Море мести, горы лжи

Дни тянулись бесконечно, тяжелые и пустые. Адиля признали пропавшим без вести. Без тела не могли признать его погибшим, но это не приносило облегчения его семье. Каждый день без вестей был хуже, чем смерть. Прокурор завёл новое дело о нападении на семью Кочари, объединяя его с уже существующими делами о похищении детей, убийствах и хищении средств. Но это была лишь бумажная работа, которая не возвращала надежду. Деревни Кочари и Фуртуна были в трауре. Люди ходили с опущенными головами, женщины плакали, мужчины молчали, сжимая кулаки. Уже мало кто верил, что Адиля найдут живым. С каждым днём надежда таяла, оставляя только горечь и боль. *** Эсме старалась держаться. Она не могла позволить себе впасть в истерику — нужно было поддерживать Элени, быть опорой для Фадиме, не давать себе рассыпаться на части. Но ночами, когда дом затихал, она давала волю своему горю. Иногда ей казалось, что она слышит его шаги или видит его тень в коридоре. Однажды вечером, когда она сидела на кухне и пила остывший чай, ей померещилось, что Адиль стоит на пороге. Он протягивал к ней руки, и на его губах была та самая тёплая улыбка, которую она так любила. Эсме вскочила, но в тот же миг на его белой рубашке начали проступать кровавые пятна. Она закричала, но звук застрял в горле. Женщина с размаху ударила себя по щеке. Наваждение рассеялось. На пороге никого не было. В тот вечер она позволила себе вдоволь повыть на кухне. Она зажимала рот кухонным полотенцем, чтобы домашние не услышали её криков. Слёзы текли по её лицу, и она чувствовала, как её сердце разрывается на части. — Адиль… — шептала она в темноту. — Где ты? *** Фадиме угасала на глазах. Она почти не ела, не спала и не реагировала на окружающих. Исо пытался кормить её, чуть ли не насильно заставляя проглотить несколько ложек супа, но она становилась всё более похожей на тень. Глаза её были пустыми, движения медленными, а голос — безжизненным. Исо сидел рядом с ней, держал её за руку, говорил слова утешения, но она не отвечала. Если бы она злилась, ругалась или рычала, он бы знал, как помочь. Но эта апатия пугала его больше, чем любые истерики. Однажды Фатих, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала. — Отойди-ка, братик! — сказала она, отодвигая Исо от раскачивающейся из стороны в сторону Фадиме. Исо опешил, но не успел возразить, как Фатих отвесила Фадиме звонкую пощечину. Голова девушки дернулась, и она замерла. — Фатих, ты спятила?! — закричал Исо, бросаясь к жене. — Да соберись ты, дура! — рявкнула Фатих, не обращая внимания на брата. — Ты Кочари или где?! Фадиме медленно поднесла руку к горящей щеке. Она моргнула, и в её глазах наконец появилась искра осознания. Она посмотрела на Фатих, затем на Исо, и медленно кивнула. — Я в порядке, — произнесла она, и голос её был ровным. Она встала с дивана, прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Исо хотел пойти за ней, но Фатих остановила его. — Дай ей время. Через секунду из комнаты раздался крик. Фадиме била кулаками в дверь, разносила комнату. Слышно было, как что-то разбилось — ваза, которая стояла на комоде. Она кричала, как раненый зверь, выплёскивая всю боль, которая копилась внутри. Когда дверь распахнулась, Фадиме стояла на пороге, тяжело дыша. Волосы её были растрёпаны, щёки пылали, а глаза горели опасным блеском. Исо кинулся к ней, обнимая. — Я в порядке, — сказала она, и голос её был твёрже. — В порядке. Она посмотрела на Фатих, и в её взгляде была благодарность. — Спасибо. Мне это было нужно. — Пожалуйста, — ответила Фатих. Фадиме кивнула и перевела взгляд на Элени, которая стояла в углу, вытирая слёзы. — Не время плакать, племянница, — сказала она, и голос её звучал твёрже, чем когда-либо. — Надо собраться и выступить единым фронтом. — Но… как же… папа? — прошептала Элени, шмыгая носом. Фадиме подошла к ней, взяла её за плечи и заглянула в глаза. — Отомстим, поплачем, — сказала она. — Но сначала — отомстим. Элени смотрела на неё, и в её глазах зажглась искра, похожая на ту, что горела у Фадиме. — Хорошо, — прошептала она. — Хорошо, я справлюсь. Фатих подошла к ним. —Теперь у нас есть цель и общий враг. И мы знаем его имя. Аслан.—Она посмотрела на каждую из них, давая словам осесть в их сознании. — Начнём с этого.  Исо и Гезеп подошли к ним . Исо положил руку на плечо жены. — Тогда не будем терять времени. *** Прокурор Йигит Таха приехал в особняк Кочари, когда солнце уже клонилось к закату. В гостиной его ждали все. Оруч приехал вместе с Эмине и госпожой Ширин. Утирающий слезы Амерум сидел в кресле. Фатих и Гёкхан стояли у окна, а Эсме и Элени сидели на диване, их лица были бледными, но в глазах горела решимость. Йигит Таха вошёл с толстой папкой в руках. Он не стал тратить время на приветствия — сразу перешёл к делу. — После того как Госпожа Фатих рассказала мне всё, что вы узнали о внебрачном сыне Аслана Кочари, — сказал он, садясь за стол. — Я проверил эту информацию и поднял архивы . Он открыл папку и достал несколько документов. — Зейнеп Угур, тридцать два года, — начал он, пробегая глазами по бумагам. — Умерла на автобусной остановке в 1962 году. Вскрытие показало ишемическую болезнь сердца, которую не лечили. Женщина умерла от инфаркта. — С ней должен был быть ребёнок, — сказала Фатих. — У неё был сын. — Аслан Угур, шесть лет, — произнёс прокурор, доставая из папки фотографию. На ней был темноволосый хмурый мальчик с глазами, которые, казалось, видели больше, чем положено ребёнку. — Его отправили в местный приют. Он выпустился оттуда в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом, и дальше его след теряется до тысяча девятьсот девяносто первого года, когда он открывает на своё имя клинику акушерства и гинекологии в Стамбуле. Эсме ахнула, прижимая руку к груди. Гёкхан сжал кулаки, а Элени побледнела. — Ту самую клинику, где родились господин Гёкхан и госпожа Элени, — добавил Йигит Таха, перелистывая страницы. — В две тысячи втором он снова объявляется в Трабзоне как бизнесмен и меценат. Он передал фотографию Фадиме. Мужчина на фото был ей незнаком. Ему было около семидесяти, с густыми седыми волосами и приятным, хотя и испещрённым морщинами лицом. Он выглядел как добродушный богатый деденька, который приезжает раз в год на большие праздники и дарит дорогие подарки.  — Так вот ты какой, — прошептала Фадиме. — Полиция Стамбула уже провела обыски в клинике, — продолжил прокурор. — Изъяли всю документацию, арестовали директора, главврача и бухгалтера. Они дают показания. Уже выявили больше шестидесяти случаев торговли детьми. — Шестьдесят… — выдохнула Эсме, и слёзы выступили на её глазах. — Шестьдесят детей. Шестьдесят убитых горем матерей. В гостиной повисла тишина. Все переваривали эту информацию. Шестьдесят сломанных жизней. Шестьдесят семей, разрушенных одним человеком. — Вам известно, где он сейчас? — спросил Оруч, нарушая молчание. — Согласно данным камер наблюдения, он находится в арендованном доме в центре Трабзона, — ответил прокурор. — Опергруппа уже выехала, чтобы арестовать его. — Так какого черта мы здесь сидим?! — вскрикнула Фадиме, вскакивая. — Поехали, господин прокурор! Йигит Таха поднял руку, пытаясь успокоить её. — Госпожа Фадиме, я не могу допустить посторонних к расследованию. Это опасно. Вы должны оставаться здесь и ждать. — Этот мерзавец убил моих родителей! — зарычала Фадиме, и глаза её горели огнём. — Из-за него пропал мой брат! Вы правда думаете, что удержите меня?! Она вылетела из дома, и через секунду все, кто был в гостиной, рванули за ней. Исо, Оруч, Гезеп , Элени и Эсме выскочили следом, не раздумывая. — У меня друг в опергруппе, — крикнул Гезеп на бегу. — Я уже написал ему. Он сказал, что они уже на месте и готовы брать дом. — Едем! — упорно произнесла Фадиме, садясь за руль пикапа. — Мы должны быть там! Машины взревели моторами, и колонна выехала из Кочари. *** Когда они приехали на место, особняк уже был оцеплен полицией. Мигалки заливали улицу красным и синим светом, а в воздухе витал запах дыма и тревоги. Машина Исо остановилась у самого оцепления, и они вышли, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Из дома по очереди выводили арестованных. Люди Аслана в наручниках, с разной степенью битости на лицах, проходили мимо, не поднимая глаз. Исо сжимал руку Фадиме, чувствуя, как она дрожит от напряжения. — Мы должны пройти, — сказала Фадиме, пытаясь прорваться через полицейское оцепление. — Это убийца моей семьи! — Госпожа, вам нельзя! — преградил ей дорогу офицер. — Здесь опасно, мы проводим операцию. — Там человек, который разрушил наши жизни! — закричала она, но полицейский оставался непреклонен. В этот момент из дома вывели главного. Мужчина в наручниках, застёгнутых за спиной, шёл, спотыкаясь, и его лицо было искажено паникой. Он пытался вырваться, но полицейские держали его крепко. Увидев стоящих у ворот Исо и Фадиме, он закричал: — Я не Аслан! Я не Аслан! Я нанятый актёр, меня зовут Надим! Надим Булут! Аслан — страшный человек! Защитите меня, и я расскажу вам … Его крик прервал громкий, сухой щелчок выстрела. Пуля вошла ему в висок и вышла с другой стороны, разрывая череп и заливая ближайших полицейских кровью. Тело рухнуло на асфальт, и на мгновение все замерли в шоке. — Снайпер! — закричал кто-то. Полицейские мгновенно достали оружие, прикрываясь машинами и стенами. Исо рванул Фадиме к пикапу, закрывая её своим телом. — Стой за машиной! — крикнул он, прижимая её к себе. — Не высовывайся! Гезеп, стоявший у машины, закричал Эсме и Элени, чтобы те не выходили. Полицейские носились по двору, кричали в рации, пытаясь вычислить, откуда стреляли. Но снайпер исчез так же быстро, как и появился. А труп лже-Аслана остался лежать на асфальте. Кровь медленно растекалась по дороге, впитываясь в трещины, и его глаза смотрели в пустоту. Фадиме смотрела на тело, и её сердце колотилось где-то в горле. — Он хотел рассказать, — прошептала она.— Он хотел рассказать, кто такой Аслан. И его убили. *** Тишина нарушалась лишь лёгким шелестом ветра в сухой траве. Уюбхан лежал на вершине холма, и его тело сливалось с тенями вечернего леса. Длинный ствол снайперской винтовки был направлен вниз, на дорогу, где стоял красный пикап. Он видел всё через прицел — каждое движение, каждую тень. И он ждал. Довольный выстрелом, который он сделал несколько мгновений назад, Уюбхан перезарядил ружье. Гулкий звук передёрнутого затвора разнёсся в тишине, и он снова прильнул к прицелу. — Ну давай же, — прошептал он, и в его голосе слышалась холодная настойчивость. — Выходи. Он ждал. Ждал, когда появится светловолосая голова Исо. Он видел край пикапа, видел тени, мелькающие за ним, но сам Исо упорно не показывался. — Чёрт! — выругался Уюбхан, чувствуя, как разочарование закипает в груди. — А так бы хорошо получилось. Он сжал рукоятку винтовки, но заставил себя успокоиться. Теперь он был другим. Он научился ждать. — Ничего, — прошептал он, и его голос стал ровным, почти спокойным.—Твоё время ещё придёт, Фуртуна. Он медленно оторвался от прицела, поднялся на ноги и стряхнул с одежды сухие листья и пыль. Разобрал винтовку на части, аккуратно уложил её в кейс и закрыл крышку. Затем спустился к дороге, где его ждал новый чёрный Мерседес. Уюбхан открыл багажник, поставил кейс с винтовкой внутрь и закрыл его. Затем сел за руль, завёл двигатель, и машина бесшумно тронулась с места, исчезая в темноте ночи. Он не оглядывался. Время у него было. Исо никуда не денется. *** Внутри арендованного дома в центре Трабзона царил хаос. Оперативники сновали по комнатам, изымая документы, компьютеры и любые улики. В гостиной, где когда-то роскошная мебель стояла в идеальном порядке, теперь всё было перевёрнуто вверх дном. Полицейские открывали ящики, просматривали бумаги, фотографировали каждый угол. Исо стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на происходящее. Рядом с ним стояли Фадиме, Оруч и Гёкхан. Они не вмешивались, но и не уходили — ждали, когда полиция закончит, чтобы узнать хоть что-то. Эсме и Элени сидели в машине. Гезеп настоял что бы они так и не выходили из его пикапа. — Господин прокурор! — раздался голос одного из оперативников. — Мы нашли кое-что. Йигит Таха подошёл к столу, где лежала стопка документов. Он взял в руки старую, пожелтевшую папку и открыл её. Его глаза пробежали по строкам, и он тяжело вздохнул, затем повернулся к своему помощнику. — Это документы на имя Надима Булута, — сказал он, понизив голос, но в тишине комнаты его слова были слышны всем. — Но они явно не обновлялись несколько десятков лет. Здесь даже фотография старая, чёрно-белая. Исо, стоявший у двери, напрягся и переглянулся с Фадиме. Они не вмешивались, но слушали внимательно. — Надим Булут? — переспросил помощник прокурора. — Это же тот самый человек, которого застрелили сегодня у особняка! — Именно, — кивнул прокурор. — По запросу моих коллег мы выяснили, что Надим Булут — неудачливый театральный актёр из Измира. Он исчез в две тысячи третьем году. Его жена подала в розыск, но его так и не нашли. Он считался пропавшим без вести. Очевидно, его наняли, чтобы он изображал Аслана. Все эти годы он играл роль, носил чужое имя и жил чужой жизнью. Фадиме побледнела, услышав эти слова. Она сжала руку Исо, чувствуя, как внутри всё холодеет. Исо притянул её ближе, но ничего не сказал — они оба понимали, что это не их разговор, и они здесь лишь случайные свидетели. — Он был дублёром, — продолжал прокурор, обращаясь к своему помощнику. — Настоящий Аслан использовал его как прикрытие. Он выводил его на люди, заставлял встречаться с Шерифом, появляться на публике. А сам оставался в тени. И когда актёр стал опасен — его убрали. Исо переглянулся с Оручем. В их глазах читалась одна и та же мысль: настоящий Аслан всё ещё где-то здесь, и он всегда был на шаг впереди. — Теперь у нас есть его отпечатки, — сказал прокурор помощнику. — Проверьте их по базам. Если он когда-либо попадал в поле зрения полиции, мы его найдём. В этот момент с улицы раздался шум подъезжающей машины. Все обернулись к окну и увидели, как к дому подъезжает чёрный пикап Кочари. Двигатель заглох, и из машины выскочил Амерум. Его лицо было бледным, глаза расширены, а на лбу выступил холодный пот. Все, кто был в комнате, рванули к выходу. Исо, Фадиме, Оруч и Гёкхан выбежали на улицу первыми, за ними спешили остальные. — Дядя! Что случилось?! — закричала Фадиме, подбегая к нему. Амерум тяжело дышал, его руки дрожали, и он с трудом переводил дыхание. Не знаю! — ответил Амерум. — Я только слышал звонок… там что-то серьёзное! Срочно! Исо уже бежал к пикапу, крикнув через плечо: — Едем! Быстро! Фадиме рванула за ним, не оглядываясь. Оруч, Гёкхан и остальные мужчины тоже побежали к своим машинам, готовые следовать за ними. Моторы взревели, и колонна автомобилей вылетела со двора. *** Колонна машин влетела на территорию завода Кочари, взвизгнув шинами на повороте. Исо резко затормозил у главного входа, и Фадиме выскочила из пикапа, не дожидаясь, пока муж заглушит двигатель. За ней бежали Оруч, Гёкхан, Гезеп и остальные. Внутри здания было тихо — слишком тихо для рабочего дня. — Где все? — спросила Фадиме у охранника, который стоял у входа с растерянным лицом. — В переговорной, госпожа, — ответил тот. — Приехали какие-то люди, показали документы, сказали, что теперь они владельцы. Никто не знает, что делать. Фадиме рванула вперёд, и вся группа двинулась за ней. Переговорная оказалась забита людьми — несколько мужчин в строгих костюмах сидели за столом, разложив перед собой стопки документов. Напротив них стояли перепуганные сотрудники завода, которые не знали, что им делать. — Кто вы такие? — спросила Фадиме, входя в комнату, и её голос звенел сталью. Один из адвокатов поднялся и, не обращая внимания на её тон, протянул ей папку. — Госпожа Фадиме, мы представляем компанию, которая две недели назад приобрела пятнадцать процентов акций завода Кочари. Документы подписаны лично Адилем Кочари. Согласно нашим правам, мы имеем право увеличить капитал компании. Все держатели акций должны выкупить их в срок до конца завтрашнего дня. Включая самого Адиля Кочари. Фадиме взяла папку, пробежала глазами по документам, и её лицо побледнело. — Это невозможно, — сказала она. — Адиль не мог продать акции. Он бы сказал мне. Он бы сказал Эсме. — Документы подписаны, — холодно ответил адвокат. — Это не обсуждается. Оруч, стоявший у двери, вдруг побледнел и схватился за голову. — Это наш план, — прошептал он. — Мы сделали то же самое, чтобы лишить Шерифа власти на фабрике. Только теперь они делают это с нами. Фадиме почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она повернулась к Исо, и в её глазах мелькнула паника. — У меня есть деньги, чтобы подтвердить свои акции, — сказала она. — Но что делать с акциями Адиля? Без него мы ничего не можем сделать. Гезеп шагнул вперёд. — У меня тоже есть деньги, — сказал он. — Но мы не можем выкупить акции Адиля без него самого. Даже если сложим все наши средства, нам не хватит. Эсме, стоявшая у входа, воскликнула: — Но я же его жена! Адвокат, услышав её, повернулся и холодно ответил: — Госпожа, Адиль Кочари признан пропавшим без вести, а не погибшим. Вы не можете распоряжаться его активами без доверенности или официального решения суда. — Это абсурд! — закричала Эсме, но адвокат лишь покачал головой. Оруч уже звонил в банк, пытаясь достать деньги для Фадиме. Гёкхан набирал номер Фатих, надеясь, что она как бухгалтер сможет подсказать хоть что-то. Фатих ответила после первого же гудка. Гёкхан быстро объяснил ситуацию, и на том конце повисла тишина. Затем раздался её голос — напряжённый, но собранный. — Без присутствия Адиля или его законного представителя вы не сможете сделать ничего, — сказала она. — Эти адвокаты смогут выкупить контрольный пакет акций, принадлежащий ему. Ну почему все и всех просчитывающий Адиль Кочари не оставил заместителя с правом подписи или не оформил доверенность на Фадиме или Эс… — она запнулась, и в трубке раздался её отчаянный возглас: — Твою мать! Доверенность!!! Дорогой, я сейчас приеду! На глазах удивлённой бабушки, Акчи и Чакыра Фатих перевернула свою сумку вверх ногами и вытряхнула оттуда всё на стол. Бумаги, ключи, ручки, косметичка — всё разлетелось по поверхности. — Ну где же оно? Где?! Я же по пол года таскаю все в сумке! — причитала она, судорожно перебирая документы. Её пальцы дрожали, когда она проверяла каждый листок, каждую бумажку. Наконец она наткнулась на сложенный вчетверо лист, развернула его, и её лицо озарилось облегчением. — О спасибо Всевышний! Вот оно! Она быстро сгребла всё содержимое обратно в сумку, не разбирая, и повернулась к Чакыру. — Чакыр! Нам надо на завод срочно!