Любители истории

Утро воскресенья встретило Аделаиду серым небом и лёгким чувством нереальности. Она проснулась и первым делом потянулась к телефону. Сообщений от Элайджи не было — только уведомление от приложения, что Джек написал вчера поздно ночью: «Спокойной ночи! Ты классная, завтра спишемся». Аделаида посмотрела на это сообщение и поняла, что ей всё равно. Совсем. Она ответила сухим «Доброе утро» и отложила телефон. Мысли были заняты другим. Вчерашним звонком. Его голосом. Тем, как он сказал: «Вы красива». — Дура, — сказала она себе, натягивая одеяло до подбородка. — Влюбилась в голос из телефона. Зашибись. Но внутри было тепло. Она встала, сварила кофе, села на подоконник и уставилась на двор общаги. Там кто-то выгуливал собаку, девчонки из соседнего крыла курили под козырьком, смеялись. Обычная жизнь. Она думала о детстве. Мать. Вечно пьяная, вечно злая. Или вечно отсутствующая. Аделаида вспоминала, как в семь лет сама пыталась что-то приготовить, потому что мать «прилегла отдохнуть» и отрубилась до утра. Как в десять училась пришивала пуговицы, потому что просить маму было бесполезно — та либо спала, либо орала, что она «обнаглевшая девица, которой всё должны». А денег на новые вещи естественно не было. Да даже такое имя, её не мама назвала так, а врач, который заполнял свидетельства, потому что та сказала что ей всё равно. Чудо мамаша. Отца не было. Ни фото, ни имени. Мать иногда бросала в пьяном угаре: «Ты вылитый он. Зря я тебя родила». Аделаида перестала спрашивать об отце лет в двенадцать. Просто смирилась, что его нет и не будет. В школе её жалели учителя, но друзей было мало. Кто захочет дружить с девочкой, от которой пахнет перегаром из квартиры и которая носит одни и те же джинсы месяц? Только Иза. Иза появилась в колледже и стала первым человеком, которому Аделаида доверилась. — Ты выжила, — говорила Иза. — Ты молодец. А всё остальное — наживное. И вот теперь Элайджа. Он был другим. Спокойным, как океан перед штормом. Уверенным — не нагло, а по-настоящему. Когда он писал, казалось, что он видит её насквозь, но не осуждает. Просто принимает. Аделаида допила кофе и полезла в телефон.

Доброе утро. Спасибо за вчерашний звонок. Я долго не могла уснуть.

Доброе утро, Адель. Я тоже. Твой голос звучит в голове до сих пор. Она улыбнулась.

Не знаю, что на меня нашло вчера. Я обычно не болтаю часами с незнакомцами.

Мы уже не незнакомцы. Или ты считаешь иначе?

Нет. Не считаю.

Тогда договорились. Чем займёшься сегодня?

Учёба. Потом работа. Обычный день.

Скучаешь по выходному?

Уже да.

Я бы хотел быть рядом, чтобы скрасить твой вечер. У неё ёкнуло сердце.

Как именно?

По-разному. Можно было бы поговорить о книгах. Или посмотреть старый фильм. Или просто молчать — в тишине иногда больше смысла, чем в словах. Она представила это. Они сидят где-то рядом, может, на диване, и молчат. Тепло. Спокойно.

Звучит идеально.

Когда-нибудь так и будет. Обещаю. День пролетел быстро. Лекции она слушала вполуха, всё время возвращаясь к телефону. Элайджа писал несколько раз — коротко, но тепло. Спрашивал, что она ела, как прошла пара, не устала ли. Обычная забота, но от него она воспринималась иначе. Джек тоже написал. Предлагал созвониться вечером, поболтать. Аделаида вежливо отказалась, сославшись на учёбу. И поняла, что ей даже не интересно, обидится он или нет. К вечеру она вернулась в общагу, уставшая после смены. Лола, как всегда, ворчала, но Аделаида уже привыкла. Главное — смена закончилась, и можно лечь в кровать с телефоном. Как прошла работа?

Нормально. Лола бесила, но я выжила.

Лола — это та повариха?

Да.

Она думает, что я двигаюсь слишком медленно.

Ты двигаешься ровно с той скоростью, с которой нужно. Не позволяй никому диктовать тебе темп.

Легко сказать.

Я знаю. Но ты справишься. Я в тебя верю. Она согрелась от этих слов.

Спасибо.

Не за что. Адель, можно спросить нечто более личное?

Да.

Ты когда-нибудь была в отношениях? Серьёзных? Она задумалась.

Нет. Так, пару раз в школе, но это не считалось. А ты?

Был. Давно. Очень давно. С тех пор я один.

Почему?

Сложно объяснить. Жизнь сложилась так, что я не могу позволить себе привязываться. Но с тобой… с тобой почему-то хочется рискнуть. Она не знала, что ответить. Не пугайся. Я не предлагаю тебе ничего, кроме честности. Просто хочу, чтобы ты знала: ты для меня особенная.

Ты тоже.

Прошла неделя. Аделаида жила в ритме: учёба — работа — общага — Элайджа. Джек отвалился сам, поняв, что она не отвечает с прежним энтузиазмом. Иногда она чувствовала лёгкий укол совести, но быстро забыла. Элайджа писал каждый день. Утром — «Доброе утро, Адель. Хорошего дня», вечером — «Как ты?». Иногда звонил — голос стал привычным, родным. Они говорили о книгах, истории, её планах. Он никогда не давил, не требовал, но постепенно раздвигал границы. — Адель, — спросил он как-то вечером. — А какое у тебя любимое бельё? Она покраснела даже в пустой комнате. — Зачем тебе? — Просто интересно. Ты носишь что-то красивое или практичное? — Практичное, — призналась она. — Красивое дорого. — Я бы хотел когда-нибудь тебе подарить. Не сочти за намёк. Просто… каждая женщина заслуживает чувствовать себя красивой. — Ты и так уже подарил платье. — Платье — это снаружи. А бельё — для себя. Это важно. Она молчала, переваривая. — Не отвечай сейчас, — добавил он. — Просто подумай. И она думала. Однажды у неё был выходной. Настоящий, без планов. Аделаида решила устроить себе день «как у людей»: сходить в парк, выпить кофе, погулять. А заодно принарядиться — просто так, для себя. Она открыла шкаф и долго выбирала. В итоге остановилась на короткой чёрной юбке, белом топе с открытыми плечами и чулках — обычных, не кружевных, но всё же. Туфли — те самые, что Элайджа прислал с платьем. Они были удобными, на устойчивом каблуке, и делали ноги стройнее. Она оделась, посмотрела в зеркало и ахнула. — Ничего себе, — сказала она вслух. Из отражения смотрела не уставшая студентка, а молодая женщина. Соблазнительная. Взрослая. Почти. Она сфоткала себя в зеркало — просто так, на память. Потом подумала и отправила Элайдже.

Сегодня такой настрой.

На что-то хорошее.

Собираюсь на прогулку в парк.

На фото, она стоит у зеркала в комнате общежития, телефон закрывает лицо, но видна фигура. Короткая юбка, чулки, туфли, белый топ. Ракурс чуть снизу, ноги кажутся бесконечными. Ничего пошлого. Отправила и замерла. Через минуту — «Прочитано». И тишина. Пять минут. Десять. Полчаса. Аделаида сидела на кровати, кусая губы. Что не так? Слишком откровенно? Он подумал, что она доступна? Испугался? Она написала:

Элайджа?

Прочитано. Молчание. Ещё через десять минут:

Я сделала что-то не так? Прости, если что. Я не хотела…

Прочитано. Тишина. Она готова была провалиться сквозь землю. Дура. Идиотка. Конечно, он подумал, что она дешёвка. Что она пытается его соблазнить. А он взрослый, серьёзный, ему такое не нужно. Она закрыла лицо руками. А в это время в Нью-Йорке, в квартире с панорамным видом на город, Элайджа Майклсон сидел в своём кожаном кресле. Телефон лежал на подлокотнике экраном вверх. На экране — её фото. Ноги, юбка, туфли, изгиб талии. Он смотрел на это уже двадцать минут. Древний вампир, проживший тысячу лет, видевший столько женщин, что сбился со счёта, чувствовал то, чего не чувствовал давно. Желание. Острое, почти болезненное. Элайджа взял телефон в левую руку, приблизил фото. Провёл пальцем по экрану, будто касаясь её ног. — Адель — прошептал он. Ритмичные движения. Глаза не отрываются от снимка. Она даже не представляет, что делает с ним. Эта невинность, смешанная с лёгкой смелостью. Этот ракурс, будто она приглашает, но сама не понимает, куда. Вскоре он закончил. Несколько секунд сидел неподвижно, тяжело дыша. Потом медленно вытер экран платком, привёл себя в порядок и откинулся на спинку кресла. — Ты даже не представляешь, Адель, — сказал он вслух. — Как далеко я готов зайти. Он взял телефон и набрал сообщение. Прости. Был занят. Фото прекрасное. Ты прекрасна. Не смей извиняться. Она ответила мгновенно.

Я думала, ты обиделся.

Обиделся? Нет. Скорее, потерял дар речи. Ты выглядишь… умопомрачительно. Но знаешь что?

Что?

Такие фото только для меня. Хорошо? Никому больше.

Хорошо.

Обещаешь?

Обещаю.

Умница. А теперь иди гуляй, красавица. И знай: я думаю о тебе. Она выдохнула. Напряжение отпустило. Она пошла гулять, чувствуя себя желанной. Впервые в жизни. Вечером, лёжа в кровати, она прокручивала в голове его слова. «Только для меня». Это прозвучало собственнически, но почему-то не пугало. Наоборот, согревало. Она заснула с улыбкой. А в Нью-Йорке Элайджа сидел у окна, смотрел на огни города и улыбался своей древней, тёмной улыбкой. — Шаг за шагом, Адель и мы будем вместе — прошептал он. Он допил виски и закрыл глаза. Впереди были две недели до приезда соседки. Две недели, чтобы закрепиться в её сердце. И в её жизни.