Море мести, горы лжи

Фатих открыла глаза. Свет проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, и она несколько мгновений смотрела в потолок, не понимая, где находится. Часы на стене показывали восемь утра. За окном слышались звуки просыпающейся деревни — где-то лаяла собака, кричал петух, хлопала дверь в соседнем доме. Она моргнула, и в голову хлынули воспоминания. Похороны. Вчера она похоронила свою мать. Зарифе Фуртуна лежала в земле, рядом с мужем. Шериф убил её. Фатих медленно села на кровати, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти невыносимой. Она посмотрела на себя — на ней была всё ещё чёрная кофта и чёрная юбка, в которых она была на похоронах. Она не переодевалась. Она даже не помнила, как добралась до кровати. Наверное, нужно встать и начать что-то делать. Её ждёт тьма дел. Документы, разговоры с полицией, организация всего, что осталось после матери. Но ноги не слушались, и она сидела, глядя в пустоту, чувствуя, как внутри неё растёт глухая, тёмная ярость. Она заставила себя подняться. Её тело двигалось медленно, словно через силу. Она вышла из спальни и пошла по коридору к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, но она продолжала идти. Она прошла мимо комнаты Шерифа. Дверь была приоткрыта, и Фатих остановилась. Внутри было тихо — комната пустовала с тех пор, как Шериф сбежал. Но его вещи всё ещё были там. Его вещи, его запах, его присутствие — всё это осталось, словно насмешка над ней. Осознание ударило её прямо в грудь. Она вошла в комнату, и что-то внутри неё сломалось. Она схватила первую попавшуюся вещь — пальто Шерифа, висевшее на спинке стула, и с яростным криком швырнула его в стену. Она открыла шкаф и начала сдирать с плечиков белоснежные сорочки, разорвав их. Она опрокинула стул, разбила вазу, смахнула с полки книги и бумаги. Её дыхание сбивалось, слёзы смешивались с криками, но она не могла остановиться. Она подскочила к окну и распахнула его настеж. Она выбросила в окно его пальто, его сорочки, его ботинки — всё, что принадлежало этому монстру. Она хотела стереть его из этого дома, из своей жизни, из своей памяти. На шум прибежали Исо и Фадиме. Они остановились в дверях, глядя на разгром, на Фатих, которая стояла посреди комнаты. — Фатих! — крикнула Фадиме, делая шаг вперёд. — Что ты делаешь? Успокойся! — Не лезь! — закричала Фатих, отталкивая её руку. — Не трогай меня! Она выбежала из комнаты, пронеслась по лестнице и подбежав к печке схватила бутылку жидкости для розжига и спички ,вылетела из дома. Во дворе она схватила бутылку с горючим, и начала собирать вещи Шерифа, которые выбросила из окна. Пальто, сорочки, ботинки, книги и фотографии— всё это она свалила в одну кучу, полила горючей жидкостью и подожгла. Пламя взметнулось вверх, и Фатих стояла перед костром, глядя на огонь, который пожирал вещи её врага. Люди выбегали из домов, смотрели на неё с ужасом и недоумением. Кто-то пытался потушить пламя, но Фатих не обращала на них внимания. Она стояла, не двигаясь, и чувствовала, как её ярость начинает утихать, оставляя после себя только пустоту. Она ушла. Просто развернулась и пошла прочь от особняка, от людей, от всего. Она не знала, куда идёт, но знала, что не может оставаться там. *** Хиджран стояла у окна своей комнаты и смотрела на улицу. Её глаза были широко открыты, а дыхание сбивалось. Она видела, как Фатих, обезумевшая от горя, выбросила из окна вещи Шерифа, как она сложила их в кучу, полила горючей жидкостью и подожгла. Пламя взметнулось высоко, и даже сквозь стекло Хиджран чувствовала его жар. Люди бегали, кричали, пытались потушить огонь. Но Хиджран видела только одно — Зарифе больше нет. Та женщина, которая могла защитить её, которая была её единственным щитом от Адиля Кочари и от безумного Шерифа, ушла навсегда. Она прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как дрожит её тело. В голове билась одна мысль: «Мне нужно убираться отсюда. Сейчас же. Пока они не вспомнили обо мне». Она подошла к шкафу и вытащила небольшой чемодан. Её руки дрожали, когда она открыла его и начала торопливо складывать вещи — пару платьев, тёплую кофту, сменное бельё. Она не знала, куда поедет, но знала, что должна уехать как можно быстрее. Затем она взяла сумку, которую когда-то дал ей Гезеп. Она помнила, как он протянул её ей, как его глаза были полны боли и надежды. В сумке лежали деньги — достаточно, чтобы начать всё сначала. Она добавила туда всё своё золото: кольца, цепочки, браслеты — всё, что у неё было. Это был её единственный шанс. Она вышла из комнаты, держа чемодан в одной руке и сумку с деньгами в другой и направилась к серному ходу. Люди были заняты тушением костра и никто не заметил как женщина с чемоданом быстро идет в противоположную сторону . было тихо. Только звуки дождя и отдалённый шум с главной улицы нарушали тишину. Хиджран сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет её лёгкие. Она оглянулась на дом, в котором провела последние недели, и почувствовала, как к горлу подступает комок. — Прощай, — прошептала она. Она сделала шаг вперёд и пошла по тёмной улице, держась в тени. Дождь начинал усиливаться, и капли били по лицу, но она не останавливалась. Она знала, что у неё есть несколько часов — может быть, даже меньше — прежде чем кто-то заметит её отсутствие. Она дошла до угла и повернула, направляясь к автобусной остановке. Она не знала, куда поедет, но знала, что должна быть далеко отсюда, когда наступит утро. В её голове крутились мысли о Шерифе, об Адиле, о Фатих, которая сжигала его вещи. Она думала о том, что оставляет позади, и о том, что ждёт её впереди. Она боялась, но не могла позволить себе остановиться. Она шла вперёд, сжимая сумку в руках, и чувствовала, как дождь смывает с неё всё прошлое. Она начинала новую жизнь. Она должна была выжить. Автобусная остановка была пуста. Хиджран села на скамейку, поставив чемодан рядом, и стала ждать. Дождь продолжал идти, и она укуталась в тонкую куртку, чувствуя, как холод проникает под кожу. Через несколько минут показался автобус. Она поднялась, взяла чемодан и вошла внутрь. В салоне было пусто, и она села у окна, глядя, как деревня постепенно исчезает за пеленой дождя. Она не знала, куда едет, но знала, что это её единственный шанс. Единственный путь к свободе. Она закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Автобус уносил её прочь от всего, что она знала. И это было началом её новой жизни. *** К обеду в особняке началась паника. Исо и Фадиме искали Фатих повсюду, но она словно испарилась. Они обзвонили всех, кого могли, обошли соседние дома, но никто не видел её. Дождь начался к обеду — сильный, холодный, он лил как из ведра, и это только усиливало тревогу. Где она может быть? Что с ней? Она даже не взяла куртку. Исо метался по дому, сжимая телефон в руке, и звонил всем, кто мог знать, где она. Фадиме сидела на диване, обхватив голову руками, и молилась. — Мы должны найти её, — сказал Исо, и голос его дрожал. — Она не выдержит этого одна. — Она сильнее чем ты думаешь, — ответила Фадиме. Гёкхан ехал по дороге домой, когда его телефон зазвонил. Он взглянул на экран — Исо. — Гёкхан! — голос Исо был встревоженным. — Фатих пропала. Мы не можем её найти. Она ушла после того, как сожгла вещи Шерифа, и мы не знаем, где она. Ты не видел её? Гёкхан сжал руль, чувствуя, как сердце ухнуло вниз. — Нет, я не видел её, — сказал он, уже собираясь развернуть машину. — Я еду искать. Я… Он не договорил. Его взгляд упал на ступеньки перед домом, к которому он подъезжал. Там, мокрая насквозь, сидела Фатих. Она была в одной тонкой кофте, которая промокла до нитки, и её волосы прилипли к лицу. Она смотрела в пустоту, не замечая дождя. — Она здесь, — выдохнул Гёкхан в трубку. — Она сидит на ступеньках моего дома. Я нашёл её. — Слава богу! — Исо выдохнул с облегчением. — Держи её там. Мы приедем. — Не надо, — сказал Гёкхан, выключая двигатель. — Она не в том состоянии, чтобы видеть всех. Я займусь ею. Позвоню позже. Он бросил телефон на сиденье, открыл дверь и выбежал под дождь, не обращая внимания на то, что сам промокает за секунду. Он подбежал к ней и остановился прямо перед ней, тяжело дыша. — Фатих, — сказал он, и голос его дрожал от беспокойства. — Что ты делаешь? Ты вся промокла. Она подняла на него глаза — в них было столько боли и пустоты, что у него сжалось сердце. Она не ответила. Только смотрела на него, и по её лицу текли слёзы, смешиваясь с каплями дождя. Он опустился перед ней на корточки и взял её за руки. Они были ледяными. — Идём со мной, — сказал он мягко, но настойчиво. — Тебе нужно согреться. Она не сопротивлялась. Он поднялся, взял её за руку и помог встать. Она покачнулась, и он обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от холода. Он повёл её в дом, закрывая дверь от дождя. В доме Гёкхана было тепло. Он завёл её внутрь, закрыл дверь и повёл в ванную. Он снял с неё мокрую одежду, не спрашивая разрешения, и его руки были нежными и осторожными, словно она была стеклянной. — Тебе нужно согреться, — сказал он, включая горячий душ. — Иди, я подожду снаружи. Она молча кивнула и зашла в кабину. Вода была горячей, она стекала по её телу, и Фатих стояла под ней долго, чувствуя, как холод уходит из её костей. Когда она вышла, Гёкхан уже приготовил для неё чистую одежду — свою футболку и мягкие штаны. Она оделась, чувствуя себя уставшей и опустошённой. — Иди сюда, — сказал он, и его голос был мягким. Он повёл её в спальню и уложил в свою кровать, укрывая одеялом.  он выключил свет и лёг рядом с ней. Она прижалась к нему, чувствуя, как его тепло согревает её. Он обнял её, и она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение и боль начинают отпускать. — Я здесь, — прошептал он, целуя её в макушку. — Я всегда буду здесь. Фатих не ответила. Она уже спала, уткнувшись носом в его грудь, и её дыхание стало ровным и спокойным. Гёкхан лежал, обнимая её, и смотрел в потолок. В его голове крутились мысли о завтрашнем дне, о том, как они будут жить дальше, о том, как защитить её от всего, что ещё может случиться. Но сейчас он просто держал её в своих руках, и этого было достаточно. *** Элени вошла в медпункт, и тишина встретила её, как стена. Здесь всегда было тихо, но сегодня эта тишина была другой — тяжёлой, давящей, почти осязаемой. Она закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов, чувствуя, как холодный воздух помещения обволакивает её. Она увидела Оруча на полу. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и его голова была опущена. Он не смотрел на неё, не двигался, словно застыв во времени. Его руки безжизненно лежали на коленях, плечи были опущены, а дыхание — прерывистым, как у человека, который только что пережил нечто, что сломало его изнутри. Элени почувствовала, как её сердце сжалось. Она подошла к нему и, не говоря ни слова, опустилась на пол рядом. Она села так близко, как только могла, чувствуя, как его тело напряжено, как он дрожит от сдерживаемой боли. — Оруч, — тихо сказала она, и её голос был мягким, как прикосновение. Он не ответил. Его взгляд был устремлён в пустоту, и Элени видела, как его глаза покраснели от слёз, которые он, вероятно, не позволял себе пролить. Она протянула руку и коснулась его плеча, чувствуя, как он вздрогнул от её прикосновения. — Я здесь, — сказала она. — Я рядом. Он поднял голову, и она встретилась с его взглядом. В нём было столько боли, что у неё перехватило дыхание. Он смотрел на неё, и его губы дрожали. — Хорошо, что твой отец забрал у меня лицензию, — сказал он, и голос его был хриплым, как будто он не говорил долгое время. — Какой прок от этих знаний, если я не смог спасти собственную мать? Элени вздрогнула от его слов. Она знала, что он чувствует себя виноватым, что он носит в себе эту боль, и она знала, что должна сказать ему правду. — Оруч, — сказала она, и её голос был твёрдым, но мягким. — Я видела заключение врача. У госпожи Зарифе была повреждена печеночная артерия. Чудом было то, что она сумела доехать до Фуртуна. Даже если бы ты был лучшим врачом на земле, даже если бы ты сразу отвёз её в больницу, ты не смог бы её спасти. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра — сначала неверия, а затем боли, которая начала пробиваться наружу. — Она могла бы выжить, если бы я был рядом, — прошептал он. — Если бы я не оставил её одну. — Ты не мог быть рядом всё время, — ответила Элени, сжимая его плечо. — Ты не мог знать, что она поедет к Шерифу. Это не твоя вина, Оруч. Ты сделал всё, что мог. Ты боролся за её жизнь до последнего. Он не ответил. Его дыхание стало более прерывистым, и она видела, как его тело начинает дрожать. Оруч больше не мог сдерживать себя. Его плечи содрогнулись, и он закрыл лицо руками, чувствуя, как слёзы, которые он сдерживал так долго, наконец прорываются наружу. Он плакал, и его рыдания были тихими, но полными такой боли, что Элени чувствовала, как её собственное сердце разрывается на части. Она обняла его, притягивая к себе, и он уткнулся лицом в её плечо, позволяя себе плакать. Его руки вцепились в неё, словно она была единственным, что удерживало его в этом мире. Она гладила его по голове, по спине, и чувствовала, как он дрожит в её руках. — Я здесь, — шептала она, и её голос был тихим, как ветер. — Я с тобой. Ты не один. Он плакал долго, и она не останавливала его. Она знала, что ему нужно это. Нужно выпустить боль, которая душила его изнутри. Она держала его, баюкала его голову, как ребёнка, и ждала, пока его рыдания не начали стихать. Когда он наконец поднял голову, его глаза были красными и опухшими. Он смотрел на неё, и в его взгляде была благодарность и усталость. — Прости меня, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я не должен был позволять тебе видеть меня таким. — Не говори так, — ответила она, гладя его по щеке. — Ты имеешь право скорбеть. Ты имеешь право плакать. Я здесь не для того, чтобы судить тебя. Я здесь для того, чтобы быть рядом. Он смотрел на неё, и его глаза начали наполняться слезами снова, но на этот раз это были слёзы облегчения. Он больше не пытался их скрывать. — Я прощаю тебя, Оруч Фуртуна, — сказала она, и её голос был тёплым. — Я прощаю тебя за всё. Она наклонилась к нему, не отрывая взгляда от его глаз. В его взгляде было столько боли, столько усталости, что она не могла не ответить на неё. Она не думала о том, что делает. Она просто делала то, что чувствовала. Элени поцеловала его. Её губы были мягкими и нежными, и она чувствовала, как его дыхание перехватывает. Он замер на мгновение, и она уже испугалась, что он оттолкнёт её. Но он не оттолкнул. Он ответил на её поцелуй — сначала неуверенно, а затем более решительно. Его руки скользнули по её спине, притягивая её ближе, и она чувствовала, как его боль начинает уходить, уступая место чему-то новому. Они целовались долго, и в этом поцелуе было больше, чем просто прикосновение. В нём было обещание. Обещание того, что они будут вместе, что они справятся с этим. Когда они наконец оторвались друг от друга, Оруч смотрел на неё, и в его глазах было столько благодарности и тепла, что у неё сжалось сердце. — Спасибо, — прошептал он. — Ты уже благодарил меня, — ответила она, улыбаясь. — Но я всегда рада слышать это снова. Он усмехнулся, и это была его первая улыбка за последние дни. Она была слабой, но искренней. Они сидели на полу, обнявшись, и время, казалось, остановилось. Снаружи слышался шум дождя, и в комнате было тихо. Только их дыхание и биение сердец нарушали эту тишину. Элени чувствовала, как его тело постепенно расслабляется в её руках. Она знала, что впереди их ждёт ещё много испытаний, много боли и слёз. Но в этот момент они были вместе, и это было всё, что имело значение. Она закрыла глаза и прижалась к нему, чувствуя, как его руки сжимают её в объятиях. Она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Она хотела, чтобы он длился вечно. Но время шло, и они оба знали, что скоро им придётся вернуться к реальности. Но пока они сидели в тишине, держась за руки, и слушали, как дождь стучит по крыше. И это было их маленьким убежищем от всего мира. *** Фатих проснулась от мягкого утреннего света, проникающего сквозь неплотно задёрнутые шторы. Несколько мгновений она лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как её тело постепенно возвращается к реальности. Она была в доме Гёкхана. В его кровати. Она медленно села и прислушалась к звукам, доносившимся снизу. Где-то звенела посуда. Фатих моргнула и почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Она не знала, сколько времени прошло, но чувствовала себя немного лучше — тяжесть в груди всё ещё была, но она стала менее острой. Она встала с кровати, поправила футболку, которая была ей явно велика, и натянула подвернутые спортивные штаны. Она выглядела в них странно, но в данный момент это было неважно. Она спустилась вниз, и когда вошла в кухню, замерла на пороге. Госпожа Севда стояла у плиты, ловко управляясь с кастрюлями и сковородками. Её волосы были аккуратно убраны, и на ней был простой, но элегантный домашний костюм. Увидев Фатих, она улыбнулась. — Доброе утро, моя красавица, — сказала она, жестом указывая на стол, на котором уже стояли тарелки с едой. — Садись. Завтрак готов. Фатих почувствовала, как щёки начинают краснеть. Она не привыкла к такой заботе, и тем более к тому, что кто-то готовит для неё. — Я не голодна, — начала она, но Севда не дала ей закончить. — Ты три дня ничего не ела, — сказала она, и голос её был мягким, но настойчивым. — Так не пойдёт. Садись, Фатих. Ты должна поесть. Фатих хотела возразить, но что-то в голосе Севды заставило её замолчать. Она подошла к столу и села, глядя на тарелку с яичницей, свежий хлеб и чай. Запах был таким аппетитным, что у неё заурчало в животе. — Спасибо, — тихо сказала она, беря вилку. Она начала есть медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Севда села напротив, налила себе чаю и смотрела на неё с одобрением. — Вот так, — сказала она. — Ты должна набираться сил. Фатих кивнула, и вдруг её взгляд упал на себя. Она сидела за столом в компании матери своего мужчины, на ней была его футболка и его штаны. Она почувствовала, как её лицо заливается краской, и смущённо опустила глаза. — Гёкхан… он сказал, где мои вещи? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Те, в которых я пришла вчера? Они совсем мокрые, наверное… Севда усмехнулась, видя её смущение, и встала из-за стола. Она подошла к небольшой сумке, стоящей у входа, и принесла её к столу. — Твоя невестка, Фадиме, приезжала сегодня рано утром, — сказала она, протягивая сумку Фатих. — Привезла тебе вещи, чтобы ты могла переодеться. Она сказала, что они с Исо волнуются за тебя. Фатих взяла сумку, чувствуя, как внутри разливается благодарность. — Спасибо, — сказала она, и её голос был тёплым. — Спасибо вам за всё. Она встала и быстро вышла из кухни, поднимаясь наверх, чтобы переодеться. Севда смотрела ей вслед и улыбалась. Она видела, как смущается эта сильная женщина, как она пытается скрыть свои чувства, и это казалось ей таким трогательным. Севда допила чай и посмотрела в окно на утреннее солнце. Её мысли вернулись к прошлому, к тем годам, когда она не могла быть матерью для своего сына. Теперь она хотела наверстать упущенное.  она видела, как Фатих смотрит на Гёкхана, как он смотрит на неё. Она знала, что между ними есть что-то настоящее. — Мне не дали побыть мамой, — прошептала она, глядя в окно. — Но, может быть, судьба подарит мне шанс стать бабушкой.  Она улыбнулась, представляя, как будет нянчить маленьких детей, как будет заботиться о них, как будет дарить им ту любовь, которую не смогла подарить своему сыну. Она не знала, когда это случится, но была уверена — это обязательно произойдёт. Севда встала из-за стола и посмотрела на лестницу, по которой только что поднялась Фатих. Она чувствовала, что этот дом, эта семья, эта женщина — всё это становится её семьёй. И она будет делать всё, чтобы они были счастливы. *** Солнце уже поднялось высоко, когда пикап Исо въехал на территорию фабрики Фуртуна. Фадиме сидела рядом, положив ладонь на его колено, и чувствовала, как он постепенно расслабляется. Дорога была тихой, и они почти не говорили — слова были лишними. Они оба знали, зачем едут. Фабрика гудела привычным шумом: где-то стучали станки, переговаривались рабочие, и запах свежего дерева смешивался с маслом и металлом. Исо заглушил двигатель и несколько мгновений сидел неподвижно, глядя на здание. — Ты готов? — тихо спросила Фадиме. — Готов, — ответил он, сжимая её руку. — Пора. Они вышли из машины и направились к входу. Фадиме шла рядом, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её, и это придавало ей сил. Внутри фабрики уже собрались почти все. Оруч стоял у окна, разговаривая с Элени, и что-то тихо объяснял ей. Фатих сидела на скамейке вместе с Гёкханом, и её лицо, несмотря на усталость, казалось спокойным. Адиль стоял посреди цеха, о чём-то переговариваясь с рабочими. Увидев входящих Исо и Фадиме, он замолчал и повернулся к ним. Исо сделал шаг вперёд. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, но он заставил себя подойти к Адилю. — Брат, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. — Я пришёл поблагодарить тебя. Адиль поднял бровь. — За что? — За то, что вправил мне мозги, — усмехнулся Исо, и в его голосе слышалась искренняя благодарность. — Там, на дороге, когда я хотел найти Шерифа и убить его. Если бы ты не остановил меня, я бы… — он запнулся, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я бы сделал глупость.  Адиль смотрел на него несколько мгновений, а затем шагнул вперёд и крепко обнял его. — Всё в порядке, братец Исо, — сказал он, и голос его был тихим, но полным тепла. — Всё в порядке. Ты не сделал глупости. Ты здесь. С нами. Исо обнял его в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней начинает уходить. Он знал, что между ними всё ещё есть недоговорённости, но сейчас, в этот момент, это не имело значения. Адиль оторвался от него, улыбнулся сестре и перевёл взгляд на Оруча и Элени. Они стояли чуть поодаль, и Оруч что-то тихо говорил Элени, а она слушала, положив руку ему на плечо. Адиль хмыкнул и повернулся к Исо. — Знаешь, братец, — сказал он, и в его голосе послышалась шутливая нотка. — Если твой брат обидит Элени, я его прибью. Исо усмехнулся, глядя на Оруча, который, казалось, чувствовал на себе взгляд Адиля и слегка напрягся. — Он обидит Элени? — переспросил Исо, и на его лице появилась широкая улыбка. — Брат, ты же знаешь, что она сама кого хочешь прибьёт, если что. Адиль рассмеялся, и его смех был искренним. — Ты прав, — сказал он. — Она — Кочари. Она справится. Фадиме подошла к брату и обняла его. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За что, дикарка? — спросил он, обнимая её в ответ. — За то, что ты есть, — ответила она. — За то, что ты всегда был рядом. Адиль поцеловал её в макушку и улыбнулся. — Я всегда буду рядом, — сказал он. — Что бы ни случилось.