был убийцей. Фадиме почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она хотела ответить, но не нашла слов. Адиль забрал Эсме и Элени и уехал, оставляя за собой тишину и пустоту. Фадиме стояла у окна и смотрела, как машина скрывается за поворотом. Она чувствовала, как в её душе смешиваются облегчение и боль. Исо подошёл к ней и обнял. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы справимся. Она прижалась к нему, чувствуя, как его тепло согревает её. — Я знаю, — прошептала она. — Теперь я знаю. *** Ближе к вечеру Гёкхан и Фатих приехали к квартире госпожи Севды. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в золотистые и розовые тона, но ни один из них не замечал красоты вечера. Фатих вела мужчину за руку, чувствуя, как его ладонь дрожит в её руке. Они зашли на территорию жилого комплекса, прошли мимо аккуратных клумб и детской площадки. Фатих уверенно направлялась к подъезду, но Гёкхан вдруг остановился, словно наткнулся на невидимую стену. — Гёкхан? — Фатих обернулась, с тревогой глядя на него. — Что случилось? Он отпустил её руку, отошёл на несколько метров и опёрся о невысокий железный забор. Его плечи опустились, а голова склонилась вниз. Она подошла ближе и увидела, как он судорожно сглатывает, пытаясь справиться с эмоциями. — Я не могу, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я не могу заставить себя войти. Фатих мягко коснулась его плеча. — Почему? — А вдруг я ей не понравлюсь? — выдавил он, и в его глазах стояла такая боль, что у Фатих сжалось сердце. — Вдруг она посмотрит на меня и разочаруется? По приказу Шерифа я делал страшные вещи. Я был его тенью, его оружием. Что, если она увидит во мне только это? Он с силой провёл рукой по лицу. — Я ужасно боюсь быть отвергнутым, Фатих. Я столько лет мечтал узнать, кто я, а теперь... теперь я боюсь, что она посмотрит на меня и не увидит сына. Увидит только чудовище, которым я стал. Фатих шагнула ближе и взяла его лицо в свои ладони. Она заставила его поднять голову и посмотреть на неё. Её пальцы нежно гладили его щёки, касались скул, словно стирая с его лица все те годы боли и сомнений. — Послушай меня, — сказала она, и голос её был твёрдым, но мягким. — Ты не можешь её разочаровать. Она ждала встречи с тобой тридцать два года. Каждый день, каждую ночь она думала о тебе, молилась о том, чтобы увидеть тебя. Ты — её самый большой подарок. Единственный, о котором она мечтала. Ты не чудовище, Гёкхан. Ты — человек, который выжил. И ты заслуживаешь любви. Гёкхан смотрел на неё, чувствуя, как её слова проникают в самые глубокие уголки его души. В его глазах блеснули слёзы. — Я окончательно запутался, — прошептал он. — Всё, что я знал, оказалось ложью. Я не знаю, кто я. Я даже не знаю, как меня зовут на самом деле. Фатих улыбнулась сквозь слёзы. — Госпожа Севда хотела назвать тебя в честь твоего отца, — сказала она. — Атешем. — Атеш? — раздался женский голос от подъезда. Фатих резко обернулась. Гёкхан, услышав этот голос, подорвался с места. Возле подъезда стояла госпожа Севда. Она увидела их в окно и поспешила спуститься на встречу. Она была в лёгком платье, волосы аккуратно убраны, но её лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы, которые она уже не пыталась сдерживать. Она сделала шаг вперёд, но ноги подкосились, и она начала падать. Гёкхан рванул к ней. Он успел подхватить её, прежде чем она упала, и в этот момент женщина разрыдалась, вцепляясь в его плечи. — Ате… Гёкхан? — прошептала она, словно боялась, что он исчезнет, если она скажет громче. — Это ты? Мой мальчик? — Мама, — выдохнул Гёкхан, и слёзы, которые он сдерживал так долго, хлынули из его глаз. Севда обняла его за шею, прижимаясь всем телом, будто боялась, что он растворится в воздухе. Она рыдала, целовала его плечи, щёки, волосы, всё, до чего могла дотянуться. — Мой мальчик! Мой дорогой мальчик! — повторяла она сквозь слёзы. — Я каждый день! Каждую ночь думала о тебе! Я молилась, чтобы увидеть тебя, хотя бы один раз, хотя бы мельком! Боже, спасибо тебе, что ты вернул мне моего ребёнка! Гёкхан не мог говорить. Он просто стоял, обнимая её, чувствуя, как её руки сжимают его, как её слёзы пропитывают его рубашку. Он чувствовал её любовь, её боль, её надежду — всё то, что она носила в себе тридцать два года. Фатих стояла в стороне, облокотившись на забор. Она закрыла рот рукой и рыдала, глядя на эту встречу. Она не могла сдержать слёз, видя, как двое людей, разлучённых судьбой, наконец обретают друг друга. Севда оторвалась от Гёкхана, взяла его лицо в ладони и начала целовать его в щёки, лоб, глаза, продолжая плакать. — Мой дорогой, — шептала она. — Ты такой красивый. Ты вылитый отец. Те же глаза, те же скулы... Боже, как же я счастлива! Как же я долго ждала этого момента! Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Затем она вытерла слёзы и, взяв Гёкхана за руку, повернулась к Фатих. — Почему мы стоим на улице? — сказала она, и голос её дрожал, но в нём уже слышалась улыбка. — Заходите в дом. Фатих, красавица моя, идём. Я запекла мясо. Стол накрыла. Я так хотела, чтобы этот день наступил, и готовилась к нему, как к самому важному в моей жизни. Гёкхан сжал её руку и, наклонившись, поцеловал её ладонь. Его голос сорвался, когда он сказал: — Госпож…Мама... не стоило утруждать свои руки. —Сегодня я в первый раз готовила еду для своего ребёнка, — ответила Севда, и в её глазах снова блеснули слёзы. — Никто не смеет отнимать у меня возможность накормить тебя, мой мальчик. Давайте, дети. Идёмте. Они вошли в подъезд, и дверь закрылась за ними, оставляя позади вечер, полный слёз и надежды. А в квартире их ждал накрытый стол, тёплый свет ламп и запах домашней еды. Впервые за тридцать два года. *** Госпожа Зарифе металась по особняку Фуртуна, её руки то сжимались в кулаки, то хватались за голову. Она ходила кругами по гостиной, потом по коридору, снова возвращалась в гостиную, не в силах найти покой. Время от времени она останавливалась, закрывала глаза и с силой хлестала себя по щекам, словно пытаясь выбить из себя те мысли, которые разрывали её душу. — Что я наделала? — шептала она, и голос её срывался на хрип. — Господи, что я наделала... Всё, во что она верила больше двух десятилетий, оказалось ложью. Вся её жизнь была построена на ненависти к семье Кочари — ненависти, которая сжигала её изнутри, питала каждое её решение, каждое действие. Она горела этой ненавистью, как факел, и несла её через годы, не давая себе ни минуты передышки. Она вспомнила тот день, когда узнала о смерти Мехмеда. Её мир рухнул в одно мгновение, оставив только пустоту и боль. И вместо того чтобы искать правду, она нашла козла отпущения. Она обвинила Кочари. Она убедила себя, что Тахир Кочари убил её мужа, и эта уверенность стала её опорой, её смыслом жизни. При каждом удобном моменте она пыталась причинить им боль. Она плела интриги, сеяла вражду между семьями, радовалась каждой их неудаче, каждой слезе. Она считала это местью за свою любовь, за свою боль. Зарифе остановилась и на негнущихся ногах рухнула на диван. Её тело сотрясала дрожь, а пальцы впились в подлокотник, словно она пыталась удержаться в этом мире, который внезапно стал чужим и враждебным. — Что я наделала? — прошептала она, и в её голосе звучало отчаяние. — Всевышний, помоги мне... Что я наделала? Впервые за долгие годы она посмотрела на свои поступки не через призму ненависти, а через призму правды. И правда была ужасна. Она вспомнила, как помогала Шерифу продать дочь Эсме. Как смотрела в глаза той молодой матери, которая умоляла вернуть ей ребёнка, и не чувствовала ничего, кроме ледяного удовлетворения. Она знала, что Шериф продаст девочку, и позволила этому случиться. Она стала соучастницей этого кошмара. Она вспомнила, как заставила Исо украсть Фадиме. Как шантажировала его, угрожала, манипулировала, чтобы он сделал то, что она хотела. Она разрушила их жизни, втянула их в свою ненависть, сделала их орудием своей мести. Она вспомнила, как приказала Оручу подсунуть Хиджран в качестве матери Элени. Как заставила его врать, скрывать правду, жить с этой ложью. Она превратила его жизнь в бесконечный кошмар, заставила его выбирать между долгом и правдой. — Что было у меня в голове? — простонала она, хватая себя за волосы. — Зачем я всё это делала? Зачем?! Она будет гореть в аду за всё, что сделала. Она знала это. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Но хуже всего было осознание того, что она втянула в этот грех своих собственных детей. В комнату вошла госпожа Ширин. Она была бледной, её глаза покраснели от слёз, а руки дрожали. Она подошла к невестке и, не говоря ни слова, крепко обняла её. — Кочари не был убийцей, Зарифе, — прошептала она, и голос её срывался. — Наш Мехмед погиб не от его руки. Помоги нам Всевышний... Только подумай, что теперь будет. Спаси наших детей от мести Адиля Кочари за всё, что мы сделали. Последняя фраза впилась в сознание Зарифе, как болезненная игла. Она вздрогнула, и её глаза расширились от ужаса. Дети. Она втянула в этот грех своих детей. Оруча, Исо, Фатих — они стали частью её ненависти, её мести. Они страдали из-за неё, рисковали жизнями из-за неё. И теперь Адиль Кочари, узнав правду, придёт мстить. Он будет мстить через них. Через её детей. — Нет! — закричала она, вырываясь из объятий свекрови. — Не бывать этому! Я не допущу! Она вскочила с дивана и побежала в прихожую. На ходу она натягивала туфли, пальцы дрожали, но она не обращала на это внимания. Она должна была действовать. Сейчас. Немедленно. — Я спасу своих детей, — бормотала она, хватая ключи от машины. — Я не дам им пострадать из-за меня. Я всё исправлю. Я найду способ. Ширин стояла в дверях и смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Она видела, как Зарифе в отчаянии, и чувствовала, что та готова на всё, чтобы защитить своих детей. Зарифе выбежала из особняка, не оглядываясь. Ветер ударил в лицо, но она не чувствовала его холода.  Она остановилась на крыльце, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Водитель! — крикнула она в пустоту. — Где водитель?! Тишина. Никто не отозвался. Она перевела дыхание и вдруг вспомнила — она сама отпустила его на вечер. Сказала, что никуда не поедет, что хочет побыть одна. Ей хотелось выругаться, но время уходило. Она вернулась в прихожую, подошла к старой вазе, стоящей на комоде, и вытащила оттуда ключи от машины. Они были холодными и тяжёлыми в её руке. Она сжала их так сильно, что металл впился в ладонь. Зарифе замерла на мгновение, глядя на ключи. Она не садилась за руль уже много лет. Но руки помнили. Пальцы всё ещё знали, как поворачивать ключ в замке зажигания, как переключать передачи, как чувствовать дорогу под колёсами. Она вышла из дома, не оглядываясь. Её шаги были быстрыми и уверенными, хотя внутри всё дрожало. Она села в машину, вставила ключ в замок, и двигатель заурчал, наполняя тишину салона знакомым гулом. — Я всё исправлю, — прошептала она, сжимая руль побелевшими пальцами. — Я всё исправлю. Она выехала с территории особняка и направилась в сторону Кочари. Она ехала заключать сделку с Адилем Кочари. Она отдаст ему Шерифа, расскажет всё, что знает. Она отдаст ему своё последнее оружие, лишь бы спасти своих детей. «Если он захочет моей крови — пусть. Но детей моих он не тронет. Никогда.» Она нажала на газ, и машина рванула вперёд, в темноту вечерней дороги.