Море мести, горы лжи

Шериф сидел в кресле кабинета, бессмысленно глядя в одну точку. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка ракы, и в комнате пахло алкоголем и потом. Он уже не мог пить — алкоголь перестал притуплять боль, оставляя только тупую пустоту. В дверь постучали, и один из его людей, с бледным лицом, вошёл внутрь. — Господин Шериф, — сказал он, и голос его дрогнул. — У меня плохие новости. Шериф медленно поднял голову. Его глаза были мутными, взгляд отсутствующим. — Что? — прошептал он. — Госпожа Зарифе, — мужчина запнулся, — она не выжила. Шериф замер. Несколько секунд он сидел неподвижно, словно не понимая, что ему только что сказали. Затем его лицо исказилось, и он вскочил на ноги с диким криком. — Нет! — заорал он, хватаясь за голову. — НЕТ! НЕ ПРАВДА! Он начал крушить кабинет. Схватив стул, он швырнул его в стену, и тот разлетелся на куски. Он опрокинул стол, скидывая на пол бумаги, книги и бутылки. Он бил кулаками по стенам, оставляя кровавые следы на штукатурке. — Я не хотел! — кричал он, и голос его срывался на хрип. — Я НЕ ХОТЕЛ! МЕХМЕД! ПРОСТИ МЕНЯ! СЕСТРА ЗАРИФЕ! ПРОСТИ! Он упал на колени и начал кататься по полу, выдирая на себе волосы. Его тело сотрясали рыдания, и он кричал так, что стёкла дрожали. Он бил кулаками по полу, оставляя на нём кровавые следы, и его голос становился всё тише, превращаясь в жалкий вой. — Я не хотел, — шептал он, раскачиваясь вперёд-назад. — Я не хотел её убивать… я не хотел… Зарифе… прости… прости меня… Он видел её лицо перед глазами. Он помнил, как она смотрела на него, когда он выстрелил. Её глаза, полные боли и предательства. И теперь её не было. Она ушла. Навсегда. — Я убил её, — шептал он, и голос его срывался на шёпот. — Я убил сестру Зарифе. Я убил её… Люди, стоящие у двери, смотрели на него с ужасом. Никто не знал, что делать. Шериф был безумен. Он полностью потерял контроль над собой. Старший из людей вышел из комнаты и, достав телефон, набрал номер. Он быстро и тихо доложил о случившемся. Через двадцать минут перед особняком остановился чёрный автомобиль. Из него вышел господин Аслан. Он был одет в безупречный костюм, и на его лице не было ни капли эмоций. Он прошёл в дом и зашёл в кабинет. Внутри царил хаос. Мебель была перевёрнута, стены в крови, и на полу, скорчившись, сидел Шериф. Он раскачивался, обхватив голову руками, и тихо выл. Его одежда была разорвана, волосы растрёпаны, а лицо залито слезами и кровью. Аслан смотрел на него с отвращением. Его взгляд был холодным, как лёд. — Уберите его, — приказал он своим людям. — Быстро. Двое мужчин подошли к Шерифу и схватили его за руки. Он попытался вырваться, но они удерживали его крепко. — Нет! — закричал Шериф. — Пустите меня! Я должен… я должен искупить свою вину! — Ты уже всё искупил, — сказал Аслан, и в его голосе звучала ледяная насмешка. — Теперь ты мне больше не нужен. — Что? — Шериф поднял голову, и в его глазах мелькнуло осознание. — Нет! Вы не можете бросить меня! Я сделал всё, что вы просили! Я выполнил все ваши приказы! — Ты выполнил их плохо, — ответил Аслан, поворачиваясь к нему спиной. — Ты стал обузой, Шериф. Отвезите его в машину. Шерифа выволокли из кабинета, и он продолжал кричать, пока его тащили по коридору. Его крики затихли лишь тогда, когда его втолкнули в чёрный микроавтобус. Один из людей Аслана вернулся в кабинет. — Господин, что делать с телом женщины? — спросил он. Аслан даже не взглянул в сторону комнаты, где лежало тело Севджан, всё ещё накрытое простынёй. — Оставьте её здесь, — сказал он равнодушно. — Полиция всё равно её найдёт. Они свяжут это с Шерифом. Она сплошь вся уделана его ДНК. Мужчина кивнул и вышел. Шерифа втолкнули в микроавтобус и пристегнули наручниками к поручню. Он всё ещё бормотал, раскачиваясь вперёд-назад, и не смотрелся по сторонам. Его взгляд был устремлён в пустоту. Уюбхан сидел в углу, прикованный наручниками к сиденью. Его лицо было избито, и он смотрел на Шерифа с ужасом. Он не понимал, что происходит. — Что вам от меня нужно? — спросил он, когда один из людей сел напротив него. — Зачем вы привезли меня сюда? Человек посмотрел на него с холодной усмешкой. — У нашего господина на тебя планы, — сказал он. — Не рыпайся, парень. Уюбхан перевёл взгляд на Шерифа, который продолжал что-то бормотать, и его кровь застыла от страха. — Что с ним? — спросил он. — Что с ним случилось? — Он сошёл с ума, — ответил мужчина. — Был такой хороший, а теперь… — он пожал плечами. — Судьба. Микроавтобус тронулся, унося их в неизвестность. Уюбхан смотрел на Шерифа, который раскачивался и бормотал, и чувствовал, как страх сковывает его сердце. Он не знал, что его ждёт, но знал одно — это только начало. *** Флешбек 21 год назад. Двенадцать часов. Всего двенадцать часов отделяли Тахира Кочари от полного, абсолютного облегчения, от ощущения, что он наконец-то вырвался из цепких лап судьбы.  Первое касание смерти было тонким, почти неуловимым – слова врача, произнесенные после полутора лет изнурительной борьбы с болезнью. "Все чисто". Чисто. Как будто вся та боль, страх и отчаяние, которые он пережил, были лишь дурным сном. Он выдохнул тогда, чувствуя, как с плеч сваливается невидимый груз. Второе касание было куда более резким, оглушительным. Шериф Фуртуна. Молодой, еще не оперившийся, но уже полный ярости и боли. Пистолет, направленный прямо в грудь Тахира, казался продолжением его собственных страданий. Обвинение в убийстве Мехмеда, старшего брата Шерифа, прозвучало как приговор.  Тахир понимал. Он понимал, как легко в этом проклятом высокогорье, где кровная месть – закон, поверить в вину врага. Их семьи, Кочари и Фуртуна, десятилетиями поливали эту землю кровью друг друга. Но Мехмед… Мехмед был другим. Он был другом. Они хотели мира. Хотели разорвать этот порочный круг. И вот, Мехмед погиб. Тахир пытался говорить, объяснять, достучаться до юноши, чьи глаза горели слезами и ненавистью. Но Шериф был глух, поглощен собственной болью, словно вел внутренний диалог, где слова Тахира были лишь фоновым шумом. —Я отомщу за смерть брата! Ты сдохнешь, Кочари! Сдохнешь! — эхом отдавалось в тишине горного воздуха. Но потом, словно что-то надломилось в юноше. Его голос сорвался, превратившись в жалкий вой.  —Она должна была полюбить меня… я не смог… трус… Пистолет выпал из ослабевших пальцев, и Шериф, словно обезумевший, бросился прочь, оставляя Тахира одного с его облегчением и недоумением. И вот теперь, всего несколько часов спустя, Тахир ехал по извилистой горной дороге, направляясь на отдаленную ферму. Друг попросил о помощи – у скота были проблемы. Он припарковал свой пикап у ворот и вышел, вдыхая чистый, прохладный воздух. Блеяние коз доносилось откуда-то из-за построек, но никого из работников не было видно. Странно. Куда все подевались? Внезапно, в этой звенящей тишине, раздался выстрел. Тахир инстинктивно дернулся, но было поздно. Острая, жгучая боль пронзила грудь. Алая кровь, словно предательский цветок, расцвела на его куртке, стекая на землю. С трудом обернувшись, он увидел фигуру мужчины в дорогом черном пальто. В его руке блеснул на солнце расписной пистолет Шерифа Фуртуна, тот самый, который юноша вчера выронил. Мужчина подошел ближе и в глазах Тахира шок сменился непониманием. —Почему? — выдохнул Тахир, держась за грудь, слова давались с трудом. —Потому что все это должно было быть моим, я старший сын!— прошипел мужчина, и в его голосе звучала не только боль, но и какая-то извращенная, зловещая насмешка.  Прежде чем Тахир успел осознать, что сказал мужчина, раздался новый щелчок. И еще один. И еще. Обойма опустела, оставив Тахира Кочари лежать на земле, в безжалостном холоде  высокогорья, где эхо его собственной смерти было заглушено лишь криками животных. *** Особняк Фуртуна погрузился в тишину. Гости разошлись, женщины развели по комнатам уставших и обессиленных, и только тиканье часов напоминало о том, что время всё ещё идёт. Фадиме стояла в коридоре второго этажа, глядя на дверь, за которой никогда не была. За всё время их брака она ни разу не переступала порог комнаты Исо. Она не знала, что её ждёт, но что-то тянуло её туда. Она медлила несколько секунд, затем несмело взялась за ручку и открыла дверь. Комната была не очень большой, но в ней чувствовался уют. Первое, что бросилось в глаза, — книги. Они были повсюду: на полках, на подоконнике, на полу. Фадиме подошла ближе и пробежала глазами по корешкам. Инженерия, языки программирования, математический анализ, основы бухгалтерского учёта — всё это соседствовало с произведениями Орхана Кемаля, Азиза Немина, Зюльфю Ливанели, Джека Лондона и Чарльза Диккенса. Она всегда знала, что Исо умный парень, но, видимо, не до конца осознавала, насколько глубоки его знания. Она оглядела комнату дальше. Простая кровать с голубым покрывалом. Письменный стол, заваленный чертежами дронов. Над кроватью на полке стояла коллекция игрушечных ретро-автомобилей. Рядом с ними — деревянные фигурки, вырезанные вручную. Фадиме вспомнила, что у неё в шкатулке есть похожая, подарок от друга её отца. Вся комната была одним большим автопортретом Исо. Светлая, переполненная идеями и мыслями, но сохранившая детскую непосредственность. Её внимание привлекла одна старая игрушка на полке. Это была плюшевая собака. Старая, потёртая, она явно имела для Исо большое значение. Фадиме протянула руку, уже собираясь взять её, как снаружи раздался звук мотора. Она подошла к окну и увидела, как к дому подъезжает пикап Адиля. Сердце забилось быстрее. Она быстро побежала вниз и открыла дверь в тот момент, когда Адиль и Гёкхан выгружали из пикапа бессознательного Исо. — У меня начинает входить в привычку таскать это бесчувственное тело, — проворчал Гёкхан. — Чего? — грозно уточнил Адиль. — Лучше тебе не знать, Кочари. Фадиме пропустила мужчин внутрь, и они, подхватив Исо за руки и ноги, потащили его на второй этаж, в его комнату, и уложили на кровать. Фадиме скользнула следом, осторожно снимая с мужа обувь. Гёкхан избавил его от куртки, забрал её и спустился вниз, оставляя ботинки у двери, а куртку повесив на вешалку. Адиль спустился по лестнице, подошёл к сестре и положил руку ей на плечо. — С ним всё будет хорошо, — сказал он. — Но пришлось его вырубить, чтобы привезти сюда. Он хотел найти Шерифа. Фадиме кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Он прочесал наверное все известные места, где мог быть Шериф, — продолжил Адиль. — Злился ужасно. Но в бешенство его привёл именно тот факт, что мы всё ещё не помирились. Фадиме подняла на брата полные слёз глаза. — А мы можем, брат? Можем помириться? — Конечно можем, моя дикарка. Адиль раскрыл объятия, и Фадиме юркнула к нему, прижимаясь к его груди. Он обнял её и поцеловал в макушку. — Прости меня, Фадиме, — сказал он. — Я упрямый идиот. — Брат, и ты меня прости, — прошептала она. — Мы правда не хотели скрывать. — Ой, ты не думай, за Элени я ещё со всех вас спрошу, — пожурил он её без гнева. — Но не сейчас. Мужчина тяжело вздохнул. — О Аллах, если бы вчера мне сказали, что я буду хоронить Зарифе Фуртуна и скорбеть по ней, я бы наверное в морду дал тому человеку. Фадиме выпуталась из его объятий. — Брат, полиция что-нибудь сказала? Ты говорил с прокурором? — Говорил, сегодня утром, — ответил Адиль. — Дело о похищении Элени и Гёкхана объединят с убийством Зарифе и самоубийством нашего бухгалтера. Баллистика по пуле, убившей Зарифе, не пришла, но свидетели говорят, что Зарифе произносила его имя, когда… когда умирала. Фадиме тяжело сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я ненавидела эту женщину так долго, — сказала она. — Она причинила мне столько боли, но кажется, сейчас я начинаю понимать её. — Она собиралась сдать мне Шерифа сегодня, — глухо произнёс Адиль. — Самонадеянная идиотка. Она собиралась дать показания. Зачем она поперлась неизвестно куда? Видимо, ей нужны были железобетонные подтверждения. Он помолчал, и в голосе его послышалась усталость. — Папка, которую она привезла, действительно похоронит Шерифа, — сказал он. — Там есть всё: тайные счета, вывод средств на офшоры, контакты потенциальных покупателей детей. Он замолчал, глядя на сестру, и в его глазах зажглась стальная искра. — Зарифе пожертвовала собой, — произнёс он. — Она знала, на что идёт. Она отдала свою жизнь, чтобы остановить Шерифа. И мы не имеем права позволить её жертве быть напрасной. Фадиме подняла на него глаза, и в них мелькнула та же сталь. — Мы не позволим, — сказала она твёрдо. — Мы доведём это до конца. Ради неё. Ради всех, кого он разрушил. — Полиция уже работает с документами, — продолжил Адиль. — Прокурор подключил лучших следователей. У нас есть всё, чтобы посадить Шерифа навсегда. Осталось только найти его. — Мы найдём, — сказала Фадиме, сжимая кулаки. — Мы не остановимся, пока он не будет за решёткой. Адиль положил руку ей на плечо. — И мы будем делать это вместе, — сказал он.—Больше никаких тайн сестра. Никаких я делаю это что бы защитить его или её. Ясно? Я простил тебя но я все еще очень злюсь . Понимаешь? Фадиме утвердительно закивала головой и Адиль снова привлек её к себе, крепко сжал а затем отпустил её. — Иди к мужу, — сказал Адиль, — а я займусь бумагами. Завтра утром я поеду в прокуратуру. Фадиме кивнула и поднялась на второй этаж. Она вошла в комнату Исо, тихо закрыла дверь и подошла к кровати. Он лежал неподвижно, его лицо было бледным, но дыхание — ровным. Она села рядом, взяла его руку и сжала в своей. Она долго смотрела на его бледное лицо, на следы усталости и боли, застывшие на нём даже во сне. Потом наклонилась, легла рядом с ним, устроив голову у него на груди, и поцеловала его в щёку. — Я здесь, — прошептала она. — Я всегда буду здесь. Она обняла его, чувствуя, как его тепло согревает её, и закрыла глаза. Сон накрывал её медленно, мягко, унося в тишину, где не было ни боли, ни страха. Только этот миг. Только они двое. Исо во сне вздохнул и чуть крепче прижал её к себе. Даже в бессознательном состоянии его руки искали её, находили, обнимали. Фадиме улыбнулась сквозь дрёму и провалилась в сон, зная, что завтрашний день принесёт новые испытания, но сегодня она была там, где должна быть. С ним. *** Исо метался во сне. Его тело покрылось холодным потом, дыхание стало рваным и хриплым. В темноте своего сознания он видел окровавленную мать — её лицо было бледным, а руки тянулись к нему. Её губы шевелились, и голос, полный боли и отчаяния, пронзал его душу: — Ты простишь меня, сыночек? Ты простишь меня, Исо? Он бежал к ней, но она отдалялась, её фигура становилась всё более призрачной, растворяясь в тумане. Он пытался ухватиться за её руки, но пальцы проходили сквозь неё, оставляя лишь ледяной холод. Наконец он схватил её за ладонь, сжал изо всех сил и поднял глаза. Вместо лица Зарифе на него смотрел Шериф. Его улыбка была мерзкой, в глазах горело безумие, а голос звучал как змеиное шипение: — Ты простишь меня, Исо? Мы же семья. Он потянулся к нему, чтобы обнять, и Исо закричал. Он резко сел на кровати, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по спине. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках пульсировала одна мысль: «Убить. Найти. Уничтожить». Его руки дрожали, пальцы впились в простыню. Рядом с ним, свернувшись калачиком, спала Фадиме. Её дыхание было ровным, лицо спокойным, и эта мирная картина казалась чем-то чуждым его разорванной душе. Исо аккуратно встал с кровати, стараясь не разбудить её. Он подошёл к окну и опёрся руками о подоконник, пытаясь унять дрожь, сотрясающую его тело. Внутри него бушевала ярость — слепая, животная, требующая выхода. Ему хотелось разбить стекло, сломать мебель, ударить кого-то. Желание снова сесть в машину и продолжить поиски Шерифа было почти непреодолимым. Но в голове звучал голос Адиля: «Убьёшь его и сядешь в тюрьму, оставив мою сестру одну». И это было единственным, что удерживало его на месте. Он услышал шорох и обернулся. — Исо? — голос Фадиме был сонным, но в нём слышалась тревога. — Спи, дорогая жена, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Всё хорошо. Фадиме села на кровати и посмотрела на него. В полумраке комнаты она видела, как напряжена его спина, как сжаты кулаки, как его плечи вздрагивают от сдерживаемого гнева. — Что-то не похоже, — сказала она, вставая и подходя к нему. Она протянула руку, чтобы коснуться его спины, но Исо отшатнулся, словно обжёгшись, и его тело напряглось ещё сильнее. — Не надо, — сказал он, и голос его был низким, почти рычащим. — Не трогай меня. — Исо? Тебе снова снился кошмар? — Прости. Всё в порядке. Мне просто нужно подышать. Я не поеду за Шерифом. Обещаю. Я… — Прогулка не поможет, — тихо сказала она. — Кошмар нельзя просто взять и проветрить. Она подошла ближе, не обращая внимания на его сопротивление. Её глаза встретились с его, и она приподнялась на цыпочки, обхватив его лицо ладонями. Её кожа была тёплой и мягкой, а взгляд — твёрдым и решительным. — Пожалуйста, поговори со мной, — попросила она, и её голос был как бальзам на его израненную душу. Он смотрел на неё, и это почти разрушало его. Её прикосновения, её голос, её присутствие — всё это грозило сломать хрупкую стену самообладания, которую он пытался удерживать из последних сил. — Фадиме, — сказал он сквозь зубы, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Пожалуйста. Мне нужно… Я спущусь вниз, а ты оставайся здесь и ложись спать. Он отошёл к шкафу, чтобы взять кофту,  но она последовала за ним. Её руки обвились вокруг его талии, и она прижалась щекой к его спине, чувствуя, как его тело напряжено до предела. Он фыркнул и попытался разжать её руки, но она только крепче прижалась и поцеловала его в спину, оставляя влажный след на его коже. Он закрыл глаза, чувствуя, как его самообладание рушится, как ярость и желание смешиваются в один пылающий комок. — Тебе лучше остановиться, — сказал он, не поворачивая головы, и в его голосе послышалась предупреждающая хрипотца. — Фадиме, прямо сейчас я… — Ты что? — прошептала она, и её слова касались его спины, пока она продолжала покрывать его лёгкими поцелуями. — Скажи мне. Я хочу помочь тебе. — Мне не нужна твоя помощь, — сказал он, пытаясь говорить грубо, чтобы она отстала. — Пожалуйста, возвращайся в постель. Она развернула его к себе и встала на цыпочки, глядя ему прямо в глаза. Её подбородок был упрямо поднят, а руки легли ему на грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце под ладонями. — Исо… — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. Он смотрел на неё, и внутри него боролись два желания: оттолкнуть её, чтобы защитить, или притянуть к себе, чтобы заполнить ту пустоту, что разрывала его изнутри. Её губы коснулись его шеи, мягко и настойчиво, оставляя влажные следы на его коже. Он закрыл глаза, чувствуя, как его самообладание трещит по швам, как каждый её поцелуй разжигает в нём огонь. — Фадиме, не надо, — прошипел он, предупреждая, что если она продолжит, он не сможет остановиться. — Я могу причинить тебе боль. — Я не хрустальная, — ответила она, целуя его в уголок губ. — Ты не сделаешь мне больно. Она поцеловала его. Нежно, но настойчиво, её язык скользнул по его нижней губе, и он почувствовал, как его последние барьеры рушатся. Он сдавался.   Поцелуй стал жёстким, голодным, почти звериным. Он оторвался от неё, держа на вытянутых руках, и его глаза горели тёмным огнём. — Секс сегодня плохая идея, — сказал он, и голос его был низким и хриплым, срывающимся от желания и борьбы с самим собой. — Я не смогу быть нежным. Она не дала ему договорить. Её руки скользнули по его груди, впиваясь пальцами в ткань его рубашки. Одним резким движением она рванула её в стороны, и пуговицы с треском разлетелись по полу, как мелкие камешки. Ткань распахнулась, обнажая его грудь, и её ладони прижались к его горячей коже, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. — Мне не нужна нежность, — сказала она, и её голос был низким, полным желания. — Что бы ты ни видел, это был просто кошмар. Ты проснулся. Ты здесь. Со мной. Она снова поцеловала его, и его руки, которые ещё минуту назад пытались оттолкнуть её, теперь притянули её к себе. Он сжал её в объятиях, чувствуя, как её тело прижимается к его, как её руки скользят по его спине, впиваясь ногтями в кожу. Его пальцы нашли край её блузки, и он рванул ткань вверх, срывая её через голову. Она осталась перед ним в одном лифчике, её кожа блестела в тусклом свете ночника. Он расстегнул застёжку одним движением, и лифчик упал к её ногам, открывая его взгляду её грудь. Она не стала ждать. Её руки потянулись к его ремню, расстёгивая его с нетерпением, и она стащила с него джинсы вместе с боксерами, оставляя его полностью обнажённым. Он ответил тем же — его руки скользнули по её бёдрам, сжимая ткань её брюк, и он рванул их вниз вместе с кружевным бельём. Она осталась стоять перед ним обнажённой, и её глаза горели тем же огнём, что и его. Он подхватил её на руки и уложил на кровать, нависая сверху. Его дыхание было тяжёлым, когда он опустился вниз, раздвигая её ноги, и впился ртом в её промежность. Его язык был грубым, агрессивным, он вонзался в неё, облизывал, посасывал, не давая ей перевести дыхание. Она застонала, её пальцы вцепились в его волосы, и она выгнулась ему навстречу, чувствуя, как его язык проникает в неё, как его губы сжимают её клитор. Он ждал, пока она станет влажной и горячей, и когда он почувствовал, что она готова, он поднял голову и ввёл в неё сразу два пальца — без подготовки, резко и глубоко. Она вскрикнула, закусив ладонь, чтобы не закричать громче, и её тело содрогнулось от его движения. Он начал двигать пальцами внутри неё, грубо и ритмично, продолжая ласкать её клитор языком. Он чувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев, как её влага обволакивает их, и через несколько мгновений он ввёл третий палец, растягивая её, доводя до исступления. Она выгибалась под ним, её стоны приглушались ладонью, и он знал, что она близка. Он резко вытащил пальцы, услышав её протестующий стон, и, схватив её за бёдра, подтянул к себе. Его член был твёрдым и горячим, когда он прижался к её входу, и одним резким движением вошёл в неё на всю длину. Она закричала — громко, отрывисто, и он тут же закрыл ей рот рукой, чувствуя, как её горячее дыхание касается его ладони. — Тише, — прошептал он, продолжая двигаться. — Не буди весь дом. Она посмотрела на него, и в её глазах горело возбуждение. Её тело под ним было мягким и податливым, но она встречала каждый его толчок, её бёдра поднимались ему навстречу, сжимая его внутри себя. Её руки скользнули по его спине, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы, и от этой боли его желание только усиливалось. Он двигался быстро и глубоко, его толчки были грубыми и ритмичными. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её влажность обволакивает его, и каждый её стон, приглушённый его ладонью, отдавался в его теле пульсирующим жаром. Её дыхание сбивалось, её тело дрожало, и когда он почувствовал, что она близка, он закинул её ногу себе на плечо, меняя угол проникновения. Она выгнулась дугой, и её крик удовольствия пронзил ночь, даже сквозь его ладонь. Он почувствовал, как её внутренние стенки сжались вокруг него, пульсируя, и это почти довело его до края. Но он не позволил себе кончить. Он вышел из неё, переворачивая её на живот и ставя на колени. — Не останавливайся, — прохрипела она, и её голос был полон мольбы и желания. Он вошёл в неё сзади, грубо и глубоко, и она упала лицом в подушку, кусая её, чтобы заглушить крик. Его руки сжимали её бёдра, и он вбивался в неё снова и снова, чувствуя, как её тело принимает его, как её влага стекает по его члену. Она кончила снова, её тело содрогнулось, и он чувствовал, как её спазмы сжимают его, но он продолжал двигаться, не давая ей отдыха. Он снова перевернул её, уложив на спину, и вошёл в неё, нависая сверху. Его рука сжала её волосы, наматывая пряди на кулак.  — Смотри на меня, — рычал он. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. — Исо… — только и могла прошептать она, её глаза были затуманены страстью. — Скажи, что ты моя, — потребовал он, двигаясь быстрее и глубже, чувствуя, как его собственное тело натянуто до предела. — Я твоя, — выдохнула она, и её голос был полон отдачи. — Твоя. Только твоя. Он опустил вторую руку и начал ласкать её клитор, массируя его круговыми движениями, и она закричала, её тело выгнулось в спазме очередного оргазма. Её внутренние стенки сжались вокруг него, пульсируя в ритме, который сводил его с ума. Он кончил с хриплым стоном, вдалбливаясь в неё до самого основания, чувствуя, как его семя изливается в неё. Она вздрогнула от этого ощущения, и он упал на неё, тяжело дыша, чувствуя, как его тело отпускает напряжение. *** Они лежали, тяжело дыша. Исо медленно пришёл в себя, и его сердце сжалось от стыда. Он смотрел на неё, на следы своих пальцев на её бёдрах, на её растрёпанные волосы, на влажную кожу. Он только что грубо изнасиловал собственную жену. И ещё хуже — они не предохранялись. Он попытался отодвинуться, но она притянула его к себе, укладывая на себя сверху. Её руки обвились вокруг его шеи,  — Прости, — сказал он, и голос его был разбитым, полным боли и раскаяния. — Я не должен был… — Тш-ш-ш, — перебила она, целуя его в макушку и гладя по спине. — Ты прощён. Ты слышишь меня? Я хотела этого. Я хотела тебя. Такого. Она улыбнулась, и он почувствовал, как его ярость уходит, оставляя место усталости и спокойствию. Он закрыл глаза, обнимая её, чувствуя, как её руки успокаивают его. Через несколько его дыхание стало ровным, и он провалился в глубокий, спокойный сон . Фадиме гладила его по волосам, глядя в потолок. Завтра будет новый день. Новые враги. Новые испытания. Но она знала, что пока они вместе они справятся.  Она закрыла глаза и тоже уснула, чувствуя, как его тело тяжелеет на её груди, как его дыхание становится ровным и спокойным. Ночь больше не казалась такой тёмной. Потому что они были вместе.