По ту сторону рассвета

      Орочимару окинул взглядом лежащее перед ним тело. Он фиксировал каждую деталь: шрам, застарелый перелом, синяк, плотность волос на теле, состояние кожных покровов и даже длину ногтей.       У него было три дня, чтобы разобраться, почему Седьмой смог так долго прожить после обратного перехода, а умерев, не разложился всего за сутки, как было с другими подопытными.       Он записал показатели: массу тела, температуру, цвет трупных пятен… Седьмой страдал от боли, когда вернулся. Орочимару вколол ему обезболивающее, пытался разговорить.       Седьмой все твердил о глазах, полыхающих огнем, которые пристально смотрели на него из темноты.       Орочимару записывал каждое слово. А потом провел часы, пытаясь разобраться во всем этом бреде умирающего. Глаза… глаза… Чье-то додзюцу? Он сделал пометку, что Саске необходимо выяснить, обладает ли кто-то из живущих в том мире способностями, связанными с глазами.       Могли ли эти глаза убивать его подопытных? Как бы проверить…       Но помимо того, что он пытался разобраться, как проложить мост в другой мир и попасть туда без последствий для организма, он также пытался понять, как именно, какая техника позволила ему увидеть того мальчишку, к которому так рвется Саске.       Связь была установлена с той стороны — Орочимару авторитетно мог это утверждать, поскольку провел ряд тестов и получил один и тот же однозначный результат.       Техника? Печать? Портал?       Очередная пометка заняла свое место на листе. Новый вопрос был выведен и обведен на полях.       Кровь Саске реагировала на это воздействие….       Мало данных. У него было слишком мало данных, чтобы утверждать что-либо!       И все же Седьмой умер. Несмотря на то, что Орочимару проанализировал и учел прошлые ошибки.       Он натянул перчатки и взялся за скальпель.       Вскрытие было долгим, кропотливым и дотошным. Орочимару исследовал каждый орган, брал ткани на анализ, просвечивал каждый сосуд, каждый нерв. Он записывал результаты и показания, сравнивая их с данными предыдущих шести подопытных.       Уровень чакры при возвращении — двенадцать процентов от базового. Температура тела — тридцать шесть и девять. Пульс — шестьдесят ударов в минуту. Показатели в пределах нормы…       Тогда почему, почему сейчас он делал вскрытие, а не уговаривал Седьмого принять участие в его экспериментах на добровольной основе?       Орочимару вернулся к своему рабочему столу. Ответ крылся не в физических показателях. Разрушение шло глубже — на уровне нервной системы. Он внимательно изучил данные энцефалограммы Седьмого. Рядом по порядку лежали энцефалограммы остальных. У пятерых — ровная линия. Лишь у одного показатели отличались несколькими слабыми всплесками в течение десяти минут, затем — тишина.       Но Седьмой…       — Альфа-ритм сохранялся девять часов, — анализировал Орочимару, постукивая пальцами по столу. — Тета-ритм — семь с половиной. Дельта-ритм… дельта-ритм вообще не исчезал. Но это невозможно!       Стук прекратился. Орочимару замер.       Догадка была столь поразительной, что он вздрогнул.       — Подсознание… — прошептал он, хватаясь за эту мысль. — Организм функционировал, но личность была стерта…       Новые вопросы заняли свое место в соответствующей колонке: кем или чем была стерта личность подопытного? С остальными происходило то же самое?..       Орочимару снова подошел к телу и всмотрелся в застывшее лицо. Он поднял его веки, зафиксировал. Это был не взгляд человека, смотрящего в лицо смерти, ощущающего свой скорый конец и мучающегося от боли. Там была полная пустота — кусок мяса. Мешок с костями. Кто-то основательно покопался в его мозгах. Явный дилетант, потому что настоящий мастер менталистики навроде Яманака действовал бы аккуратно и профессионально, не оставив никакого следа своего пребывания в сознании человека, если хотел бы скрыть факт своего вмешательства. А если замысел был в том, чтобы вернуть Седьмого и передать с ним послание, то на той стороне явно ориентировались в переходах сквозь измерения не в пример хуже него.       Или…       Или же это было предупреждение.       Орочимару нахмурился.       С чем же Седьмой там столкнулся? Глаза, смотрящие из темноты… Глаза… глаза…       Орочимару чувствовал, что ответ близко, но все никак не мог ухватить эту свербящую на самом краешке мысль.       Нет, ответ не в показателях. Что объединяло двадцатилетнюю женщину и мужчину, которому было уже за пятьдесят?       Оба шиноби. Прошли обучение, развивали свои каналы. У них была одна группа крови, физические показатели в пределах нормы. Но одна жива, а другой сейчас лежит на столе без малейших признаков жизни.       А может, причина находилась по ту сторону? И Саске, и Седьмой контактировали там с кем-то. Так, значит, причина действительно в связи?       Выяснить: насколько тесным был контакт Саске с Объектом. Контакт происходил исключительно на ментальном уровне, или Саске удалось найти Объект в физическом мире?       С кем еще и как контактировала Саске?       Необходимо найти следы пребывания Седьмого в изучаемом пространстве…       Одна задача сразу следовала за другой. Орочимару едва успевал записывать все свои мысли.       Кем бы ни был тот менталист, вывернувший Седьмого наизнанку, теперь он знает об их мире достаточно, чтобы оценить опасность. Или перспективы.       Орочимару хищно улыбнулся. Он запечатал тело в свиток, а тот в свою очередь сжег. Седьмой выполнил свою задачу и был больше не нужен. Все остальное так же отправилось в запечатывающие свитки и было убрано в тайники. Вход в лабораторию опечатан барьерной техникой, настроенной на самоуничтожение, если кто-то попытается вломиться.       Орочимару всегда учился на своих ошибках. И сейчас, когда он стоял на пороге действительно уникального открытия, он не собирался рисковать, проколовшись на пустяке.       Он вернулся в квартиру, в которой жил. Принял душ, смывая с себя запах трупного разложения и формалина, немного вздремнул, но через четыре часа после того, как он покинул лабораторию, уже сидел в другой.       Эта была легальной — той, что по доброте душевной выделила ему Цунаде, а новоявленный Хокагэ не стал отбирать. Хотя как-то приходил, долго расхаживал туда-сюда, разглядывал пробирки, изучал каждый лист с его набросками и черновиками, будто что-то в этом понимал.       Какаши не мыслитель, а деятель, лишь звено между Пятой и тем, кто придет Седьмым.       Кресло Хокагэ сулили джинчуурики Девятихвостого. Ну впрямь, кто, если не он? Сам Орочимару отдал бы титул Хиаши Хьюга — вот кто руку откусит по локоть и не постесняется при тебе же выплюнуть косточки. Мог бы быть еще Шикаку Нара, но, к сожалению, погиб на войне.       А других более достойных претендентов Орочимару не смог придумать.       Орочимару надел халат, подвязал волосы в низкий хвост. Новенькая ассистентка принесла ему чай. Миленькая девочка, но бездарно играла роль ученой. Хотя, стоит отдать ей должное, во многих вопросах была подкована очень хорошо. Но АНБУшников выдавала выправка, взгляд и… как бы смешно ни звучало, идеальность. Итачи тоже был таким же, и Кабуто, пока он не научил его, как правильно себя вести на секретных миссиях.       Орочимару не стеснялся придумывать ей самые разные поручения: помыть лабораторную посуду, написать отчет для бухгалтерии и для руководителя центра исследований. Ну не ему же заниматься такой ерундой?       Сейчас он как раз работал над накопителями новой модели. Изначально они должны были пойти для шиноби, выполняющих длительные миссии на территории врага, но Орочимару решил, что они сгодятся как основа для будущего грандиозного проекта. Ему нужно создать такой накопитель, который позволит Саске использовать высокоранговые техники и не возвращаться обратно на грани смерти.       Он читал отчет Сакуры, и то, насколько сильно было повреждено тело его любимой ученицы, не могло оставить его равнодушным. Она нужна ему. И до тех пор, пока это так, он не позволит ей рисковать понапрасну.       Новые накопители должны оставлять чакру на обратный переход. Это основное требование к ним. Вторым пунктом шла подзарядка от внешних источников. Загвоздка была в том, что он ничего не знал об энергии того мира, а опираться на слова Саске — верх глупости и непрофессионализма. Поэтому придется действовать методом проб и ошибок. Рассчитать все возможные варианты, предусмотреть любую мелочь и снабдить Саске всем, после принимая результат.       Дверь вдруг распахнулась. Некто был очень наглым или очень глупым, раз зашел к страшному змеиному саннину без стука, как к себе домой.       Орочимару скосил взгляд, несколько мгновений понаблюдав за хмурым выражением лица джинчуурики, хмыкнул своим мыслям и вернулся к работе.       — Доброе утро, Наруто-кун, — поздоровался он. — Чем обязан столь приятному сюрпризу?       Узумаки нахмурился еще сильнее. Он прошел в лабораторию и остановился перед его рабочим столом.       — Оставь Саске в покое, — велел он таким тоном, будто просто пришел огласить решение Старейшин, которое не подлежало ни обжалованию, ни обсуждению.       — Она сама пришла ко мне, — не отрываясь от вычислений, проинформировал Орочимару. — И будет приходить, как бы ты ни старался отговорить ее.       — Эти ваши эксперименты чуть не стоили ей жизни, даттебайо! — разозлился Наруто.       Карандаш переломился в пальцах. Пожалуй, этот мальчишка был и останется тем, с кем Орочимару никогда не сможет найти общий язык.       — Но она жива и довольна результатом, — весело прокомментировал саннин.       — Довольна?! — сжал кулаки Наруто. — Я видел, в каком состоянии она вернулась! Ты хоть представляешь, чего стоило Сакуре вытащить ее?!       — Представляю, — спокойно кивнул Орочимару. — Именно поэтому я и сижу с утра до ночи в лаборатории и пытаюсь создать такие накопители, которые не допустят повторения подобной ситуации.       Наруто покосился на лежащие на столе образцы, затем перевел недоверчивый взгляд на Орочимару. В его глазах попеременно отражались гнев и сомнение, и одно не могло возобладать над другим. Видимо, Саске рассказала своему дружку о своих проблемах в личной жизни, и тот решил самолично убедиться, что Учиха обретет свое «долго и счастливо» без всякого вреда для здоровья.       — А если эти твои штуки не сработают? — спросил Наруто.       Вопрос был резонный. Орочимару внезапно подумал, что иногда и этот увалень может быть полезен. Он отложил эту мысль, решив записать ее позже.       — Если она не вернется, то ты можешь призвать меня к ответу любым удовлетворяющим твое чувство справедливости способом, — милостиво разрешил Орочимару.       — Ты… ты человек вообще? — не скрывая отвращения, проговорил Наруто. — Как ты можешь так спокойно говорить о ее возможной смерти? Ты же был ее сенсеем, даттебайо!       — Прежде всего мы шиноби, Наруто-кун. Мы всегда должны помнить, что можем погибнуть в любой момент. И поверь, я ценю Саске так же, как и ты. Нет, скажу тебе больше: ее жизнь для меня бесценна, и я заинтересован в ее благополучии и здоровье больше, чем кто бы то ни было.       — Ты просто используешь ее! — уверенно обвинил Наруто.       — Как и она меня, — спокойно парировал Орочимару. Поймав на себе недоумевающий взгляд джинчуурики, он усмехнулся. — Это и называется сотрудничество.       — Да пошел ты!.. — огрызнулся Наруто, собираясь уходить.       Орочимару хрипло рассмеялся.       — Позволь задать тебе вопрос, Наруто-кун? — бросил он ему вслед.       Наруто нехотя обернулся.       — Ну чего еще? — буркнул он.       — Как ты воспринял новость о том, что Саске выбрала не тебя?       Лицо Наруто окаменело. Вопрос явно застал его врасплох. Не сутью — неожиданностью. Говорить с Орочимару на столь личные темы само по себе было странно и, пожалуй, дико. Но так уж вышло, что саннина уже давненько занимал этот вопрос. А еще — возможность нанести джинчуурики удар, поставить на место.       Еще тогда, в первую их встречу в Лесу Смерти, он заметил эту связь между Учихой и Узумаки. Он думал, что с годами это во что-то перерастет, окрепнет или, наоборот, приведет к катастрофическим последствиям, как было с Мадарой и Хаширамой, Индрой и Ашурой.       Но правда, как обычно, была куда как интереснее.       — С чего бы она должна была выбирать меня? — поинтересовался Наруто с тем недовольством, вызовом в голосе, говорящим о том, что слова достигли цели.       — О, не притворяйся глупее, чем ты есть, — снисходительно посоветовал Орочимару, бросив на Узумаки смеющийся взгляд. — Ты вечно бегал за ней, оправдывал перед всеми, сражался за нее и потакал ее безумию.       Он сделал выразительную паузу, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица Девятихвостого, как его кулаки сжимаются, как все тело напрягается, готовое в любой момент броситься — ответить на подлый удар.       — Ты не говорил ей, — продолжал Орочимару, с жадным удовольствием отслеживая реакцию. — Даже не намекал. Зачем, когда каждый твой поступок кричал о твоих чувствах!       — Заткнись! — процедил Наруто. — Ты нихрена не знаешь, понятно?!       — Ты не прав, Наруто-кун, — покачал головой Орочимару, притворно огорченно вздохнув. — Впрочем, как и во многом другом. Саске — последняя из Учих. Когда-то она мечтала восстановить свой клан, но вместо этого отдала себя во власть иллюзий, придумала себе идеального, как она думает, партнера и теперь готова умереть ради того, что всегда было рядом с ней, а она так долго не замечала. Неужели тебе совсем не обидно?       Орочимару ждал, что джинчуурики взбесится, попытается атаковать, что сила его биджу вырвется наружу и разнесет его лабораторию. Но…       Наруто выдохнул, прикрыв глаза.       — Да, она выбрала не меня, — на удивление спокойно согласился он. — И знаешь что? Я рад.       Орочимару приподнял бровь от изумления.       — Вот как? — удивился он.       — Думай что хочешь, говори что хочешь. Но она впервые в жизни желает чего-то для себя. Она искренна, и я понимаю ее чувства. Поэтому если она хочет попасть в другой мир — к иллюзии, к выдумке, да к чему угодно, — я помогу ей.       Он шагнул ближе, нависнув над Орочимару, и угрожающе прищурился.       — Ну а ты? Каково живется тебе? Тебя ведь никто никогда не любил, не ждал, не заботился. Ты одинок, Орочимару. И всегда будешь один!       Орочимару улыбнулся шире, демонстрируя, что его это никак не задевает. Но недоумение от в сердцах брошенного замечания было столь сильно, что он не сразу нашелся с ответом. Наруто и не ждал — он сказал все, что хотел, донес свою главную мысль и теперь наивно надеялся, что все будет так, как он захочет. Он просто развернулся и ушел, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.       — Одинок, — хмыкнул Орочимару. — Ну надо же…       Он рассмеялся так, как давно уже этого не делал. Нет, ему не было обидно, внутри ничего не отозвалось, зато появилась новая перспективная цель, которой он обязательно займется, когда закончит все текущие задачи.       — Что ж, возможно, и так. Но у меня будет вечность, чтобы это исправить.

***

      Маленькая квартирка с вечным бардаком и витающим в воздухе запахом просроченного молока. Именно таким запомнила Саске этот дом.       Сейчас здесь царил невиданный, почти идеальный порядок. Идеальный, если не считать пыли на всех горизонтальных поверхностях.       Теперь эта квартирка числилась за ней. Саске потребовалось время, чтобы выкинуть мусор, потравить тараканов и прикупить кое-что, дабы обжить пространство для себя. Таких вещей было немного: пара сменных комплектов одежды, полка для обуви, набор посуды и суйбоку-га с изображением гор.       Саске сразу заприметила эту картину; долго стояла, вглядываясь в искусно выведенные тушью линии — очертания горных вершин, будто прячущихся в тумане. И какой-то отклик ударил ее изнутри. Он послышался далеким звоном, но с каждым мгновением раздаваясь все громче и громче. Чувство дежавю захлестнуло ее с такой силой, будто все это уже было с ней. Только горы были настоящими. Маленькая лодочка с сидящей на корме человечком на переднем плане, до боли знакомым.       «Беру», — решила Саске. И потратила на картину последние деньги.       Домашнего уюта это, конечно, ее новому дому не прибавило.       — Сюда бы ковер положить, занавески повесить, купить пару горшков с цветами… — сетовала Сакура, когда Саске позвала бывших сокомандников к себе на новоселье.       Тогда она впервые держала на руках Боруто, сына Наруто и Сакуры. Ему тогда только-только исполнилось четыре месяца, и Сакура просто всучила его ей в руки под обалдевший взгляд последней Учихи.       По правде сказать, Саске давно не чувствовала подобной растерянности. А уж страха — и подавно. Ребенок смотрел на нее с укоризной и тем феноменальным пониманием, которое может появляться лишь на детских лицах, когда те осознают, что мама с папой придумали какую-то очередную забаву, кажущуюся глупым взрослым милой. Вот кто, например, эта страшная тетя?       Боруто хмурил свои светлые брови, не то пытаясь разглядеть ее получше, потому что, видимо, еще плохо видел, не то пытаясь понять, как родная мать могла так подло с ним поступить, сунув в руки непонятно кому.       Саске запаниковала, каким-то голым инстинктом, очевидно дремавшим в ней, поняла, что Боруто изготовился зареветь.       — Не плачь… — растерянно попросила она и неуклюже потрясла его, пытаясь убаюкать.       Наруто, сидящий рядом, все это время наблюдал за ней с широкой улыбкой. И совершенно точно не собирался вмешиваться!       — Саске! — возмутилась Сакура, вернувшись с подносом. Все это время Саске держала Боруто на растопыренных пальцах под головой и попой.       Наруто прыснул и так и не смог успокоиться, даже получив от жены укоризненный взгляд.       — Да ладно тебе, Сакура-чан, — махнул он рукой. — Хорошо же смотрятся!       — Наруто! — возмутилась Сакура. — Это же твой сын, и…       Саске даже не прислушивалась к очередной перепалке друзей. Какие-то вещи, пожалуй, никогда не меняются с течением времени. Но, именно слушая эти перебранки, она ощущала себя живой и цельной.       Сакура показала, как правильно держать младенцев: голову — придерживать, чтобы не болталась, спинку — ровно. И невзначай обронила, что Саске и сама должна это понимать.       — Да не надо так трястись, Саске! — смеялся Наруто, наблюдая за ее неуклюжими попытками не угробить отпрыска Узумаки. — Он пока не кусается!       Саске бросила на друга резкий, обжигающий взгляд, но Боруто начал хныкать, и все ее внимание тут же переключилось на ребенка.       Она не понимала, что с ним делать. Да, она родилась женщиной и чисто интуитивно должна понимать вещи, связанные с детьми. Но у нее не было теоретических знаний, а практически она смотрела на маленького человечка в своих руках и не понимала, как люди в начале жизни могут быть такими крошечными. Плакать Боруто уже не собирался, но все равно ерзал, поглядывая в сторону матери, будто спрашивая, когда же та собирается забрать его. Саске ему не то чтобы не нравилась, но она была чужая, к ней надо привыкнуть.       Да и Саске к нему, очевидно тоже.       Боруто не был тяжелым. В своей жизни Саске таскала куда более тяжелые вещи и людей — взрослых мужчин вдвое выше и крупнее нее. Но почему-то именно ребенок казался ей самой тяжелой ношей.       — Ну привет, Боруто-чан, — шепнула Саске мальчику, и тот посмотрел на нее с удивлением, будто даже не подозревал, что она умеет разговаривать.       Сейчас Боруто было чуть больше года. Саске нечасто его видела. Сегодня, например, был первый раз за пару месяцев.       Сакура тащила его в перевязи на спине и, увидев Саске, праздно шатающуюся по торговой улице, возмутилась.       Учиха должна лежать в больнице в окружении громко пищащих приборов и под постоянным наблюдением, а не херить все усилия новоявленной Узумаки так неблагодарно и топорно.       Саске вздохнула.       — Не кричи, Сакура, — устало попросила она. — Боруто разбудишь.       — Ах, Боруто, значит! — разозлилась Сакура. — В следующий раз, когда какой-нибудь нукенин притащит тебя полудохлую, я не стану тебя собирать по кусочкам!       — Следующего раза не будет, — уверенно ответила она.       Не будет. Саске повторяла это себе снова и снова, ощущая в душе странную тревогу. Из трех дней, что она дала Орочимару, прошло уже два.       Завтра она вернется. Даже если у нее будут отказывать печень и сердце. Даже если она оглохнет или ослепнет. Даже если будет с трудом держаться на ногах…       Она должна, обязана найти его…       Саске зашла в квартиру и, не зажигая свет, рухнула на кровать.       По потолку гуляли густые тени, с улицы слышался шум праздно шатающихся жителей Конохи.       Саске закрыла глаза. Ей бы хотелось быть частью всего этого, но эта жизнь была чужой и незнакомой. Саске так и не удалось по-настоящему «вернуться». Приняв решение уйти, она захлопнула за собой все двери и теперь не знала, куда делись ключи.       В этом мире ее более ничего не держало, и Саске всерьез подумывала остаться в Арде. Если бы только она знала способ…       Она не заметила, как провалилась в сон. Знакомый темный лес встретил ее, как свое заблудшее дитя. Смотрел на нее с укором, будто обижаясь за то, что ее так долго не было.       Саске была солидарна с лесом. Но в душе ей было горько, что встреча, которую они с Леголасом ждали столько времени, едва не стоила ей жизни. И что-то подсказывало Саске, что главные испытания еще ждут впереди, ведь по-другому в ее жизни и не бывает. Бороться за то, что важно, сражаться до последней капли крови, отстаивая право жить, — вот кто она, вот ее суть.       Саске прикрыла глаза, концентрируясь на ощущениях. Но знакомого присутствия она так и не почувствовала. Леголаса не было в этом измерении. Тогда… он должен прийти?       Саске двинулась вперед, решив дождаться его на их поляне. Наверняка эта рыжая эльфийка рассказала Леголасу о ней, и теперь он не находит себе места от беспокойства.       Но тропинка, которая отчетливо виднелась под ногами, вывела ее вовсе не на поляну, а к руинам какого-то строения.       Постройка была большой, темной и бессмысленной в своих размерах. К ней вел узкий каменный мост, обрушившийся в нескольких местах. Саске не торопилась на него ступать. Она стояла, прячась в тени деревьев, и с недоумением смотрела на это странное сооружение, которое никогда не появлялось в ее снах.       Наверное, у этого места было какое-то название. У всего в Средиземье были какие-то трудно выговариваемые имена. Но почему она оказалась здесь?       Нахмурившись, Саске двинулась вперед. Она не почувствовала в руинах крепости ничьего присутствия. Только ветер гулял между полуразрушенных стен. Даже насекомые не ползали по камням, крысы не рыли себе норки. Это место ощущалось как могильник — холодный, неприветливый и… будто бы живой сам по себе.       Саске начала ощущать это, когда перешла мост и переступила условную границу. На территории не было никаких оградительных барьеров, не ощущалось чакры или, как это называли местные, магии.       Саске вскинула голову, вглядываясь в очертания уходящей высоко вверх башни. Казалось, что оттуда на нее кто-то смотрит. Или… что-то. Наблюдает, оценивает, ждет.       — Выходи! — велела Саске, считая бессмысленным скрывать свое присутствие, раз ее вторжение на чужую территорию уже не являлось секретом.       Но руины безмолвствовали. Они наблюдали, слушали ее шаги, запоминали звук ее дыхания, заглядывали в суть и видели глубину ее бездны.       — Я знаю, что ты здесь! — рявкнула Саске. Шаринган зажегся в ее глазах, и она огляделась по сторонам.       Тени… Вокруг было тысячи теней. Они все имели человекоподобную форму, держали в руках оружие. Они обступали Саске со всех сторон, но не прикасались к ней, не пытались помешать ее продвижению по крепости.       Саске вздрогнула, инстинктивно потянувшись к поясу, за которым висел Кусанаги. Но ее клинок остался в Озерном городе в туше дракона, а у нее с собой не было никакого оружия, кроме ее собственного тела.       Но печати не работали в мире сна. Саске уже проверяла. И шаринган на самом деле был не совсем шаринганом, лишь отголоском ее воли, ее намерения, которое она воспроизводила в своем сне.       — Кто ты такой?! — потребовала ответа Саске. Но тени безмолвствовали. Они замерли, будто затаив дыхание, вытянулись, приветствуя не меньше, чем самого Ками.       И тогда Саске увидела Это. Призрачная фигура, сотканная из тьмы и огня, ступила к ней из сгустившегося пространства. У этого тела не было лица, не было ничего, за что могло бы зацепиться ее сознание. У этого огненного сгустка не было тела, но была воля. И она была столь сильна, что Саске с трудом удалось устоять на ногах, потому что колени предательски подкашивались.       Фигура молчала. Она просто смотрела на Саске, будто она была экзотическим зверьком в клетке, которого не разрешали погладить.       Время перестало иметь значение: оно то сжималось, становясь тягучим, словно патока, а в следующий момент растягивалось в бесконечность лет. Саске чувствовала разом накатившую на нее смертельную усталость: желание просто лечь, свернуться калачиком возле ног этой призрачной фигуры было столь непреодолимым, что у нее дрожали колени. Лишь где-то на краю сознания билась, вопила отчаянная мысль: не сдавайся! Это не ее воля, а этого странного существа. Он хочет сломить ее, хочет утвердить над ней свою власть. Да с какой стати!       Она уже собиралась послать его или просто от души врезать, как услышала знакомый голос, зовущий ее извне.       — Саске! — звал ее кто-то.       Она резко открыла глаза.       В комнате по-прежнему не горел свет, а Наруто тряс ее за плечо с таким отчаянным видом, будто уже не надеялся, что она проснется.       — Слава ками! — воскликнул он, когда увидел, что она смотрит на него. Он испустил долгий вымученный выдох и опустился рядом на кровать. — Я уж думал, ты… ну, в общем, ты поняла, даттебайо.       — Я не собираюсь помирать, если ты об этом, — отозвалась Саске хриплым после сна голосом.       Наруто что-то неразборчиво пробормотал себе под нос и запустил руку в волосы.       — Да знаю я, знаю! Но ты никак не просыпалась…       — Что случилось? — перебила она его, не желая слушать все эти причитания.       Наруто помолчал, посмотрев на нее таким взглядом, что не оставалось никаких сомнений — разговор будет серьезным. И он совершенно точно ей не понравится.       Саске дотянулась до настольной лампы, щелкнула выключателем, и тусклый желто-оранжевый свет разогнал тени по углам. Она поднялась с кровати и отправилась на крохотную кухоньку поставить чайник.       Чай заварился быстро, был разлит по кружкам. Наруто уселся за низкий столик, взял ближайшую чашку и сделал глоток. Чай был невкусным, Саске это знала, но Наруто пил, будто не замечал, что пьет не настоящий чай, а суррогат из пакетиков.       — Странно быть тут гостем, — признался Наруто, хмыкнув собственной мысли.       — Квартира все еще числится за тобой, — напомнила Саске. — Это я тут гость.       — Надо оформить, что ли, ттебайо, — невпопад пробормотал он себе под нос.       Саске не смогла сдержать легкой улыбки.       — Еще успеется, — отрезала она, сжав теплые бока кружки ладонями. — Ты ведь не об этом хотел со мной поговорить?       Наруто сделал еще один глоток — торопливый, очевидный. Он просто тянул время, не зная, как сказать то, зачем пришел. Боялся обидеть? С каких пор? Он единственный, кто всегда был с ней честным и точно знал, что за свою болтливость ему ничего не будет.       — Да. Не об этом. — Наруто ненадолго замолчал, обдумывая свои следующие слова. — Я хочу попросить… Нет… Не попросить. Ты должна прекратить полагаться на Орочимару.       — У меня нет других вариантов, — ответила Саске.       — Нет, есть! — горячо возразил Наруто, даже ударив кулаком по столу и неосознанно повышая голос. — Мы сами с этим разберемся. Придумаем способ… Вот увидишь! Ты только поверь мне.       Саске вздохнула. Плечи опустились сами собой, и усталость накатила на нее как-то вдруг, тяжелая и почти невыносимая.       — Дело не в доверии, — после паузы сказала она. — Дело в том, что у меня нет времени.       — Ты просто не хочешь искать правильный путь. Потому что он сложный.       — И когда ты таким умным стал? — беззлобно, но с явным подтекстом произнесла Саске.       — Да я всегда умным был, — пожал плечами Наруто и, будто спохватившись, что разговор уходит куда-то не туда, серьезно добавил: — Саске… пожалуйста. Послушай меня!       — Я не могу… — с сожалением произнесла она. — Не могу, понимаешь? Я так близко… так близко! Если я отступлю сейчас, то обреку его страдать и мучиться от неведения. Это жестоко, ты не находишь?       Саске снова видела этот взгляд: когда он смотрел на нее так, будто видел впервые. Или же видел насквозь, зная все ее тайные мысли, любые сомнения и глубинные страхи. Не осуждал, не давил, не пытался использовать это против нее. Никогда. Единственный из всех. И только поэтому она прислушивалась к нему, только по этой причине была готова рассмотреть его слова.       — Ты любишь его, — произнес Наруто. Это не было вопросом. Саске все равно бы не ответила.       Любит ли она Леголаса? Она никогда не задавала себе этот вопрос. Но он ударил ее своей внезапностью. Любовь… она не знала, что это такое. Всех, кого она любила, всех, кто был ей дорог… она теряет.       Только Наруто — он единственный был и остается неизменной константой ее жизни. Незыблемый, как звездный свет, последний, кто у нее остался. И она не могла потерять еще и его.       — Ты правда готова умереть ради него? — серьезно спросил Наруто.       — Умереть? — переспросила Саске, удивившись. — Нет, Наруто. Я не готова умирать. Но я готова жить. И это кажется мне намного труднее.       Наруто тепло, понимающе усмехнулся.       — Ну да, такой зануде, как ты, это действительно непросто.       Саске не обиделась. Но уголки губ все равно дрогнули в ответ.       — Действительно.       — Я не сдамся. Чего бы мне это ни стоило, ттебайо! — вдруг пылко заявил он. — Я обещаю тебе, что помогу найти безопасный путь в тот мир! А если не найду такого способа, то придумаю сам!       — Ты серьезно? — не поверила Саске.       — Абсолютно, — улыбнулся Наруто той самой улыбкой, которая когда-то заставила ее поверить, что мир может быть другим, что в нем существуют не только боль и месть, но и что-то светлое, настоящее, за что не жалко умереть.       — Спасибо… — тихо произнесла она, вдруг в одночасье забыв все остальные слова.       — Но и ты пообещай мне кое-что. Ты пойдешь туда. Найдешь своего эльфа и скажешь, что с тобой все хорошо. И больше к помощи Орочимару прибегать не будешь. Договорились?       — Наруто, скажи честно, тебе больше нечем заняться?       — Ты мой друг, — пожал он плечами. Тон его был такой, будто эти слова объясняли ту истину, которую Саске до сих пор было местами тяжело принять. — И если я оставлю своего друга, когда нужен ему, то я буду хуже мусора.       Эти слова… Когда-то они глубоко тронули и ее тоже. Но, в отличие от Наруто, Саске никогда не обращалась к ним. Может, потому что она боялась оглянуться назад и увидеть, сколь глубокие следы оставили ее ошибки в судьбах других, а может, просто не видела в этом смысла.       Но Наруто помнил. И хранил в своем сердце эту Волю Огня.       Он не должен был верить в нее. Он должен был отказаться от нее еще тогда, когда они впервые сражались в Долине Завершения. Но Наруто не отказался, не сдался. И даже спустя все эти годы, несмотря на ее предательство и бессчетное количество ошибок, не бросал ее.       Саске отодвинулась от стола и совершила почтительный, преисполненный благодарности поклон.       — Тогда я рассчитываю на тебя, — сказала она, не поднимая головы.

• ────── ✾ ────── •

      Леголас и Тауриэль прятались на скальном выступе, наблюдая за ущельем, где чернели врата Гундабада.       Ветер свистел и завывал между камнями. Редкие снежинки таяли еще на подлете, так и не достигая земли. В этом гиблом месте не росло ни травинки, не ползало ни одной букашки. Эта пустошь была проклята, мертва уже так давно, что кажется, будто так было всегда.       Но когда-то это был процветающий край, где правил величайший из гномьего рода. Теперь же вряд ли кто из ныне живущих помнил о красоте и богатстве этой земли. Разве что эльфийские Владыки еще хранили в памяти воспоминания о тех славных днях.       — Мы здесь уже третий день, — напомнила Тауриэль. Она поежилась, запахивая на себе плащ, и с долей усталости посмотрела на безмолвствующую крепость.       Они неотлучно следили за вратами, за любым движением, шевелением за этими проклятыми стенами; подмечали и запоминали очертания каждой тени, каждого слабого всполоха света. Пустошь перед закрытыми Вратами была такой же мертвой и тихой, но за стенами что-то происходило. Орки и гоблины сновали туда-сюда, как муравьи. Они перетаскивали оружие, истязали троллей, морили голодом варгов, а сами суетились так, будто от этого зависели их жизни. Но на самом деле каждое их движение не несло в себе ровным счетом никакого смысла.       Леголас уже успел обсудить с Тауриэль причины их странного поведения. Никто из них не сомневался, что орки Гундабада готовятся выступать в поход. Но доказательств этому не было, кроме их собственных слов. Для Владыки этого будет мало.       — Чего мы ждем? — нетерпеливо спросила Тауриэль.       Леголас прикрыл глаза. Он и сам не знал ответа. Странное оцепенение завладело им и не отпускало с тех пор, как он узнал о Саске. Он не мог поверить, что она погибла… Он чувствовал, что она все еще жива. Где-то там. Борется. Сражается. Преодолевает…       Но какой бы сильной она ни была, она всего лишь человек. Это он должен был искать дорогу к ней, он должен был проходить сквозь время и пространство, терпя боль и сопутствующие потери подобного перехода. Но жертвовала и превозмогала она.       Леголас выбрал долг вместо нее. И это его решение сейчас казалось самой большой его ошибкой.       Он гнал лошадь на север так быстро, что та едва не издохла. Сутки в пути и теперь еще три в засаде. Но ее здесь не было. Она вернулась в свой мир залечивать раны.       Леголас не знал, сможет ли она вернуться.       — Когда-то на этих землях велось сражение, определившее судьбу всей Эпохи, — заговорил Леголас, внезапно вспомнив еще об одном обстоятельстве.       — Да, я слышала, что наш народ сражался против Короля-Чародея из Ангмара и победил его ценой величайших потерь, — кивнула Тауриэль.       — Моя мать погибла здесь, — признался Леголас. Больше себе, чем Тауриэль. Он впервые посетил место ее гибели, и это не могло не волновать его.       Его мать… Она не была воином, не сражалась, но пала жертвой в этой борьбе. Отцу дали выбор: или она, или эльфийская армия. И он не смог позволить своему сердцу выбирать. То, что произошло с ней… Леголасу было больно думать об этом, но еще тяжелее — знать, через что пришлось пройти отцу.       — Отец не говорил об этом. Но я нашел тех, кто рассказал о ее печальной судьбе. У нее нет могилы, а у меня — воспоминаний о ней. Ничего.       Он ненадолго умолк, глядя пустым взглядом перед собой. Тауриэль опустила голову, не зная, что сказать и должна ли она говорить хоть что-то. Эта потеря… Она определила судьбу Лихолесья на тысячелетия вперед. Их Владыка становился все холоднее, нелюдимее, и поговаривали, если бы принцу не было так мало лет, то он бы последовал за супругой, оставив судьбу лесных эльфов в руках сына.       Но Леголасу было всего двадцать. Совсем дитя, только-только научившееся сидеть в седле. Что он понимал в управлении целым Королевством?       — Прежде я никому не рассказывал об этом, — сказал он. Его взгляд по-прежнему был пустым, смотрящим во тьму прошлого и пытающимся найти в этой мгле ответы.       — Даже ей? — негромко задала она вопрос.       — Даже ей, — кивнул Леголас.       — Почему? — удивилась Тауриэль.       Но Леголас не знал, что отвечать. Когда Саске рассказала ему о судьбе своей семьи, Леголас не решился озвучить, что ему знакома эта боль утраты. Потому что хоть его потеря и была велика, она не изменила его жизнь, не заставила бороться и выживать.       Саске же потеряла все: опору, поддержку, фундамент. Ей не за что было держаться, кроме как за ненависть и свои страхи.       Леголас заставил себя сосредоточиться. Сейчас не время думать о прошлом. Они здесь, чтобы выслеживать врага.       Взгляд скользнул по темным силуэтам башен и замер.       — Смотри, — указал он на мелькнувшей отсвет на верхнем этаже. — Там какой-то свет.       И правда, в одном из темных окон задребезжал огонек. Он пульсировал какое-то время, а потом погас.       — Нам надо идти! Предупредить остальных! — заговорила Тауриэль. Она коснулась его плеча, пытаясь хотя бы физически достучаться до него.       Леголас закрыл глаза. Он понимал, что поступает глупо, оставаясь здесь. Они уже получили все доказательства, понимали, что армия выдвинется со дня на день, а он продолжал чего-то ждать и на что-то надеяться.       Нить, связывающая его с Саске, была натянута как никогда. Он знал, что ей было больно там, в ее мире. И он молил Эру, чтобы там нашелся кто-то, кто мог бы о ней позаботиться.