Гнездо Ворона

14 января 2389-го года — Ион… Обер-лейтенант оторвался от деска и удивлённо взглянул на командира: — У тебя вид, словно к расстрелу приговорили. — К возвращению в Хларау. — Ух ты, — Ион откинулся назад. — А я тут таску делал. — Таски нам даст жизнь, Ион. Всё стало вдруг жёстко и сложно, тосклив и безрадостен путь. — А прошлое мучит флэшбеками, и рвёт на куски мою грудь, — продолжил романс обер-лейтенант. — Как жажду я в спейсе глубоком измену забыть и любовь, — провыл Влад. Он стоял, привалившись к дверному косяку. — Но наруч контент сохраняет и будит проклятое вновь, — красивым баритоном закончил бывший кавалергард. — Так что случилось, сенс? На тебе лица нет. Влад шагнул к деску и протянул Иону обе руки ладонями вверх. На каждой лежал новенький погон — чёрный подклад, жёлтая полоска, три ромбика в ряд. — Это мне? — осторожно спросил Ион. — Это — вам, господин ротмистр Ион Васильевич, ваше благородие. — Ра-а-акетная карьера. — Эскадрон твой. Ион встал и точно так же — открытыми ладонями — снял с ладоней Влада погоны. — А тебя куда? — Ты кумечишь, избавился? — криво ухмыльнулся Влад. — У меня теперь четыре ромба. И вновь формируемый первый боевой батальон пятой бригады. Пятьсот тридцатые номера. Труби общий сбор, и начинаем укладываться. Через неделю грузимся в эшелон — на Клесвицы.

***

— Эска-адро-о-он! Слу-у-уша-а-а-ай! — эхо раскатилось по плацу. Строй подтянулся, замер. — Приказом! Командующего второй дивизией! Обер-бригадира Шеленского! — Влад выкрикивал короткими фразами. Над ним в сероватой выси трещали на ветру знамёна. Слева стоял Ион, хищно поглядывая на свой эскадрон. — Обер-лейтенант! Аташев! Ион Васильевич! Произведён в звание ротмистра! И назначен командиром эскадрона! — Влад отступил на шаг назад, так, чтобы Ион оказался впереди, — Вольно! Ион обвёл глазами строй. Некоторые так и стояли с безразличной мордой, кто-то повеселел, кто-то был растерян, а то и откровенно расстроился. — Господа драгуны! — Ион был сух и собран. — Если кто-то из вас решил, что порядки у нас поменяются, то — нет. Я с гордостью могу назвать себя воспитанником ротмистра Стахова, — террианец ухмыльнулся. — И буду нести сие звание с честью! А теперь, господа, приказ. Всем взводам укладываться. Сворачивать кухню, медчасть и мастерскую! Подготовить парк к транспортировке! В казармах убраться так, чтобы мухе сесть было не на что! Девятнадцатого — общая проверка! Двадцатого мы выступаем. Господа сержанты и капралы! Провести с новобранцами занятия по обстановке Хларау! Строй ошалело загудел. — Именно! — Ион чуть качнулся на пятках. — Именно в Хларау мы возвращаемся. В состав первого боевого батальона пятой бригады под командованием господина обер-ротмистра Стахова Владислава Георгиевича! — Ура! — откровенно рявкнул эскадрон. — Я тоже рад, господа. Сделаем комбату подарок — выйдем без замечаний от… — Ион скорчил кислую мину и кивнул в сторону штаба легионеров. Влад чуть не поперхнулся. Ион взял верную ноту. Легионеры, в основном, набирались из городских ребят и более развитых южных провинций, а драгуны-то были с севера, запада, востока и частенько сельчане. Так что старинная неприязнь между городом и селом в отношениях солдат проскальзывала. На ней и сыграл бывший кавалергард. — К сборам! Повзводно! — Есть к сборам повзводно! — выкрикнул за всех Камов. — Р-разойдись! — Второй взвод… Слушай… Первое капральство — вещевой склад, второе — миномётный парк, третье — автопарк, четвёртое — казарма. Другие взводные или их заместители также распределяли капральства по занятиям и объектам. С плаца разошлись строем, далее — рассыпались. Заурчали двигатели в ангарах, механики готовили «крокодилы» к обкатке на «бегунке» — стенде, где можно было имитировать длительный пробег. — Неизвестно, как эти новые кроки будут на просёлке, — озабочено говорил Ион, пока они с Владом шли к штабу эскадрона. — Я по прибытии запрошу «кайманы», — отозвался новоиспечённый комбат. — Сорри, Ион, я пока тебе кабинет не уступлю. Надо потрындеть с бригадой. — Поко-моко? — скривился Аташев. — Поко-моко нынче хозяин турфирмы. Комбриг — некий Рязанов. Я его не знаю. — Баско дело. Но я тоже никогда такую фамилию не слышал. — Левый комбриг — горе бригады, — Влад поёжился от промозглого ветерка. — Ладно, посмотрим, что за птичка каду на нашу тыкву.

***

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — Влад стоял перед деском по стойке «смирно». — Здравия, — хмуро отозвалась проекция крупного коротко стриженного мужчины с квадратной челюстью. Встать из-за деска он не пожелал. — Присаживайтесь, господин обер-ротмистр. Влад сел, положил руки на окантовку деска. — Так, — новый комбриг явно не любил лишнего трёпа. — Эшелон отбывает с Аламыша двадцатого, прибывает через сутки. Со станции следуете в лагерь нумер девять, Ванниково. Прибудете — ко мне на доклад. Рязанов отодвинулся от деска и стало видно, что вся нижняя часть тела представляет собой стальной цилиндр на шести паучьих ножках. Видимо, Стахов не сдержал лица, потому что комбриг криво усмехнулся: — Да, я такой. Привыкайте, Владислав Георгиевич. Чтобы вам не бегать по писарям, я из первой бригады. Командовал эскадроном, потом батальоном. Вот это — последствия автомобильной аварии, а не боя. Есть ещё вопросы? — Так точно, есть, — хрипло отозвался Влад. — Давайте, только быстро. — Пятьсот тридцатых нумеров у нас в бригаде три. Откуда остальные? Перенумерование? — Два перенумерованные, со второй линии. Пять — новосозданные. Офицеров даю из боевых. Вы — авангард бригады. Конкретное задание получите здесь, — Рязанов постучал толстым коротким пальцем по деску. — На всё про всё у вас будет пятнадцать суток. — Этого мало, господин бригадир, — возразил Стахов. — Времени нет! — отрезал бывший аэромобильщик. — Террианцы уже ушли к Рамидии, линейщики тоже отходят. Ареал без контроля. И уже полезли проблемы. Вам будет трудно, предупреждаю. Но вы большой выдумщик, как вас характеризует комдив, а потому должны справиться. — Я смогу получить «кайманы», дроны и видеооборудование? — Безусловно, — Рязанов отмахнул открытой ладонью слева направо. — Составьте список — получите. Учтите, что Сорока — не Хларау, почвы твёрже. Но побережье болотистое, особенно в зоне ответственности моей бригады. Так что получите ваши болотоходы. — Благодарю. — Благодарить будете, когда благодарность вынесу, — комбриг коротко наклонил голову. — Двадцать первого января не позже один-шесть-ноль жду вас в этом кабинете. Честь имею! — проекция погасла. — Серьёзный дядя, — пробормотал Влад, падая спиной на спинку кресла.

***

Из глубин деска всплывала очередная пачка мессаг. Распоряжения, приказы, краткое письмо от Лары «Мы все скучаем без тебя. Гарик каждый день обнюхивает диван и грустно плюхается на коврик. Андрей ходит стрелять в рощу и ноет, что без тебя неинтересно, а Настенька спрашивает, когда приедет дядя. Землю оформляю, пока эта лазейка не прикрыта. Купец Баринов купил у нас сто тридцать кубов сини. Как ты?» Влад набил ответ: «И я без вас скучаю, родные мои. Меня снова возвращают в Хларау, Лара. Причём в совершенно необжитые места. На пару месяцев со связи пропаду, пока не наладим ретранс. Приветы всем нашим. Меня повысили в чине и должности. Твой братишка теперь обер-ротмистр и командир батальона. Люблю и обнимаю крепко. P.S. Что слышно о Леоне?» Предотъездная суета на следующий день приобрела наибольший размах. Имущество паковалось в стандартные складные ящики и грузилось в «кроки» под ругань и споры. Как развернуть, как поставить, как больше влезет. Тяжёлый боезапас оставался на базе, его должны были получить в Клесвицах по «реестру обмена», документу, подтверждающему передачу имущества между частями. Такая схема позволяла КА упрощать логистику. То есть, 11-я колонна подтверждала получение от 538-го эскадрона 180-ти выстрелов к ротным миномётам, а 5-я бригада имела право потребовать с командования Легиона эти самые 180 мин. Причём как доставить выстрелы в Клесвицы уже была головная боль Легиона. А вот выстрелы к взводным миномётам 40мм Анискис не принял, таких стволов на вооружении Легиона не было. Платунг-миномёт Легиона — 56мм. Отобедали в полдень, причём Стахов отметил, что повара выложили варёное мясо на отдельный поднос и укладывают в тарелки равные куски. «Всё-таки чем-то Черемшин их напугал», — мысленно усмехнулся он. После обеда дали час отдыха — с полным брюхом работать тяжко. Стахов сел в курилке и затянулся элретой. Он отметил про себя некую странность. При Камове, Гладкове или Аташеве народ подтягивался, затихал. А вот его и Ефимова не стеснялись. «Неужто я так опростился? А, к чёрту. Чего изображать из себя барона, если ты давно стал болотным болваном». — Тут не знаешь, где найдёшь, где потеряешь! — меж тем говорил Тестов из четвёртого взвода. — Я баял, как мой дядька землицы купил? — Не, не баял, — отозвался крепкий парень из первого взвода. — Ну-ка, Димон, давай. — Дядь Миша всю жизнь баранку крутил. Да годам к пятидесяти глаза у него подслепли, а такскомиссия у нас строгая. Минус два ещё допустит, а больше — никак. — А ежли в лепильник? — В лепильник на зырики кэша надо, а у таксёра на своей катале кэша средненько. — Да иди ты. — Сам лапать на зады за баню, — беззлобно отозвался Тестов. — Каталу содержать — кэша баско надо. Это ежели сам катаешь — пофиг, а тут ездоки, всякий народ попадается. Набренчит в такском, и получи штрафельник рублёв десять. Лучше уж на двадцать рублёв скатать в сервис. Самая погань в такси — вонь. Прованивается машина, что ни делай. Вот и катаешь в аромку — вонищу выводить. — Курево? Дима ухмыльнулся: — Да если бы только оно! С куревом проще. Повесил марочку, мол машина для некурящих, и всё. А вот, скажем, тётка сядет жирная да духастая, гости разъезжаются с перегаром, работяга на пригород пропотевший. В жару так вообще караул. Набздеть тоже могут. Алкашня у меня ссалась, бывало. А уж наблевали, суки — самосвалом вывози. — О-о-о-о… — протянули в компании. Стахов сидел в углу, вытянув ноги и прикрыв глаза. Ему стало любопытно. — Чего только не возили! — горько продолжал Димка. — Баул с сыром вонючим, чуть не сдох, пока докатали. Рыбу копчёную один чубрик на подарунку вёз. Две тётки духов на распродаже накупили, да в сумке коцнули — кошмар был. Катишь и думаешь — на аромку-то наездил, хватит ли? А ведь ещё турбинку подрегулировать, масла купить, правая задняя покрышка уже корду кажет. Я от того в таксопарк на хозяина и пошёл арбайтить. Своя машина — свои расходы. Кумечишь, отчего таксёры с кулаками за каждую царапину на гироколов кидаются? — Надо же, экие тонкости. — Да в любом деле свои горести, — возразил Ольшин. — Думаешь, нам, бьютам, легко? Тоже бывает такое попадётся — жить не хочешь. Драгуны загомонили. Всякий старался рассказать, как доставался кэш ему или его родне. Трёп прервал тот самый здоровый парень из первого взвода, которого все звали Кириллом. — Так, ша! Димон, так что там с земелькой-то? — Ну что, продал дядь Миша квартиру, гараж, «ганзу-тридцатую» свою любимую и прикупил десятин двести в глухом месте. Дом небаский, кривой. Рядом озерцо маленькое, с другой стороны горушка лесистая, а сам участок такой дугой вокруг этой горы. Старый хозяин отбыл, а дядька поехал посмотреть свои владения и прикинуть, что где садить. Катит себе на квадрике бултышном и вдруг поперёк его колей — справная такая шоссейка камушком укатанная. Он в карту — нет энтой шоссейки на ней. Что за дела? По привязке-то он примерно в серёдке участка. Ну чего, свернул и поехал по шоссе. Упирается в ворота дачного посёлочка домиков на тридцать-сорок. Опять же на карте не указан. Дядь Миша заходит в ворота, а ему навстречу фифа такая, вся из себя как от Маршанкина: «Ты молоко привёз?» Дядька старого воспитания, «ты» от какой-то курвы, хоть бы она в метропольское разоделась, в жизнь не снесёт. «Не ты, а вы, дамочка! Что за поселение, по каковскому тут праву расположено?» «А-а-а-а!!! Папа́! Меня мужик оскорбляет!» Прискакали тут и папа́, и мама́, и всякие господарики. По счастью нашёлся кто-то поумнее, не дал беззаконию сотвориться, они ж порывались дядь Мишу побить. «Кто вы и к кому приехали?» Дядька предъявляет папир: я-де хозяин этой земли, а вы кто? — Ну? — Калачи гну. Выяснилась такая штука: старый хозяин был из деревеньки, которая когда-то на месте дачек стояла. Но по всяким разным резонам вымерла, народ разъехался. Он скучал и дозволил какому-то писателю там поселиться. В уединении типа. А писака своих приятелей навёл. Земля под посёлком хозяину вроде как без надобности, он и не возражал. Вот за двадцать лет там всяких писак, актёров, редакторов-птерадактаров, прочей этакой шоблы и понаехало. Никакого папиру у них нет, весь аргумент «нам Николай разрешил». Ну, дядь Миша им и говорит: «Николая тут уже нет, а мне вы тут не упёрлись. Вот вам полгода, и вон отсель за триста с третью да тремя земель». Те в крик — мы тут-де двадцать лет! Он: «Да мне похрен сколько и чего. Землю вы взяли самохватом, вот я на вас в полицию, в суд и в окружное правление!» Те кричат, что они тут все знаменитые, все бахатые, они его засудят, в цугу сунут. «Пшёл вон, быдло!» — И чё? — Чо. Подал дядька, куды обещал, землю распахал, водонапорку ихнюю снёс к чертям, потому как тоже беззаконная. Шоссейку эту свернул трактором, она по насыпке шла. Пришлось им барахло на ховерах вывезти. Они уж скумечили, что не шуткует мужик. А потом суд был. А в суде куда без адвоката? Пришлось нанять. В кредит. Ну, судили-рядили и присудили: шобле выехать, но поскольку трапицы никакой не было, то аренду никто платить не должон. Единственно, пошлину с шоблы содрали. — Так он же победил! — воскликнул Кирилл. — Аг-га, победил. Седьмой год с хлеба на воду перебивается — кредит отдаёт, — Димка метко плюнул в водосток. — Почти полдохода с урожая на это и уходит. Ещё четыре года платить. Дядька сам не рад, что поцапался с этими козлами. Дачки-то он снёс, да там всё одно ничего не посадишь. Земля негодящая. — Да, надо было аренду им объявить. — Опосля все в уме, — грустно заметил Горин-младший. — Тринадцать пятьдесят, — постучал по наручу капрал Белоцерковин. — По работам, хлопцы.

***

— Господа офицеры, прошу садиться. Совещание вёл Сокольский. Евгений уже лежал в госпитале, где врачи процедурами и регулярной промывкой старались привести в порядок пищевод и желудок колонеля. — Итак, господа, драгуны и воздушные силы нас покидают. Мы тут, похоже, до весны. Но переведут нас в неподготовленное место, поэтому готовьтесь жить на стройке. — Лучше бы в Славутич вернули, — недовольно пробурчал Анискис. — Лучше бы, да ведь такова наша доля, господа. Хорошо ещё не на Терру отводят. — В Легионе террианцев-то не осталось, — заметил Алябьев. — Остались, — незнакомый Владу капитан из третьего батальона прищёлкнул пальцами. — В паре колонн есть. — Вот именно, что в паре! — уточнил Алябьев. Сокольский хмыкнул, разговоры затихли. — Продолжаю, — легион-майор пальцами поднял из деска в воздух голограмму приказа. — Нас перевели в подчинение КА. Довольствие останется прежним, а вот чины велено привести в соответствие. Как вы знаете, основатель КА Иевлев был славянином лишь по фамилии, а так-то он потомок немецких эмигрантов. — И что? — напрягся Анискис. — А то, что мы с вами отныне не майоры, а обер-капитаны, младший комсостав. — Командир батальона — младший?! — Вон командир батальона сидит. Видите его погоны? Стахов наклонил плечо вперёд и показал всем чёрный с одной жёлтой полосой погон, на полоске сидело четыре ромбика. — Это как-то неправильно. Тем более для драгун с их огромными батальонами, — заметил Анискис. — Владислав Георгиевич, сколько у вас людей? — спросил Сокольский. — Надеюсь на полный штат в две тысячи сто человек. Но, скорее всего, будет старая история — около полутора тысяч. — Гос-с-споди, ничего себе батальон. Вдвое-втрое больше наших. Штаб хоть предусмотрен? — заинтересовался Черемшин. Стахов кивнул. — Начштаба отбирайте тщательней. Пусть будет старше вас, не беда. Лишь бы опыт имел. — Тяжело с двухсот на две тыщи переходить, — посочувствовал комбат-3 барон Ельцов. — Не говорите, господа, самому жутко, — передёрнулся Влад. — Да-а-а, — протянул Железнов. — Прямо так и охота на помощь Георгиевичу выдвинуться. С таким количеством разбойников сладить — не шутка. — Прикажут — выдвинемся, — бросил Сокольский. — Но, похоже, мы будем охранять наместника. Он переводит столицу в Темезию. — Зачем? — Во-первых, хочет оторвать чиновников от купцов, во-вторых, небоскрёбы Острова обветшали и опасны для жизни, как выяснилось. Основной астропорт у нас будет Светломорский. Рамидский опять же устарел и подлежит реконструкции. — Эх, изгадят Светломорск! — покрутил головой обер-лейтенант Корочка. — Жаль? — Родина моя. — Но ведь до сей поры не загадили, а он там был, — заметил Железнов. — Быть-то был, но деловой, грузовой. Спейсманы особо не шлялись у нас. Рвали в Рамидию отрываться. — Ничего, сверхскоростник построят, будут летать на нём в свои клубняки и притоны. Стахов криво ухмыльнулся: — Опасения господина обер-лейтенанта подтверждает горькая практика. Бордели и притоны попрутся в Светломорск, а не спейсманы к ним. Именно так загубили нижнюю часть старого Рокограда. Верхняя оборону держит много лет, но нижняя — сплошная гнусь и гниль. — Князья Градские — не столичный мэр. Не допустят, — упёрся Анискис. — Князья Градские скоро потеряют прежнее влияние. Как и все дворяне Рубида, — хмуро сообщил Черемшин. — Всё равно это уважаемые люди, — Ельцов был явно растерян. — Шакальё не признаёт авторитетов, — отрезал Стахов. — В худшем случае нас ждёт участь Вийены и Лады. — Планетарные войны?! — Именно. Я вот тут думаю, что один мой знакомый очень резко рвёт с места. — Да, наместник всё-таки перегнул швеллер, — согласился Сокольский. — Старая система хоть и не вписывалась в Свод Законов, но сохраняла равновесие. Что же, поживём-поглядим, как оно обернётся.