Гнездо Ворона

20 января 2389г. Аламия — Ассоль — Колонне — ход! — отдавая этот приказ, Ион обернулся на пустые казармы. Задачу ребята выполнили, хоть и не без пары огрехов. Казармы сданы вымытыми, а чуть масляные льялы в ангарах… так это же техника, понимать надо. Двинулась головная машина, через несколько секунд — следующая. Вёл колонну Ефимов. Валентинова пришлось оставить в госпитале с продовольственным аттестатом и прогонным листом. Лейтенант клялся и божился прибыть, как только дозволят врачи. Но эскулапы утешительного прогноза не дали. «Месяц, не меньше. Гематома головного мозга, господа офицеры. Это не шутки». Заверив дядю Борю, что всё будет в ажуре, взвод его никому не сдадут, Тимур плотно взялся за дело и перво-наперво пригрозил Гладкову, что ежели что не так, то пусть тот сам на себя пеняет. Артур огрызнулся: он сам, мол, не дурак и крепко Борис Игорича респехтует, а потому не допустит никакого позору. Камов успел отправить домой свой байк, а вот Белоцерковин собирался сделать это в Аламыше прямо перед посадкой в эшелон. Нечаев попросту вызвонил племяша с эвакуатором. Тот приехал — невысокий тёмно-русый крепыш с дерзким взглядом из-под длинных лохм — и забрал машину. Иону отправлять свою было просто некуда, а Стахов решил поюзать «ярс» в Клесвицах и оставить его там, на длительный паркинг. Так многие драгуны поступали. Не дождавшиеся хозяев машины пускались с молотка, половина шла родным погибшего или его взводу, если родных не находилось. Четверть шла в Ветеранский Фонд дивизии, а остальное забирал хозяин паркинга. Два «крокодила» — двенадцать амфов, два «крока» — двенадцать амфов. Змея сползла по туннелю на плато и пошла через офицерский посёлок. В хвосте шли автомобили Иона и Влада, за ними катил на моте Белоцерковин. Небо низкое, но удивительно чистое. Лёгкий снежок. Рубчатые следы. 538-й эскадрон под своим знаменем на головном «крокодиле» уходит на фронтир. Урчат турбины тяжело гружёных вездеходов. Взметнулся шлагбаум на КПП. Наряд стоит навытяжку, на-караул. Это знак уважения, и в ответ все машины мигают фарами, амфоциклисты вскидывают правые руки к шлемам. — Дист — пять-ноль, — хрипят рации у механиков. Машины начали разгоняться на спуске к Ларино. Прощайте, милые барышни! Драгуны уходят к границе. А народу-то, народу! Высыпало всё село. Под колёса летит пук соломы и пук сена. Лёгкой дороги, лёгкой службы! Помашем рукой старым знакомцам, девушкам помашем, всем. И пойдём на подъём к шоссе, к перекрёстку, над которым высится знакомая гора с оборванным зелёным флажком на верхушке.

***

Перед отъездом Влад зашёл к Евгению. Женя лежал в койке полузелёный, полужёлтый, измученный: — Трибуналить меня хотят, — вместо приветствия сказал он. — На публику, суки. Рад? Твоя работа отчасти. — Ну извини, — Стахов вертел в руках кепи. — Чего-то понесло. — Идиот, — зло произнёс Градский. — Я же не нарочно, так вышло. — Девка в тебя стреляла, ты защищался, по-моему, всё ровно. — Не девка, а Ирка. Я её уговаривал убедить дочку и муженька сдаться, пока хуже не было. — Как — Ирка?! — А вот так, — Градский скривился, словно от зубной боли. — Она под столом пистоль крохотный держала. Девчонка выскочила сзади неё, завопила: «Сатрап, серебрянская подстилка!» Я вскочил, а Ирина выстрелила. — И промазала. — Уф, да если бы я под стол не рухнул, лежал бы сейчас с венком во лбу. Хорошо ещё не было у неё навыка бить навскидку, стреляла, как штрюков учат — с двух рук. Вот и дала чуток времени. — Ты отстреливался с пола. — Ну да, откуда же ещё? Целил по рукам, а попал в подглазье. Девка кинулась к мамке и пистолю, я ещё пальнул. С нервов не отпустил спуск, вот и выбило две иглы. А у меня всего три в обойме и было. Я же не ты, что привык полный заряд таскать. — Вот прибежал бы бодигард или сам Рубен — был бы белый венчик. — Лучше бы венчик, чем та цуга, — пробурчал князь. — Сволочи легавые. — Женя, я знаю, что «Белый Ветер» — далеко не сахар. Но вины за тобой никакой нет. Самозащита. Вот и держи эту линию. — Мне юрист то же самое талдычит. — А что ему ещё талдычить? Больше нечего. Оружие тебе по уставу положено, ты его носил. Без полного магазина, без досланного заряда. Всё ровно, Женёк. Трибуналу тебе предъявить нечего. Ну, а если хреново обернётся, приезжай, у меня для тебя место есть. — Да пошёл ты, Ворон, лесом, — огрызнулся князь и отвернулся к стене. — Я тоже тебя люблю, Призрак, — на прощание сказал Влад и хлопнул Женьку по плечу.

***

Аламышский вокзал небольшой, белый с коричневыми пилонами под красной крышей. Суета погрузки осталась позади. Электровоз заревел гудком, и состав тронулся, оставляя за хвостом и станцию, и уютный Аламыш с его улочками-террасами, застроенными небольшими — горы всё-таки, места мало — каменными домами. В окне проплыло округло-вытянутое здание гимназии, а затем поезд нырнул в туннель и начал набирать ход. Впереди стояли накрытые яйцеобразными обтекателями платформы с техникой, за ними — шесть вагонов 2-го класса. Поездка обещала быть лёгкой. Состав короткий по меркам рэйлеров, маршрут прост, как медный таз. Аламыш — Валентиново — Петухово под Рокоградом — Клесвицы. Опасения у Иона вызывало разве что Валентиново. Там планировалась четырёхчасовая стоянка из-за расписания. Дело в том, что четыре часа стоять скучно, а отпускать людей в город — стрёмно. Загуляют и отстанут. Жалованье-то небольшое, но за два месяца рублёв по пятнадцать у ребят есть, на кабак это более чем. Влад вообще вознамерился отоспаться, чем и занялся, растянувшись в глубоком удобном кресле. — Да не мучайтесь вы так, Ион Васильевич, — сказал Ефимов, наводя себе смузи из ягод. — Проведём занятия по чудищам, часа два или три на это уйдёт. Не хватит, доктора подтянем, пусть погоняет ребят по перевязкам и фиксации, — и шёпотом заметил, — а то вон какое пузо наел на базе. — Пожалуй, вы правы, Тимур Андреевич, — светским тоном ответил Ион и плотоядно покосился на доктора, который уже вызвал меню вагонного столомата и с загадочной улыбкой выбирал себе обед, — Олег Анатольевич, что вы там высматриваете? Это же химия-с! — Да, Ион Васильевич, ведаю, — густым басом ответил эскадрон-врач. — Но пустой желудок, каковой привык по часам выделять сок, ведёт к язве. Оттого режим соблюдать полезно и крайне рекомендуется. Оставьте часы стоянки мне. Я служил в Хларау и смогу провести оба занятия. — Тимур Андреевич вам поможет, — решил Ион. — И пройдитесь по антидотам. Не думаю, что биотехи исчезнут за такой короткий срок. Кстати, а они могут размножаться? — Науке известны биоты с функцией воспроизводства, — Камов поднял взгляд от наруча. — И если басконы наделили своих зверушек такой способностью, то будет грустно, господа. — Я в жизни не встречал мелких ламелек, скажем, — Ион почесал нос. — Будем надеяться на лучшее. Где, кстати, белое игристое, Юрий? Или мы не чтим традиции? — Я-то думал традиции беленькую предписывают. Ей и запасся. — Не путайте с Легионом и линейщиками. Беленькую пьют на фортах от безысходности и тоски. А чаще — самогон. Вот, кстати, мы окажемся верстах в ста пятидесяти от цивилизации. Где брать будем? — Сами нагоним, — сонно отозвался Влад. — Из чего, командир? Мы даже не в курсе, что там растёт. — Не городи огород, Ионушка. Примерную флору мы знаем. — О! Вот, кстати, огород — это здравая идея. Пошлю Оршанов на мол за семенами. — Ион, не прыгай с прапом. Что там конкретно, неизвестно. Рязанов сказал, что в зоне бригады болотистая местность. — Но баски-то там твёрдые места нашли, — заметил Терещенко. — Точно! — с энтузиазмом отозвался Ион и потёр руки. — Они нашли, и мы найдём. К тому же — побережье. Надо будет попробовать ловлю рыбы. — Колонистом становишься, Ионушка, — зевнул Стахов. — Просто рассуждаю, Влад. Разнообразная и вкусная еда скрашивает серые будни. — Комбриг говорил, что скучать не придётся. Там уже какие-то проблемы. — Недобитки пиратские, небось, — проворчал Юра. — Мэйби, — лениво произнёс Влад. — Или дуревары полезли на новые места. Кстати, господа, Гранин оказался сукой. Гар переваливал. — От гад! — выдохнул Тим. — А скупкой занимался наш Скат. — Блин-компот… а погиб геройски. — Да, погиб он честно, так что умолчим. И мужиком был, в общем, хорошим, — Стахов вздохнул. — Трудно удержаться, если честно, от левого арбая. Кашлюнчик под ногами — бери не хочу. Погонишь Оршей на мол, скажи, дам на пряности и приправы. — Скинемся, — подытожил Камов. — Пора, пожалуй, собрать фонд на закупку продуктов, которые бригада нам не даст. Олег Анатольевич, казначеем будете? — А чего бы и нет? С удовольствием, — прогудел доктор. Тихо прозвенел сигнал. Окошко зафиксировалось. В экране пролетали заснеженные склоны и становящиеся всё выше деревья. Поезд спустился на плато и помчался по объездной линии, не заходящей в Высоковск. Ещё час-полтора — и прощай, Аламия. — Штрюки уже бухтят «зачем нам армия», — усмехнулся Камов. — Такой ср-рач развели. — Интелы всегда бухтели, — ухмыльнулся Олег Анатольевич, не сводя глаз с зеленеющего круга в центре столика, откуда должна была прибыть тарелка. — Потом получали ракетой по макушке и успокаивались. — Армия, кроме прочего, это ещё и рабочие места для разогнанных дворянских чохров, — Ион развалился в кресле наискось от Влада. — Чего-то сомневаюсь, что чохры пойдут в армию, — обер-ротмистр снова прикрыл глаза. Вагон мягко покачивало. Грузовой не экспресс, конечно, но вёрст триста с лишним в час состав делал. Из хвоста пришёл Гладков: — Ваше благородие! — обратился он к Иону. — Личный состав в порядке, происшествий нет. — Меньше официоза, Артур Ильич. Не на плацу. Приседаун, плизз. Булдырей нет? — Никак нет, — Гладков уселся у торцевой двери. Он даже сидел как-то навытяжку, явно стесняясь офицеров. — Не мучайте юношу, — заметил доктор. — Вот линейщики зажучили! Ну ничего, на болотах муштра и такточность быстро выходят. — У кого как, — Ион достал элрету. — Был у нас сосед слева — ротмистр Лашевский, а у него лейт — Горин, по прозвищу Лёнька-Горе. Так из него это дело лет пять выходило. Под занавес только более-менее на драгуна похож стал. — Под занавес службы? — Да. Вы же в курсе, что шесть лет — это предел пребывания в заражённой зоне. А Лёнечку комиссовали по ранению после нашего эпического сражения с корсарами. Лашевскому достались баски в обороне. — Причём на хорошей позиции, — сонно добавил Влад. — Верно, Лашевский и его сосед Уваров потеряли не меньше нас. А то и больше. Из примерно трёхсот рыл на ногах осталось восемьдесят. — Гос-с-с-споди, — выдохнул Камов. — Покой и память. А эти вон… — Повторяю, — доктор подцепил тарелку с красноватым супом и придвинул к себе. — Штрюки всегда бухтели, пока вражины далеко. А потом визжали «спасите» и молебны об нас устраивали. Это вечное, Юрик, вечное. Нет, ну что ж за йолопы такие! — возмущённо воскликнул медик. — Це ж надо так борщ испоганить! — А что такое «борщ»? — спросил Ион. — Погодите. Прибудем до места — сам сварю. Языки проглотите. — Ждём-с. — Влад Георгич прав, — Ефимов смотрел видосы. — Чохры в армию не пойдут. Порядки и жалованье не в жилу. Но вот для сельских ребят это шанс. Ставлю три рубли, что костяк эсков будет из хутков. — Принимаю, — отозвался Камов. — Скорее, из городских низов. Максимум — поселковые. Но они освободят места, которые может занять чохрик. — Хм, вряд ли. Горожане слабые бойцы. И в армию не рвутся. — У нас много городских. — Из крупных — два-три. А маленький не баско от посёлка отличается.

***

Зелёный с серой манишкой округлый локомотив несётся среди высоких отвалов снега. Посверкивает синяя дуга, проскакивающая иной раз между токоприёмником и контактным проводом. Тридцать два вагона — коротенький состав — со свистом рассекаемого воздуха и глухим стуком на редких стыках мчатся под сероватым зимним небом. Горы расступаются, поезд по дуге влетает в очередной туннель. В распадке видна долина — бескрайние поля на низких холмах, ниточки дорог, где-то совсем далеко — тонкая вышка ветряка. Поезд начал спускаться в Ржевну, хлебный край. — Славутич проедем? — спросил Ион. — Нет, — Ефимов глянул в наруч. — Пройдём южнее. Через Славутич «БиС» идёт. А «Центральная» строилась раньше, когда Славутич был просто точкой на карте. Следующий город — Ассольск. Там стоим двадцать минут, вот пометка «техстоп». — А, смена локомотива, — Аташев потянулся. — Хорошо командир храпит, аж завидно. — Почему вы думаете, что смена? — С Ассольска начинается «Северо-Западная», а они не стали морочиться с электрификацией. Нас возьмёт газотурбер. — Скорость упадёт, — огорчился доктор. — Олег Анатольевич, да неужто вас так тянет в проклятые болота? Ну посмотрите, — Ион повёл рукой ладонью вверх в сторону окна, — красотища-то, а? — Не спорю, пейзаж великолепен, — доктор вылил несъедобное варево и теперь ждал тарелку с бутерами и чай. — Но мне не терпится увидеть работу планоформистов. — Ничего особо прекрасного не позырите, — возразил Ефимов. — Пара робоваторов, операторский дирижабль и, может, мелкие инжерматы вроде того, что у нас был. Они ведь протоки делают пошире. А сколько бочагов пропадёт! — Более интересно, что в тех бочагах обнажится, — Камов переводил хитрый взгляд то на Иона, то на Тимура. — А, господа драгуны второй дивизии? — Вот и меня урыв берёт, что там может всплыть и как оно себя поведёт, — буркнул Ион. — Пиявок и угрей снесёт, они в проточной воде не живут, — заметил доктор и отпил из высокого стакана. — О, а чаёк неплох! — Зато кальмарик может зайти. Им как раз проточная в жилу. — Кальмару нужен охотничий ареал длиной версты три. Вы не бачили ихнии баталии по весне? — Нет, — Ион с удивлением посмотрел на доктора. — А вы разве служили на реке? — Я там жил, — вздохнул доктор. — Наш хутор шагах в ста от берега стоял. — Так вы хларан? — Если быть точным — истокер. — И там живут кальмы? — Живут, как не жить, — доктор сложил руки на животе. — И живут, и бьются за место. Эх, поеду на побывку домой! Года два не был. — Никогда бы не сказал, что вы северянин, — мотнул головой Тим. — Это образованность, юноша. Универы-то в основном на юге. — Вы ведит? — Вопрос не очень приличный, но я отвечу — нет, я принадлежу к греко-римской церкви. По крайней мере, дед исполнял её обряды. — И что же он… — Забрался к ведитам? Это совсем просто. В Хларау бежали многие из тех, кого православы решили научить разуму и вере, как это у них зовётся. А северяне ведь не сильно смотрят кому ты поклоны бьёшь, был бы ровным кадром, как у нас говорилось. — Смотри-ка, выходит истокская лагва чуток да отличается от нашей, — заметил Тим. — Конечно, отличается, — кивнул Ион. — И рокоземская немного иная. Это ведь живая речь, а не закостенелый официал. Кстати, а какая провинция была у нас? — Заозёрье, — врач придвинул к себе всплывшую из податчика тарелку. — А южнее вас начиналась Скартия. Небось и слова такого не слыхали? — Не ушил, — покачал головой Тимур. — Нынешнее Хларау — это семь провинций, а Дюны — две. Сами Дюны и Аллерленд. Кстати, Дюны пострадали больше. Чёрный песочек — прямое последствие ядерного взрыва. — АЭС? — спросил Гладков из угла. Терещенко пожал плечами. — Возможно, МТ со старым ядерно-плазменным движком. Сто лет тому назад они ещё попадались. — Что монстр-транспорту делать на поверхности? Они обычно на орбите или у терминала грузятся. — Не забывайте, что тогда терминал был только у Ханьцзы, а они дерут за стоянку от души. — Ну, этого и я не ведал, — развёл руками Ион. — Теперь знаете, — подытожил доктор и принялся за горячий хлеб с подплавленным сыром. — Монстр-транспорт это, конечно… — начал Гладков, но тут влетел фон Кассен. — Вашродие, гспдин ротмстр! — германец глотал слоги получше иного чистого славянина. — Булгач в третьем! Ион выметнулся из кресла, как атакующая змея. Брови сошлись к переносице. — Я тебе нужен? — не открывая глаз, спросил Влад. — Сам разберусь! — огрызнулся Аташев. — Юрий, за мной! Камов вылетел чуть ли не раньше Иона.

***

— Пусть его, — миролюбиво бросил доктор. — Я бы отправил одного Юрочку. Он комвзвод и дело его. — Ион хочет показать себя, — Тимур уткнулся в наруч. — Это полезно, доктор. Всё-таки пока эскадрон до конца не слипся. — А он и не сыграется в мирной обстановке. Хуторяне народ общинный. Взвод и есть его община, а эск уже ближе к обществу. — Обществу? — горожанин Тим не понял. — Общество, юноша, это несколько общин, живущих по соседству. Иное название — мир. — В камостровском уезде община и мир — одно и то же, — сонно пояснил Влад. — Этакая вот дифференциация по уездам, доктор. — О, бывает, — кивнул врач. — Но у вас в Заозёрье и народу меньше, вот и общины разбросаны. — Там и люди разбросаны по большей площади, Олег Анатольевич. Вот от вас ближайшее поселение далеко было? — Вёрст пять, может шесть. — И по меркам Истока это близко? — Средне. — Вот видите. А по меркам Камострова пять вёрст — это чуть ли не под кроватью. Обычно у нас вёрст двадцать-тридцать до ближайшего жилья. — Вот потому и народ у вас жёсткий, себе на уме. Привыкли, что свидетелей не будет и спасения тоже. — Спасения, в основном, у нас искали. — Но вы тоже не вездесущи, верно? — Конечно, доктор. — К тому же не на всех противников вас позовёшь. Небось, когда Оршаны убивали охотников, они вас не звали. — Олег Анатольевич, я бы вас попросил. Вина Оршанов не доказана. — Однако в штаб дивизии они пошли. — Чтобы круговерти избегнуть. Только и всего. Полиция… — Знаю я хларайскую полицию, — поморщился врач. — Истокская не лучше. Ваш пристав взятки брал? — Брал. И по три рубли с бутыли самогона. — Ничего себе! Наш рублём доволен был. — Видимо, у Оршанов не было денег на аппетиты пристава Дивеева. — Они не из вашего сектора? — Нет. Из Николаевского. — Угу. Но ведь ханты пропали. — Доктор, в Хларау можно пропасть и без людской помощи. — Хм-м-м, в общем да. И тем не менее, ваш народ несомненно суровей нашего. — Говорят, самые жестокие люди — это шахтёры Ольгии. — Разрешите доложить, ваше благородие! — подал голос Гладков. Влад поморщился: — Артур Ильич, мы не на плацу в табельный день. У драгун так не принято. Отвыкайте. Простого «позвольте» будет довольно. Кстати, обращения по разрядам я не люблю. Если уж вам тяжко, именуйте господином ротмистром. — Слушаюсь, господин обер-ротмистр! — пролаял сержант. — Так что вы хотели? — Я гостил на Ольгии у материной сестры. Почти всё, что у нас рассказывают про ольгиан, ложь. — Ну-ка, ну-ка, — оживился Терещенко. — Да это интересно! Подсаживайтесь поближе и расскажите. — Не знаю с чего начать даже, — растерялся Гладков, пересев напротив врача. — Например, почему на Ольгии живут в пещерах. — Ветра там ужасные, — ответил сержант. Руки он упёр локтями в стол и вывесил перед собой сведённые в замок ладони. — Жуть, а не ветра. Случается, карьерные грузовики уносит. Там всё, что работает на поверхности, на дисте. — Это не чудо, у нас тоже часто работают на дисте, — промурлыкал доктор. — Но ведь водители обычно на месте. — Да, потому что давно доказано, что дист может быть прерван скалой или выемкой. А как поведёт себя многотонная махина — бог весть. — Искин большинства трейлеров вполне приличный, — заметил Ефимов. — Опасаются сбоев и чисто славянского раздолбайства. Бывали случаи. — На Ольгии по поверхности ходят только самосвалы, карьерные машины и сервоматы, людей там нет. Поэтому предпочитают дистанить на выезде из карьера, а на трассе машину ведёт искин, — поведал обществу Гладков. — Но трассы есть? — уточнил Ефимов. — Это больше направление, ограждённое буями компании. У каждой свои рудники и карьеры, свои комбинаты. Единственно, если твоя трасса пересекает чужую, ты должен построить мост. — И кто именно строит мост? — Тот, кто прокладывается позже. — Разумно. — Воздух там тяжёлый и вонючий, — продолжал Артур. — Лигурдия и рядом не курила. Говорят, азота в атмосфере много. Воняет, как в жару в зассанной подворотне. А внизу воздух очищают и аромки разбрызгивают. — Дома прямо так и строят в пещере? — Терещенко слушал внимательно. Видно было, что ему очень интересно. — Нет. Строят пещеры в стенках, спецом роют широкие проезды, а в их стенах — что-то типа блока. У тётки трёхкомнатный блок, а у большинства — большая такая нора. Иногда ставят перегородки, если, скажем, женился и надо детскую. — А расшириться? — Обычно некуда. Во все стороны другие норы. А купить новое место дороговато. Вот и ютятся, пока не накопят. Или сразу копают на вырост, но не все могут себе позволить, как там говорят, кубатуру. — По многу народу в таких городах? — Это уж от арбайта зависит. Они ведь к предприятиям привязаны. — И что, общественных пространств нет? — Чего? — Ну школы там, больницы, городское правление, зоны релакса. — Это есть, строит компания. Правда, чилов нет. Чилят обычно в заброшенных выработках или у какого-нибудь кабака вырубают пятачок под чил. Бают, некоторым повезло — у них выходы во всякие красавые гроты или природные пещеры есть. Частные лавки в своей же норе открывают, — Гладков улыбнулся. — Раз стригусь, а за ширмой брат цирюля после ночной смены бабу валяет. И ничего, все в очерёдке сидят спокойно, трепятся, ньюсы али приколы смотрят. Норм делов! — Главное — ширма бы не упала, — заржал Тимур. — Не, они их прочно распирают. — Непосредственные ребята, — заметил Влад. — Может, от того они развратные, — продолжал сержант. — Подойти на продоле и предложить перетереться — норм делов. Но если сказали ему «нет», значит всё, нет. Начнёт лезть — морду набьют. — Предлагает мужчина? — уточнил врач. — Почему? И девчонка может. И не за боны, просто хочется ей. — Боны? — Это у них деньги компаний. Большинство платит бонами. Их можно обменять на рубли, но ежели сидишь в своём посёлке, то это незачем. На боны в лавке компании дешевле. Меняют, обыкновенно, если съезжать собрались или копят на ту же кубатуру. Часть сменяют и копят их. На боны процент не идёт. — От хитрожопы! — воскликнул Влад. — Да ведь так компании экономят на жаловании! — Несомненно, — кивнул доктор. — Ну, а снабжение в лавках приличное? — Не, слабенький набор. Овощи и фрукты ещё так-сяк, гидропоника там в чести. Есть даже фирма, которая только гидропоном занимается. Мясо — консервы дорогущие. Крупа чуть подешевле, каши всякие в банках. Мука тоже дешёвая и хлеб. Только он у них пропечён плохо, сырой такой кирпич. У меня от ихнего хлеба брюхо болело. — Может, местная пекарня дурная? — Тётка баяла, что везде такой. Мол, тесто ни у кого не восходит, что ни делай. Тяжко там вообще, господин эскадрон-врач. Сила тяжести в полтора раза против нашей. Видать, от того и не встаёт тесто. Зато пресс у всех — сталь! — Если с детства тренировочка в полтора джи, там и пресс, и бицепс — ого-го, — позавидовал Тимур. — Но мне нравится их подход. Подошёл, пару слов и парь огурец. Чего стесняться? А тут… респехтуй, лайк, чего-нибудь подари. Да ещё ломается. — Кхм, господин унтер-офицер, там ведь и эти бегают свободно. — Эти? — Ну-у-у… да… эти, которые мужик с мужиком. И не дай бог ему чё поперёк сказать — побьют. Мол его очко — его дело. — Ну так и моё — моё дело, да? Отказать-то можно и приставать не вправе вроде. — Всё равно противно, — сержант скривился. — Хотя у этих там свои тусни. Даже карту продают кто где тусит. Доктор захохотал: — Вот это ориентировка на клиента! Ай, молодцы, — он утёр слезу. — Кого хошь, в карту глянул и пошёл. — Не по-христиански это. — Не по морально-духовному, — возразил Влад. — Но туда МДК не добрался. Между прочим, сержант, в Рамидии похожая система с этим делом. Плюс миксы, где кого угодно встретить можно. — Как? — в ужасе воскликнул сержант. — В самой столице?! — Да. Причём МДК был вполне себе в силе, когда я там отрывался. А в ста шагах от Патриаршества, за углом, уже торчал клубешник паршивый — «Аррочка». Там любители ремней и плетей собирались. — Какая мерзость! — вздрогнул Гладков. — Столица наша, Артур Ильич, всегда была притоном. И все при том куксили благочестивые рожи. Вот потому я этот чёртов город с трудом переношу. Сержант сморщился. Тимур откинулся в кресле. — Зырьте, уже по Ржевне летим. Между прочим, портовые города — астропортовые, примелькаю — все примерно такие. Спейсеры же они кто откуда. Вот и завозят привычки да наклонности. Вийенну все знают? — Да неужели там это нормально? — в ужасе воскликнул Гладков. — Не везде, но есть страны, где нормально. Во-первых, Нью-Бристоль. Во-вторых, Бранденбург. В-третьих, хм… не помню… это колония скандская. — Скорей, сиамская, — предположил доктор. — Тайбэй. — Не-не-не, именно скандская, маленькая, с континента Ольсен. — И откуда это взялось? — Гладков переводил взгляд с одного знатока вопроса на другого. — Это, юноша, было всегда, — доктор облизнул губу. — А вот моральные нормы менялись со временем. И не один раз. У тех же инглишей был период, когда законные супруги коитуировали через дыру в особой сорочке и считали приятные ощущения происками дьявола, что не мешало мужам ходить по проституткам. — Двуличность тоже не новинка, — отмахнулся Тим. — У нас в хвост цветёт. — Ещё автоматизация кораблей свои три копейки вставила, — заметил Влад. — Экипажи первых спейсшипов были человек по двести, а сейчас и меньше десятка не редкость. К тому же тётка в ирреали куда больше мужика дуреет. Вот и сидят месяцами в запаянной банке одни парни. Ну и… понеслось. — Ирреаль до сих пор толком не изучена, — вздохнул толстый доктор. — Нам просто показали точки входа в невесть кем созданные туннели и мы радостно их юзаем, а про свойства почти ничего не знаем. — Кто показал? — спросил Стахов. — Раса наррат, с которой человечество встретилось первым. Ну, не совсем встретилось. Они предпочитали мессаги. Так что как выглядят нарраты неведомо. Вторыми были илоты, потом, кажется, гетуар и диренцы. — А не альбены? — Не помню точно. Да и неважно это. Все контакты спрессовались в сорок лет. Как будто кто-то им добро дал на контакт с нами. Последними были шаат-аль-шамхи, с которыми руссы немедля посрались и втянули в конфликт всю Ойкумену, ну и под занавес — хинджары. — А бродяжки? А… кхм… вессеты? — Вессеты поторговали с ЮАК несколько лет и ушли невесть куда. Попутно выяснилось, что Весс был не метрополией, контакт-планетой. Они бросили его без сожаления и отвалили. — Почему ушли? — Потому, Владислав Георгиевич, что по кочану. Не изволили в объяснения пускаться в отличие от змей. Просто ушли — и баста. Я сам ушил от одного гетуарца, что большинство рас Млечного Пути считает землян избалованными варварами. — Можно подумать, они все там святые! — раздражённо воскликнул Гладков. — Вы ещё не забывайте, Артур, что и среди них есть различные нации и народы, и соцгруппы, и кланы. Ксенообщение — крайне сложная штука, господа.

***

Вернулись Юрий с Ионом, лейтенант был в крайнем возбуждении, а Ион попросту зол. — Я и в мыслях не держал, Ион Василич, что такое возможно! — Придётся держать, — хмуро отозвался террианец. — Да откуда это лезет?! — Откуда угодно. Унтер Ефимов, ступайте к своему взводу. Драка была между ним и третьим. — Есть, — Тим подскочил и метнулся в тамбур. — Что там произошло? — спросил доктор. — Некий придурок из третьего потащился в вагон к четвёртому и начал допытывать Ольшина как оно, когда трахают. Не успел Серёга ответить, как дебил огрёб по морде, был выкинут в свой вагон, а там и понеслось. Два расквашенных носа, три зуба. Прочее — мелочи. — От йолопы! — выдохнул врач. — Больше тем нет. Видите, Артур, откуда что берётся. — У меня пусть только попробуют! — решительно отрезал благочестивый сержант. — Прибью на месте. — В Хларау есть такой форт Ольгерд на второй линии пятой бригады, — сказал Ион, опускаясь в кресло. — Там в своё время сделали отстойник для ласкушек. Совершенно небоеспособная часть. — Почему их просто не уволить? — возмутился Гладков. — А там как раз штрафнички, которых не уволишь. А переводить их стрёмно, Артур Ильич. Давно доказано, что один такой в роте втягивает в однополые отношения за шесть месяцев треть камрадов, а за год — восемьдесят процентов. И никакой МДК, токон и прочие методы этому не мешали. — Мерзко. — В Хларау многое мерзко, сержант. Кстати, мы не только без самогона окажемся, но и без дам-с. И вот тут запросто полезет проблема. — Скорость «крокодила» — вёрст семьдесят за час. Три часа — и ты на Овражной, — лениво заметил Влад. — Это если Марьяша дело сохранила. Одно дело Лебедников, которого только гроши интересовали, а другое — молодой амбициозный парень со стороны. Он и прикрыть Марью-искусницу может. Для карьеры. — Господа, ей-богу, дайте поспать. Будем ворошить траблы по мере поступления. — Да спи, кто тебе не даёт. Знать бы ещё какого чёрта нам не дали завершить прогон. А, командир? — А вот это, Ионушка, — заговорщицки произнёс Влад и вытянул ноги, — я тебе скажу, только когда мы пересечём хребет и все коммуникаторы замкнутся на Хларау. Ибо нефиг. Понял? — А если пошантажировать? — Чем это, интересно? — Твоей связью с князем. — Дурачок ты, Ион, хоть и ротмистр. Не было никакой связи, не собирай сплетни. Мы с Женей просто старые друзья. И… — Влад поднял из-за спинки кресла палец, — … даже в Рамидии мы оба бегали по бабам. Хотя там искуса просто море. Так что сиди на попе ровно, утопитель жреческих телег, шантажировать меня нечем. — Облом-с, — разочаровано произнёс террианец. — А что за шухер там с колонелем? — И это потом, Ион. Поганая штука, если честно. Но вины Евгения там нет. Правда, дай покемарить, а? — Спокойной ноченьки. — Ион Васильевич, — возмущённым шёпотом начал доктор, косясь на дремлющего Стахова. — Как вам не грех только?! Вот не ожидал от вас. — Да мы больше шутим. Я ведь Стахова скоро девять лет как знаю. Он всё нам расскажет, просто человек издёрган. Если секретно, то секретно. Вы же знаете, что на форту секрет сохранить — ну никак. Вот мы и не городим огород понапрасну. — Похоже, господину обер-ротмистру есть чего опасаться, — заметил Гладков. — Этот срыв с места неспроста, — добавил Камов. — Спокойно, господа. Уж кому-кому, а нам он расскажет, — Ион рубанул ладонью перед грудью. — Влад считает, что последнему стрелку надо знать рабочую инфу. Для пользы дела.