Море мести, горы лжи

Предупреждение!!! Всмысле всеобщий АХТУНГ! КАРАУЛ и просто АЛАРМ !! Глава изобилирует подробными описаниями убийств и жестокого насилия над женщинами.  Особо впечатлительные, идите лесом предупреждения в шапке фанфика надо было читать!  Всем кто просто супер нежный , пардон, так было нужно.  Зарифе остановила машину у особняка Кочари, когда на деревню уже опустились сумерки. Она выключила двигатель и несколько мгновений сидела неподвижно, сжимая руль дрожащими пальцами. Каждый камень, каждое дерево здесь напоминало ей о той ненависти, которую она носила в себе так долго. Она вышла из машины и направилась к дому. Её шаги были твёрдыми, но внутри всё дрожало. Эсме сидела на крыльце, укутанная в тёплый платок. Вечер был прохладным, но она хотела подышать свежим воздухом. Увидев знакомую фигуру, направляющуюся к дому, она прищурилась и не поверила своим глазам. Это была Зарифе Фуртуна. Та самая Зарифе, которая не водила машину уже много лет и которая никогда не приезжала в Кочари добровольно. Эсме поднялась, чтобы встретить её, но едва Зарифе подошла к крыльцу, как она упала на колени, схватив руки Эсме. — Прости меня! Умоляю, прости меня, сестра Эсме! — закричала она, и голос её сорвался на хрип. — Зарифе, немедленно встань с колен! — попыталась поднять её Эсме, но та не двигалась, только сжимала её руки, словно ища спасения. На крики из дома выбежала Элени. Она остановилась на крыльце рядом с матерью и с шоком уставилась на Зарифе. — Госпожа Зарифе? Что вы делаете? — спросила она, не веря своим глазам. — Это только моя вина! — Зарифе повернулась к Элени. — Только мой грех! Мои дети не при чём! Удержите Кочари от них, умоляю вас! — Зарифе, встань! — Эсме снова попыталась поднять её, но женщина отчаянно вцепилась в её руки. — Только мой грех! — продолжала Зарифе, и слёзы полились по её лицу. — Я заставляла их, я шантажировала их! Я управляла ими как марионетками! Они не виноваты! Если Кочари захочет крови — пусть возьмёт мою! Эсме тяжело вздохнула и, взяв Зарифе за плечи, заставила её подняться. — Встань, — сказала она твёрже. — Ты не решишь ничего, стоя на коленях передо мной. Зарифе поднялась, но продолжала сжимать её руки. — Мне нужно поговорить с Кочари! — сказала она. — Сейчас же! — Это плохая идея, — сказала Элени, качая головой. — Отец сейчас не в себе. Он… — Мне нужно поговорить с ним! — перебила Зарифе, и в её голосе зазвенела сталь. — Я не боюсь, что он убьёт меня. Я боюсь, что он отомстит мне через моих детей. Я не допущу этого!  Прежде чем Элени успела остановить её , она рванула к мастерской. Открыв дверь, женщина заскочила внутрь и захлопнула её за собой, закрывая на засов, прежде чем Эсме и Элени успели войти следом. Внутри царил хаос. Инструменты валялись на полу, вместе с осколками нескольких кружек. Стол был перевёрнут, стулья разбросаны. В воздухе витал запах пота и злости. Адиль сидел на полу в изнеможении. Очевидно, он долго бушевал здесь, прежде чем успокоиться. Услышав шум, он поднял голову. Увидев Зарифе, он изменился в лице и медленно поднялся на ноги. Его глаза потемнели, а челюсть сжалась. Он сделал шаг вперёд, и его фигура нависла над женщиной. — Зачем ты здесь, Зарифе Фуртуна? — спросил он, и голос его был низким и опасным. — Я пришла просить тебя помиловать моих детей, — ответила она, стараясь не отводить взгляда. — А ничего больше ты не хочешь? — усмехнулся он, но в усмешке не было веселья. — Это был только мой грех! — закричала она. — Мои дети не имеют к этому отношения! Я заставляла их, шантажировала, управляла ими! Они жертвы, а не преступники! — Уйди отсюда, женщина, — сказал Адиль, и его голос стал ледяным. — Уйди, пока я не убил тебя. — Убивай! — Зарифе шагнула к нему. — Можешь убить меня прямо сейчас! Я заслужила! Накажи меня как хочешь — я готова и в тюрьму, и под твоих коз! Но не трогай моих детей, Кочари! Она остановилась, тяжело дыша, и в её глазах блеснули слёзы. Она сложилась пополам, чувствуя, как её тело не выдерживает напряжения. — Я сделаю всё, что скажешь! — выкрикнула она. — Я сдам тебе Шерифа со всеми потрохами! Я дам показания! Я отдам тебе всё, что знаю! Адиль смотрел на неё с недоверием. Ярость в его глазах смешивалась с удивлением. — Ты правда сделаешь это? — спросил он. — Я готова на всё, что угодно, чтобы мои дети не пострадали от моего греха, — ответила Зарифе, выпрямляясь. — Опять будешь клясться мне их жизнями, Зарифе Фуртуна? — спросил он с ехидством. — Нет! — твёрдо сказала она. — Только своей жизнью и остатками того, что было когда-то моей душой. Я клянусь, что отдам тебе Шерифа. Адиль смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде боролись ярость и сомнение. Наконец он сказал: — В таком случае, женщина, мы заключили сделку. Не дай бог ты нарушишь её. Завтра утром будь ровно в десять у прокуратуры. Запишем твои показания официально. — Я отдам тебе все что у меня на него есть. — сказала Зарифе, и в её голосе звучала решимость. — Клянусь. *** Зарифе вышла из мастерской, чувствуя, как ноги её подкашиваются. Эсме и Элени стояли у двери, молча глядя на неё. Она ничего не сказала им, просто прошла мимо и направилась к машине. Сев за руль, она выдохнула и закрыла глаза на мгновение. В голове проносились мысли одна страшнее другой. Она могла бы рассказать Кочари, где прятался Шериф. Но вдруг его там уже нет? Вдруг мерзавец сбежал из её дома? Но там наверняка должны были остаться какие-то улики, решила она. Зарифе знала Шерифа как облупленного. Она знала, как он прячет свои секреты. Она знала пароли, которые он ставил на свои сейфы. А в том доме есть сейф в кабинете. Там могли быть доказательства. — Я принесу тебе доказательства, Кочари, — прошептала она, поворачивая ключ в замке зажигания. Она развернула машину в противоположную сторону от Фуртуна и направилась в пригород Трабзона. У неё была одна ночь, чтобы найти доказательства и принести их в прокуратуру. *** Севджан сидела перед большим зеркалом в своей спальне и внимательно осматривала себя. Она провела пальцами по волосам — теперь они были тёмно-каштановыми, почти чёрными. Новый цвет делал её похожей на Эсме. Очень похожей. Она не была в восторге от необходимости перекрашиваться, но чего не сделаешь ради дела. — Ты должна быть идеальной, — прошептала она своему отражению. — Он должен увидеть в тебе её. Она встала с пуфика и отошла на шаг, рассматривая себя в полный рост. На ней было роскошное кружевное чёрное неглиже, которое облегало её фигуру, открывая длинные ноги и изящные плечи. Тонкая ткань мерцала в свете ламп, подчёркивая каждый изгиб её тела. Она была красива. Она знала это. Она была уверена в своей силе. Севджан взяла флакон духов и нанесла капли на запястья, за уши, на шею. Сладкий, восточный аромат с нотками афродизиака наполнил воздух, окутывая её шлейфом, который должен был свести мужчину с ума. Она поправила волосы, ещё раз взглянула на себя в зеркало и улыбнулась. — Перед тобой невозможно устоять, — сказала она себе. Она накинула сверху халат из того же комплекта, завязала пояс и принялась за оформление спальни. Она убрала все лишнее, оставив только самое важное. На столике она поставила два хрустальных бокала и открыла бутылку вина, оставляя её охлаждаться в ведре со льдом. Она зажгла десяток свечей по всей комнате, и их мягкий свет наполнил спальню тёплым, интимным сиянием. Ароматические палочки добавили в воздух нотки сандала и ладана, создавая атмосферу, в которой трудно было устоять перед соблазном. Она слегка приоткрыла дверцу французского окна, чтобы концентрация ароматов не стала приторной, и ещё раз оглядела комнату. Всё было идеально. Она вышла на поиски Шерифа. Она знала, где он прятался в эти дни — в кабинете, где глушил свою боль ракы. Она тихо открыла дверь и увидела его сидящим в кресле, с бутылкой в руке. Его глаза были мутными, взгляд отсутствующим. Он смотрел в одну точку, не замечая ничего вокруг. — Шериф, — тихо позвала она, входя в комнату. Он медленно поднял голову. В его взгляде мелькнула тень узнавания, но оно быстро исчезло, растворившись в алкогольном тумане. Севджан шагнула к нему, грациозно покачивая бедрами. Она взяла его за руку и потянула к себе. — Пойдём со мной, — прошептала она. — Я покажу тебе, что такое настоящее счастье. Он поднялся с кресла, словно в трансе, и позволил ей увести себя. В его сознании, затуманенном алкоголем и бесконечной болью, образ Севджан смешался с образом Эсме. Он видел перед собой ту, кого хотел, ту, кого не мог получить. Он шёл за ней, как послушный ягнёнок. Она привела его в спальню. Свечи мерцали, наполняя комнату мягким золотым светом. Севджан повернулась к ним и медленно, эротично скинула халат, оставаясь в одном полупрозрачном чёрном неглиже. Ткань скользила по её телу, открывая больше, чем скрывала. Шериф смотрел на неё, и его дыхание стало глубже. В его глазах мелькнула искра желания, смешанная с болью и безумием. — Ты красива, — прошептал он, делая шаг к ней. — Так красива… как Эсме. Севджан почувствовала, как внутри кольнула ревность, но она не позволила себе отступить. — Я не Эсме, — сказала она, подходя к столу и наливая шампанское. — Я лучше. Я та, кто сможет тебя любить. Я та, кто никогда тебя не предаст. Она протянула ему бокал. Он взял его, но не отрывал от неё взгляда. Его рука дрожала, когда он поднёс бокал к губам, осушил его одним глотком и швырнул в сторону. Бокал разбился о стену с хрустальным звоном, и в тот же миг он набросился на неё, как дикий зверь. Севджан не успела даже вдохнуть. Его рука сжала её горло, с силой швыряя на кровать. Тонкая ткань неглиже разорвалась с противным треском, обнажая её тело, и его пальцы впились в её кожу, оставляя багровые следы. — Шериф! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его. — Ты сошёл с ума?! Остановись! Но он не слышал её. Его дыхание было тяжёлым, рваным, а в глазах полыхало безумие. Перед ним была Эсме. Та, кто отвергла его. Та, кого он должен был сломать, чтобы заставить любить. Он вонзился в неё с такой силой, что девушка закричала от боли. Внутри что-то разорвалось, и острая боль пронзила её тело, словно ножом. Её внутренности горели, разрывались от жестокого вторжения, но он продолжал двигаться, не останавливаясь. — Почему ты отталкиваешь меня?! — рычал он, нанося ей удары по лицу. — Почему ты не хочешь полюбить меня, Эсме?! Его кулак врезался в её скулу, и она почувствовала, как трескается кость. Тёплая кровь потекла из разбитой губы, смешиваясь со слезами, которые текли по её лицу. Он ударил её в бок, и она застонала от боли, чувствуя, как темнеет в глазах. — Я не Эсме! — закричала она, извиваясь под ним. — Я Севджан! Помогите! Кто-нибудь! Девушке удалось дотянуться до бутылки шампанского, которая стояла на столике. Она схватила её за горлышко и со всей силы ударила Шерифа по голове. Бутылка глухо стукнула о его череп, но не разбилась — тёмное стекло выдержало удар. Зато из горлышка фонтаном хлынуло игристое вино, заливая его волосы, плечи, простыни и разлетаясь по комнате шипучими брызгами. Шериф зарычал от боли и неожиданности, на мгновение ослабив хватку. Она попыталась отползти в сторону, но её тело не слушалось. Ноги подкашивались, а в ушах звенело от криков и ударов. Она почти доползла до края кровати, когда он схватил её за волосы, рванул назад и снова прижал к постели. Его пальцы впились в её шею, сжимая горло. Она почувствовала, как воздух перекрывается, как лёгкие начинают гореть от нехватки кислорода. Он входил в неё снова и снова, грубо и жестоко, и каждый толчок отдавался в её теле новой волной боли. Мокрые от шампанского волосы прилипли к его лицу, и он выглядел как обезумевший зверь, потерявший человеческий облик. Её ногти царапали его руки, оставляя глубокие, kровавые полосы. Она пыталась дышать, но не могла. Она пыталась кричать, но из горла вырывались только беззвучные хрипы. Она чувствовала, как её тело разрывается изнутри, как сознание начинает угасать. — Почему ты не любишь меня?! — кричал он в её лицо, встряхивая её, словно тряпичную куклу. — Почему ты не любишь меня, Эсме?! Его пальцы сжимали её горло всё сильнее, и Севджан видела, как мир вокруг начинает темнеть. Она чувствовала, как её пальцы немеют, как ноги перестают её слушаться, как её собственное сердце замедляется. Севджан перестала дрыгаться. Её глаза широко раскрылись, застыв в ужасе, а руки безжизненно упали на простыни. Шериф не сразу заметил. Он продолжал двигаться внутри неё, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него в последний раз, кончая внутрь. Его пальцы всё ещё сжимали её горло. Он наконец открыл глаза и посмотрел на неё. Она не двигалась. Её голова безжизненно свисала в сторону, а глаза смотрели в пустоту, в которой больше ничего не было. Тёмные синяки уже начинали проступать на её шее — багровые следы его пальцев, оставшиеся на её бледной коже. Её бёдра были покрыты такими же синяками от его грубых, требовательных рук. Всё вокруг было залито шампанским — простыни, подушки, её волосы, его руки. Он замер. Несколько мгновений он смотрел на неё, не понимая. Потом, медленно, он убрал руки с её горла, и её голова упала на подушку. Он встал с кровати, покачиваясь. На его руках остались глубокие царапины от её ногтей. Он поправил одежду, бросил последний взгляд на её тело и вышел из комнаты, продолжая бормотать себе под нос: — Почему ты не полюбила меня, Эсме? Почему... Он даже не понял, что убил Севджан. Для него это была просто очередная ночь, полная боли, которую он пытался утопить. А Севджан осталась лежать на кровати, её тело было безжизненным, сломанным. Тёмные синяки на её шее и бёдрах были единственным свидетельством той жестокости, с которой он обошёлся с ней. Свечи догорали, наполняя комнату запахом крови, пота и сладкого шампанского, смешанные с запахом ужаса, который навсегда остался в этой комнате. *** Зарифе подъехала к роскошному особняку на окраине Трабзона. Это была её недвижимость — она купила её около трёх лет назад, когда деньги ещё не были проблемой, а будущее казалось ясным. Тогда она показывала Шерифу несколько вариантов, и они вместе выбрали именно этот дом. Она прекрасно помнила его планировку, каждую комнату, каждый коридор. Шериф знал адрес. И он использовал это знание, чтобы спрятаться здесь. Она затормозила на некотором расстоянии, увидев свет в окнах. Значит, он здесь. Она проехала дальше и припарковалась в переулке, в пятистах метрах от особняка. Выходить из машины было страшно, но она заставила себя. Она не пойдёт с главного входа — у неё были ключи от боковой калитки. Она вышла из машины и, стараясь двигаться бесшумно, направилась к калитке. Ключ вошёл в замок легко, словно его смазывали накануне. Дверь скрипнула, и Зарифе замерла, но никто не вышел на звук. Она скользнула внутрь и спряталась в тени плодовых деревьев. Она ждала, пока охранник обойдёт угол дома, и только тогда крадучись двинулась вдоль стены. Она помнила планировку: кабинет с сейфом должен быть в нескольких комнатах от вот этой комнаты с открытыми французскими окнами впереди, которые она заметила когда проезжала мимо. Если ей повезёт, она заберёт всё, что нужно, и уйдёт незамеченной. Она подошла к окну. Дверца была приоткрыта, и она бесшумно скользнула внутрь. Зарифе оказалась в спальне. В нос ударил резкий запах — смесь вина, восточных благовоний и чего-то металлического. Она сморщилась, пытаясь понять, что это за запах. Свечи догорали, наполняя комнату тусклым светом. Она обернулась и замерла. На кровати лежало обнажённое женское тело в крови. Зарифе не нужно было приближаться, чтобы понять — эта женщина мертва. Кровь и тёмные синяки на шее не оставляли сомнений. Зарифе зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.  Её сердце бешено колотилось, в ушах шумело. Она заставила себя сделать глубокий вдох и медленно, осторожно подошла к кровати. Она узнала погибшую. Это была Севджан. Но волосы у неё теперь были каштановыми, а не светлыми, как раньше. — Аллах помилуй, — прошептала Зарифе, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Шериф, ты больной ублюдок. Она перевела взгляд на тело девушки, на тёмные синяки, покрывавшие шею и бёдра Севджан. Она не могла смотреть на это, но и отвернуться не могла.  Женщина осторожно приподняла простыню и укрыла обглаженную девушку, отворачиваясь, чтобы не видеть её мёртвого лица.. — Завтра утром я сообщу о твоём убийстве в прокуратуру, — прошептала Госпожа Зарифе. Она ещё раз взглянула на тело и, заставив себя двигаться, направилась к двери. Она осторожно приоткрыла дверь спальни и выглянула в щёлку. В коридоре было светло, она четко слышала голоса стоящих рядом мужчин. — Ты натворил дел, — говорил пожилой седовласый мужчина, его голос был холодным и властным. — Теперь придётся разбираться и с этим. —Не придётся, — ответил Шериф. Его голос был заплетающимся, он явно был пьян. — Официально дом принадлежит моей невестке. Если полиция что-то найдёт, вопросы будут к ней. Зарифе почувствовала, как внутри закипает ярость. Он хотел оставить ей разбираться с тем, что он сделал? Сделать её соучастницей ещё одного греха? Убийства? Она стиснула зубы, сдерживая гнев. Пожилой мужчина продолжал: — Послезавтра ты уедешь. В Грузию. Я уже всё организовал. И больше никаких импровизаций, Шериф. Хватит. — Да, господин Аслан, — ответил Шериф покорно. Зарифе затаила дыхание. Значит вот ты какой, знаменитый Аслан. Значит, вот кто стоит за всем этим. Она дождалась, пока мужчины перейдут в другую комнату, и бесшумно выскользнула из спальни в коридор. Она прошла в кабинет. Он был заставлен документами, папки лежали на столе и на полу. Шериф явно вёл здесь дела. Зарифе начала лихорадочно собирать бумаги, лежащие на столе в одну папку. Всё это пригодится. Всё это станет доказательством. Она подошла к сейфу, спрятанному в нише за книжным шкафом. Её руки дрожали, когда она вводила пароль.  Зарифе молилась, чтобы Шериф не сменил привычки. Она набрала дату его свадьбы с Эсме. Сейф тихонько пикнул и открылся. Зарифе быстро выгребла всё содержимое — документы, конверты, флешки — и сложила в объемную папку, которую принесла с собой. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда замерла. В дверях стоял Шериф. В его руке был пистолет. — Сестра Зарифе, — произнёс он, и его голос был странно спокойным. — Ты действительно здесь, или ты мне мерещишься? Зарифе сглотнула, чувствуя, как страх парализует её тело. Но она заставила себя говорить. — Шериф, послушай меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты убил не того человека. Тахир Кочари не убивал Мехмеда. Ты отсидел в тюрьме за убийство невиновного человека. Шериф моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. — Что ты несёшь? — спросил он, но его голос дрогнул. — Это правда, — продолжала Зарифе, делая шаг назад. — У меня есть доказательства. Ты был пешкой, Шериф. Тобой манипулировали. Шериф покачал головой, и его лицо исказилось. Он начал размахивать пистолетом, то направляя его на неё, то приставляя к собственной голове. Его речь стала бессвязной. — Эсме любит меня, — бормотал он. — Мы всё равно будем вместе. Она поймёт. Она простит меня... Зарифе поняла, что он окончательно спятил. Глаза его были безумными, а движения — резкими и хаотичными. Она нащупала за спиной тяжёлую статуэтку, стоящую на столе, и приготовилась защищаться. — А ведь ты тоже предала меня, сестра Зарифе, — сказал Шериф, и его взгляд сфокусировался на ней. — Я считал тебя семьёй. Я доверял тебе. А ты не поддержала меня. Он направил на неё пистолет и прицелился. Зарифе не стала ждать. Она метнула в него статуэтку, целясь в голову. В то же мгновение Шериф выстрелил. Острая боль пронзила её правый бок, обжигая огнём. Она пошатнулась, но не упала. Быстро схватив папку,она не оглядываясь, выбежала через французское окно в сад. Зарифе бежала, спотыкаясь, не чувствуя боли, только адреналин. Она неслась  пробираясь между деревьями, и не останавливалась, пока не добежала до калитки. Она выскочила на улицу и побежала к машине. Прыгнув за руль, Зарифе завела двигатель и рванула с места. Она ехала, не разбирая дороги, пока в зеркале заднего вида не исчезли огни особняка. Только тогда она позволила себе выдохнуть. И тут пришла боль. Жгучая, пульсирующая, невыносимая боль в правом боку. Зарифе опустила взгляд и увидела кровь. Много крови. Она заливала сиденье, растекаясь по ткани тёмными пятнами. — Я доеду, — прошептала она, сжимая руль побелевшими пальцами. — Я должна доехать. Я должна всё рассказать... Она прижала руку к ране, пытаясь остановить кровь, но она сочилась сквозь пальцы. Голова начинала кружиться, а перед глазами мелькали чёрные точки. — Я доеду, — повторила она, и в её голосе слышалась отчаянная решимость. — Я должна всё исправить. Она нажала на газ, и машина рванула вперёд, в темноту ночи. *** Исо метался по дому на плато, сжимая телефон в руке. Он уже в десятый раз набирал номер Адиля, но тот не отвечал. Каждый раз — короткие гудки, и холодная тишина на том конце. Фадиме сидела на диване, сжавшись в комок, и смотрела на мужа с болью и надеждой. — Он не берёт трубку, — выдохнул Исо, с силой сжимая телефон. — Твой брат просто издевается над нами! Мы рассказали ему правду о том, что его отец не был убийцей, что Шериф не убивал моего отца, а он всё равно игнорирует тебя! — Исо, может, ему нужно время, — попыталась успокоить его Фадиме. — Время?! — взорвался Исо. — Мы дали ему время! Мы дали ему понять, что ты не виновата! А он ведёт себя как… — он не договорил, резко развернулся и подошёл к ней. — Вставай. Мы едем в Кочари. — Исо, не надо… — Я сказал, вставай! — он протянул ей руку, и в его голосе была сталь. — Я больше не позволю ему игнорировать тебя. Мы поедем и поговорим с ним. Лично. Фадиме взяла его руку и поднялась. Она знала, что спорить бесполезно. Исо был настроен решительно. Они сели в пикап, и Исо рванул с места, не обращая внимания на скорость. Дорога до Кочари казалась бесконечной, но через полчаса они уже въезжали в деревню. Исо остановил машину прямо перед особняком Кочари, вышел и громко крикнул: — Адиль! Выходи! Нам нужно поговорить! Дверь открылась, и на пороге появился Адиль. Его лицо было мрачным, глаза горели холодным огнём. — Что вам нужно? — спросил он с ледяной вежливостью. — Мы должны поговорить, — сказал Исо, подходя ближе. — Хватит игнорировать Фадиме. Она твоя сестра, и она не виновата в том, что произошло! — Я не хочу сейчас ни с кем говорить, — ответил Адиль, отворачиваясь. Но в этот момент из дома вышла Элени, поддерживая Эсме. Девушка посмотрела на отца с мольбой. — Папа, пожалуйста, — сказала она. — Выслушай их. Фадиме пришла не для того, чтобы ссориться. Она просто хочет поговорить. — Я не готов, — резко ответил Адиль. Исо шагнул ближе, и в его голосе зазвенела ярость. — Ты не готов?! — закричал он. — А когда ты будешь готов?! Когда ты потеряешь её навсегда?! Она твоя сестра, Адиль! Она не предавала тебя! Она пыталась защитить тебя! Адиль резко повернулся к нему. — Ты не знаешь, что значит защищать семью! — закричал он в ответ. — Ты не знаешь, каково это — быть преданным теми, кто должен быть рядом! — А ты знаешь?! — крикнул Исо, подходя вплотную. — Если тебе так нужно кого-то наказать, накажи меня! Кидай меня под коз, делай что хочешь, но не смей отыгрываться на Фадиме! Она здесь ни при чём! Адиль сжал кулаки, и ярость закипала в его груди. Он готов был что-то ответить, но в этот момент в кармане Исо зазвонил телефон. Исо на мгновение замер, не сразу поняв, что происходит. Звонок был настойчивым, и парень наконец достал телефон, нажал на ответ. — Что? — рявкнул он в трубку. И вдруг все краски ушли с его лица. Он стал белее мела, его глаза расширились от ужаса. — Что? — переспросил он, и голос его сорвался на крик. — Что ты сказал?! Что?! Он уронил телефон и, не говоря ни слова, побежал к машине. Фадиме рванула за ним, запрыгнула в пикап и взглянула на бледное, перекошенное от ужаса лицо мужа. — Исо, что случилось? — спросила она, и её голос дрожал. Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах такой страх, что ей стало нехорошо. —Кто?  — Мама, — в ужасе прошептал Исо и, резко повернувшись, закричал на людей Кочари, стоявших рядом с машиной: — Уйди! С дороги! Он оглушительно засигналил, вдавил педаль газа в пол, и пикап на бешеной скорости вылетел с территории Кочари. Адиль, Элени, Эсме и остальные остались стоять на месте, не понимая, что произошло. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только звуком удаляющегося двигателя. Чакыр подошёл к телефону, который уронил Исо, поднял его и приложил к уху. — Алло? — сказал он. — Это Чакыр… Да, он уронил телефон. Что ты сказал, Гёкхан? На том конце голос Гёкхана был напряжённым и срывающимся. Чакыр слушал, и его лицо становилось всё мрачнее. Он схватился за голову, и в его глазах застыл ужас. — Да, я понял, — сказал он. — Нет, он уже едет. Мы тоже приедем. Он завершил звонок и повернулся к Адилю и Эсме. Непонимание и ужас стояли в его глазах. — Чакыр, что случилось? — спросила Элени, чувствуя, как её сердце сжимается от страха. Чакыр сглотнул и заставил себя говорить, хотя слова давались ему с трудом. — Зарифе Фуртуна убили. *** Гёкхан завёз Фатих в особняк Фуртуна после ужина у госпожи Севды. Вечер был тёплым и светлым — женщина то и дело обнимала то сына, то Фатих, и казалось, что она была пьяна от счастья. Гёкхан сам ещё не до конца разобрался в своих чувствах: ещё вчера у него не было ничего, а сегодня у него появились мать и любимая женщина. О чём ещё мог мечтать мужчина? Он поцеловал Фатих на прощание, и в этот момент к ней подошла соседка. Женщины оживлённо беседовали, а Гёкхан уже собрался уезжать, когда их разговор был прерван внезапным, ревущим звуком мотора. Из-за поворота, петляя и виляя, вылетела машина. Гёкхан узнал её — это был седан Зарифе. Автомобиль, словно обезумевший зверь, с грохотом снёс мусорные баки, опрокинув их содержимое на землю. Затем, боком, с визгом тормозов, он съехал к самому входу в особняк. Гёкхан едва успел оттащить Фатих в сторону от неуправляемой машины. Госпожа Зарифе, с видимым усилием, остановила автомобиль, но было поздно. Фатих, вырвавшись из рук Гёкхана, не раздумывая бросилась к машине. Она открыла дверцу и увидела, как мать, почти вываливаясь из-за руля, падает ей в руки, стекая на землю. Из ослабевшей руки Зарифе выпала объёмная папка с документами, так и оставшись лежать рядом с машиной. — Кочари! — простонала Зарифе, и голос её был хриплым, срывающимся. — Отдайте это Кочари! Я обещала! Взгляд Фатих упал на одежду матери, и сердце её сжалось от ужаса — она увидела кровь. Много крови. Она заливала правый бок Зарифе, пропитывая одежду и стекая на землю. Вокруг уже собирались жители деревни, их крики и причитания сливались в единый скорбный хор. — Помогите! — закричала Фатих, держа мать на руках. — Оруч! На помощь! Вызовите скорую! На её отчаянные крики из дома выскочили Оруч и госпожа Ширин. Увидев окровавленную невестку на руках у внучки, у Ширин подкосились ноги, и она осела на землю, не в силах вымолвить ни слова. Оруч, как вихрь, бросился к матери, лихорадочно осматривая её рану. — Мухсине! — закричал он, не оборачиваясь. — Моя медицинская сумка! В спальне, в шкафу! Принеси быстрее! Он стащил с груди куртку и прижал к ране на животе матери пытаясь остановить кровотечение, и снова крикнул: — Звоните в скорую! Мухсине прибежала с сумкой, и Оруч, не разбирая, вывалил её содержимое на землю. Схватив кровоостанавливающий бинт, он снова попытался зажать рану. Люди собирались вокруг, женщины плакали, мужчины роптали. Кто-то хватался за голову, кто-то судорожно звонил в скорую. Госпожа Ширин, беспомощно сидя на земле, смотрела на умирающую невестку. Она знала, что Зарифе не была её родной дочерью по крови, но за долгие годы она стала ей дочерью. Самой настоящей. И всё, что она могла, — наблюдать за тщетными попытками Оруча остановить кровь. — Я хотела защитить вас, — прошептала Зарифе, и голос её был слабым. — Защитить свою семью. Шериф сказал, что так мы отомстим… А потом он сказал, что Адиль уничтожит нас всех. Я поверила. Я… я помогла ему… а сейчас просто не успела от него убежать. Он меня убил. — Мама, молчи, не разговаривай! — сказал Оруч, сменяя бинты. Но крови было слишком много, и её тёмный, почти черный цвет говорил ему, как врачу, больше, чем он хотел бы знать. — Мама, всё будет хорошо! — скороговоркой выдала Фатих, гладя мать ладонями по лицу. — Оруч! Где скорая?! — простонала она, сцепив зубы. — Мои маленькие, — госпожа Зарифе дотронулась испачканной в крови рукой до щеки Фатих, и вскоре начала кашлять. Из её рта тоненькой струйкой потекла кровь. Оруч взвыл, увидев это. — Скажите Кочари, что я сдержала слово, — прошептала Зарифе, слабеющей рукой указав на папку с документами. — Пусть и он выполнит своё… Её сознание постепенно уплывало вдаль. — Я думала, что защищаю вас, — сказала она, и голос её становился всё тише. — А вместо этого я разрушила вас. — Ничего подобного, это не правда! — воскликнула Фатих, гладя мать по голове. — Ты сделала нас сильными. Мы всё что угодно переживём, правда, Оруч? Она расширившимися глазами смотрела на брата. — Ну правда же? — Фатих правду говорит, — слёзы градом текли по лицу Оруча. — Мы в порядке, мы будем в порядке, и ты тоже будешь. Очередной кровоостанавливающий бинт полетел в сторону. Оруч зубами вскрыл следующую упаковку, прикладывая к ране матери. Госпожа Зарифе лишь слабо улыбнулась. Резкий звук тормозящей машины прорезал тишину. Исо нарушил все мыслимые скоростные режимы, пока ехал из Кочари в Фуртуна. — Мама! — закричал парень, выскочив из машины, но со стороны казалось, что кричит ребёнок. — Мама! МАМОЧКА! Он подбежал к лежавшей на земле матери, упал на колени возле неё и взял её за руку. — Мой малыш… — прошептала Зарифе. — Я так виновата перед тобой… Прости меня. — Мама, всё будет хорошо, — затараторил Исо. — Конечно, я прощаю тебя. Подбежавшая следом Фадиме от ужаса прикрыла рот руками. Только взглянув на свекровь, она поняла, что всё очень и очень плохо. Обернувшись, она увидела сидящую на земле госпожу Ширин и рванула к ней. — Ширинум! — пытаясь поднять её, уговаривала Фадиме. — Давайте уйдём в дом. Пожалуйста. — Нет! — вырвала руку пожилая женщина. — Я останусь здесь! Зарифе! Дочка! Я останусь с дочкой! — Мама, не закрывай глаза, — тормошил Зарифе Исо. — Смотри на нас, мама. Мы прощаем тебя, только не уходи, мамочка! — Слава богу, — прошептала госпожа Зарифе. Её взгляд зафиксировался на чём-то в дверях особняка. Женщина протянула руку, словно стараясь дотянуться. — Мехмед, — прошептала она и испустила последний вздох. Её глаза так и остались открытыми, глядя в звёздное небо. Фатих издала нечеловеческий крик, начала рвать на себе волосы. Гёкхан оттащил её от матери, крепко прижав к себе, пока Оруч делал Зарифе массаж сердца. Позади них в объятиях Фадиме взвыла госпожа Ширин. — Дочка! Доченька! Моя несчастная! Исо молча сидел возле тела матери, чей застывший в вечности взгляд был направлен в одну точку. Он не кричал, не плакал — он просто смотрел на неё, и в его глазах была такая пустота, что Фадиме содрогнулась. Оруч продолжал делать массаж, но было ясно: сердце не подавало признаков жизни. Он сдавливал грудную клетку, пытался вдохнуть жизнь в тело, но Зарифе ушла. Навсегда. — Нет, — прохрипел Оруч, не останавливаясь. — Нет, нет, нет! Фатих вырвалась из рук Гёкхана и упала на колени рядом с матерью. Она взяла её руку и прижалась к ней лицом. — Мама, — шептала она. — Мама, не уходи. Ты не можешь уйти. Я только начала тебя понимать. Я только начала тебя прощать… Гёкхан подошёл к ней и обнял сзади, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. Оруч остановился. Он убрал руки и, обессиленный, упал на спину, глядя в небо. По его щекам текли слёзы, но он не пытался их вытирать. Исо сидел рядом с матерью, держа её руку, и молчал. Его лицо было бледным, глаза пустыми. Госпожа Ширин подползла к Зарифе и взяла её за другую руку. Она смотрела на невестку и причитала: — Зачем ты ушла? Зачем ты оставила меня? Дочка!  Наступила тишина. Тяжёлая, густая, почти осязаемая. Только плач Фатих и госпожи Ширин разрывал ночной воздух — их голоса звучали как надрывный стон, смешиваясь с шелестом ветра в листве деревьев. Гёкхан стоял позади Фатих, обнимая её, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. Он не знал, что сказать, и молчал, просто держа её, давая ей опору в этом аду. Фадиме не знала, что делать. Она смотрела на Исо, на его бледное лицо, на его пустые глаза, и чувствовала, как страх сковывает её сердце. Она хотела подойти к нему, обнять его, но не могла заставить себя двинуться. Она боялась, что прикосновение разрушит что-то в нём, что он не выдержит. Вдалеке, сначала тихо, а потом всё громче, послышались звуки сирен. Они приближались, прорезая ночную тишину, но уже было поздно. Скорая приедет через несколько минут, но Зарифе уже не было в этом мире.