The Sound Of You

Их отношения вошли в устойчивый ритм, тихий, словно нежный перебор струн, сквозь который пробивались крошечные искры восторга. Вар настолько привык к присутствию Иня, что теперь не проходило и дня, чтобы они не обменялись хотя бы парой фраз. Лично, в сообщениях или по телефону. Созванивались они часто. Телефонные звонки были их первой, самой крепкой формой связи. Для Вара они до сих пор значили всё, и он надеялся, что Ин чувствует то же самое – что он помнит, насколько важными были те звонки и какими особенными они остаются сейчас. В последнее время, правда, Ин был немного занят. Он упоминал, что находится в процессе смены профессии, но особо не вдавался в подробности, а Вар не расспрашивал. Тем не менее, он всегда находил время для их еженедельных встреч. Раз или два в неделю Ин куда-нибудь его водил – в дог-кафе, в оранжерею или приходил к нему в цветочный магазин. Иногда Вар чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы проводить время в квартире у кого-то из них, хотя они никогда не оставались по-настоящему наедине. Всегда был приглашен кто-то еще, и Вар не мог не задумываться, не Ин ли это подстроил. Будто тот точно знал, что творится в голове у Вара, и не хотел ничего, кроме как заставить его чувствовать себя в безопасности. Эти тихие жесты были такими милыми, такими согревающими душу, что Вар порой не знал, куда себя деть – настолько он отвык от всего этого. Поэтому, когда настал день и Вар поймал себя на том, что сам чаще тянется к общению, он наконец понял, как легко это делать. Как естественно чувствовать право на собственные действия без груза вины. Потому что он осознал: он хочет видеть Иня. И само это чувство – «хотеть чего-то» – так долго было ему чуждым, что теперь оно вступало в конфликт со всем, что он раньше знал о жизни. Но желание всё равно побеждало, потому что приносило с собой легкость; он словно парил на крыльях свободы, которую, как оказалось, он вправе был выбрать. Сегодня, впрочем, Ин опередил его – как раз в тот момент, когда палец Вара завис над кнопкой вызова. – Алло? – робко приветствовал Вар, гадая, не слишком ли заметно, как быстро он снял трубку. – Вар! Не поверишь! – восторг Иня буквально зазвенел в динамике, мгновенно поднимая Вару настроение. – Она зацвела! У Нонг Док появился цветок! Вар расплылся в улыбке от радости в его голосе. Он тихо хихикнул, когда Ин перешел на «детский лепет», нахваливая маленькое растение так, будто оно могло его слышать. – Это потрясающе, – сказал Вар, и в его груди всё расцвело точно так же, как тот цветок. Ин звучал настолько счастливым, что Вару пришлось подавить непреодолимое желание умилиться вслух. – Думаю, из меня вышел отличный «цветочный папа», – гордо добавил Ин. Вар рассмеялся, качая головой. – Конечно, отличный, – ответил он, не в силах согнать улыбку с лица. Ин был невероятно внимателен к своей лилии, иногда засыпая Вара вопросами, словно боялся совершить малейшую ошибку в уходе. То, что растение наконец зацвело, совсем не удивляло Вара, учитывая, сколько любви Ин ему отдавал. Ин пустился в подробный отчет: что он делал сегодня, какие планы на неделю, и пообещал прислать фотографии спатифиллума, чтобы Вар сам увидел, как красиво он выглядит. Вар старался не отвлекаться, впитывать каждое слово, но причина, по которой он изначально хотел позвонить, настойчиво билась на задворках сознания. Это ощущение пульсировало и ускоряло пульс каждый раз, когда в разговоре возникала пауза. «Ну же. Ты ведь знаешь, что он согласится». Он закрыл глаза и наконец набрался смелости. – Пи’Ин, я тут подумал... – начал Вар и запнулся. Ин промычал в ответ: – Да? – Я... я в последнее время скучаю по сакуре, и... – он закусил губу, а затем выпалил всё на одном дыхании, будто отрывая пластырь: – Я-хотел-спросить-не-могли-бы-мы-снова-поехать-на-нее-посмотреть, – выпалил он, слова спотыкались друг о друга, превращаясь в неразборчивый поток. Сгорая от стыда, Вар проклял свой глупый, тревожный мозг. Ин издал мягкий, приглушенный смешок: – Прости, я не расслышал последнюю часть. Можешь повторить? – нежно попросил он. Вар с трудом сдержал стон, чувствуя, как лицо готово вспыхнуть пламенем. – Я-я сказал, что хотел спросить, не могли бы мы снова поехать посмотреть на цветение, – повторил он, на этот раз медленнее, затаив дыхание. Почему кажется, будто он приглашает Иня на свидание? Может, потому что так оно и есть? Вар уже ничего не понимал. Всё, что ему оставалось – это прижать подушку к пылающему лицу, пока Ин хихикал. Хихикал над ним. – С удовольствием, Вар. Мы могли бы поехать в воскресенье, если хочешь? Народу, скорее всего, будет немного. Сердце Вара растаяло от очередного негласного жеста заботы – такого непринужденно доброго, что он широко улыбнулся в трубку. Кажется, он уже окончательно «пропал». – Было бы здорово. Они проговорили еще какое-то время, пока Вар занимался своими утренними делами. На другом конце провода он слышал, как Ин возится в своей квартире; эти негромкие звуки вплетались в тишину мерным, успокаивающим ритмом. Даже когда они молчали, Вар чувствовал его присутствие. Теплое и надежное, оно словно дарило устойчивость полу под его ногами. Просто знать, что он там, дышит, что-то бормочет себе под нос, отвечает этим мягким голосом. Живой. Его пульс тянется через линию связи. Когда они наконец попрощались, Вар чувствовал себя легким, как перышко, заряженным энергией для нового дня. В последнее время дни стали добрее. Утро наступало легче, а ночи опускались мягче. Он оставался дома, потому что сам того хотел – страх больше не держал его в заперти. Он уходил на работу даже с мыслью о возвращении, предвкушая, как растянется на кровати, посмотрит фильм и позволит открытому окну обрамить зеленую дымку деревьев на фоне неба. Он уже наполовину собрал сумку, когда замер перед шкафом. Его взгляд зацепился за зеркало на дверце. На улице стояла жара. Белая майка без рукавов липла к коже, светлые льняные брюки были достаточно легкими для летнего воздуха. Казалось, прошли годы с тех пор, как он видел их – хотя синяки еще не сошли. Кончики его пальцев скользнули по отметинам на предплечье, вычерчивая медленные узоры, а затем поднялись выше, к ключице и плечу, где остались более темные следы. Вар рассматривал их и то тело, которое он когда-то прятал, ненавидя каждый его дюйм. Испуганный и пристыженный. «Синие птицы» (синяки) больше не выглядели такими пугающими, как раньше, осознал он. Интересно, как много времени прошло с тех пор, как он в последний раз ненавидел их? С тех пор, как он в последний раз боялся их вида или когда перестал в панике тянуться к красному кардигану, который дарил ему чувство безопасности. Теплый ветерок ворвался в открытое окно, и пот на шее ощущался легко, больше не был холодным от ужаса. Комок в горле исчез. Тугие ленты страха размотались, распутались и скользнули вниз, успокаивая всё внутри, разливаясь мирными волнами. Они ласкали его изнутри – этого было достаточно, чтобы когда-нибудь эти печальные синие птицы расправили крылья, взлетели и навсегда покинули дом, который они устроили на его коже. Когда-нибудь. Но сейчас Вар позволил своему взгляду еще раз остановиться на красном кардигане, всё так же невинно висящем среди другой одежды. Он оставил его там и осторожно закрыл дверцы шкафа. Кожа задышала, и он издал тихий выдох, а ветер снова коснулся его тела в мягком ответном жесте. Накинув сумку на плечо, он повернулся и вышел. Уносимый легким бризом, свободный и необремененный. И, кажется, чуточку более счастливый.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

В те редкие дни, когда у Иня выпадали выходные, он заглядывал в цветочный магазин. К этому времени Ин уже выучил названия многих цветов и их значения и даже начал помогать Джиын с эскизами. Он не умел рисовать так профессионально, как Джиын или Вар, но ему очень нравилось раскрашивать акварелью готовые контуры. Стоило Вару лишь мельком взглянуть на его работу, как он замер в немом восхищении – в памяти с внезапной ясностью всплыли те немногие картины, которые он видел в квартире Иня. – Выглядит прелестно, – сказал Вар, продолжая работать и завязывая последние ленты на композиции. – Ты действительно талантлив. На это Ин лишь улыбнулся, удобно устроившись за рабочим столом Вара; его щеки слегка порозовели. – Спасибо. Это просто приятное времяпрепровождение, – ответил он, снова смачивая кисть в воде. – Те картины, что висят у тебя в комнате, тоже ты написал? – спросил Вар, отставляя готовый букет к остальным и беря несколько новых роз, чтобы начать их подрезать. Он проделывал это столько раз, что мог бы справиться с закрытыми глазами. – О, нет, – рассмеялся Ин, нанося последние штрихи на свой рисунок. – Это работы моей мамы. Она меня и научила. Затем старший пододвинул бумагу к нему; мягкая акварель всё еще немного поблескивала на свету. Вар улыбнулся, глядя на симпатичные маргаритки, нежно склонившиеся друг к другу. – Что ж, она потрясающий учитель, – искренне сказал Вар, протягивая руку, чтобы рассмотреть рисунок поближе. Из-за этого движения роза зацепилась за его фартук, заставив его неосознанно сжать пальцы крепче, и в палец впился острый шип. – Ой, – прошипел он, и прежде чем он успел среагировать, маленькая красная капля упала прямо на прекрасный рисунок, окрашивая одну из маргариток в алый. Вар ахнул: – О... о нет, – его голос сорвался, чувство вины нахлынуло волной. – Я... Ин, мне так жаль! Я не хотел... Он замолчал, пытаясь промокнуть пятно, но от этого весь цветок стал ярко-красным, а краска вышла за контуры. Он слышал, как Ин зашевелился, поднимаясь со своего места. – Эй, Вар, всё в поряд... – Прости меня, пожалуйста, – сокрушался Вар, сердце бешено колотилось. – Всё испорчено... – Вар, – прервал его Ин, спокойно, но твердо, подходя ближе. Он протянул руку и мягко остановил руку Вара своей. – Всё хорошо, правда, – заверил он, улыбаясь. – Можно мне взглянуть? – спросил он, переворачивая ладонь Вара, чтобы осмотреть ранку. Вар сглотнул, чувствуя себя ужасно. – Я запачкал кровью твой рисунок. Ин хмыкнул, осматривая его палец: – И теперь это официально совместная работа, – сказал он, всё еще мягко улыбаясь. – Оригинал от Иня и Вара, – добавил он, доставая из кармана носовой платок. Вар не смог сдержать вздоха – наполовину смешок, наполовину вздох облегчения, хотя он всё еще чувствовал себя скверно из-за того, что испортил такую красоту своей неуклюжестью. Но Ин больше не удостоил рисунок ни единого взгляда, вместо этого он с невероятной осторожностью поднял руку Вара и прижал чистую синюю ткань к маленькой ранке. – Не двигайся, ладно? Она не очень глубокая. Вар закусил губу, почти не чувствуя боли; его мысли всё еще путались, прикованные к красивому цветку, который он окрасил в красный. – Я не хотел его портить, – снова сказал он, не в силах перестать извиняться. – Ты ничего не испортил, – ответил Ин, оборачивая палец Вара платком, а затем поднял на него глаза. – Если уж на то пошло, ты вдохнул в него жизнь, – добавил он, осторожно опуская руку Вара, чтобы потянуться к своей сумке. – Но... – К тому же, это просто бумага. По-моему, гораздо важнее, чтобы твоя кровь оставалась там, где ей и положено быть, – пошутил Ин, усмехаясь и доставая нежно-голубой пластырь из маленького кармашка сумки. Он освободил палец Вара, чтобы наклеить его. – Хотя теперь мне этот рисунок определенно нравится гораздо больше, – признался он, поднимая листок, чтобы полюбоваться им. Вар тихо выдохнул, его взгляд задержался на картине. Маргаритка в центре теперь сочилась красным, в то время как остальные оставались белыми и нетронутыми. Это зрелище почему-то задело его за живое, и он почувствовал щемящую боль – за это бедное, запятнанное существо. – Кажется, будто она истекает кровью, – прошептал Вар, проводя пальцем по пластырю. – Это не делает её менее прекрасной, – без колебаний ответил Ин, читая мысли Вара как открытую книгу. Он делал это так непринужденно, словно обустроил в его голове уютный дом специально для того, чтобы освещать каждый темный уголок. Вар, при всей своей боли и борьбе, никогда не чувствовал себя достойным этого слова – «прекрасный». Каждая мерзость, совершенная Каем, толкала его всё ниже и ниже, пока он не почувствовал себя никчемным, как дорожная пыль. Недостаточно хорошим. Не особенным. И уж точно не красивым. Но Ин, казалось, знал, как распутать этот клубок. Как будто каждое его доброе слово проливало свет на ложь, обнажая её истинную суть – всего лишь повреждения, нацарапанные поверх его правды небрежным почерком, которому не суждено было остаться навсегда. Слова, которые теряли всякий смысл, когда Ин заставлял их рассыпаться в прах – такие же слабые, какими они были с самого начала. Вар поначалу ничего не ответил. Он просто смотрел на окрашенный кровью цветок, на его тихую катастрофу и на то, как нежно и бережно Ин держал рисунок, будто тот всё равно оставался бесценным. В груди поселилось какое-то теплое чувство. Это не была радость, но и не была печаль. Это было открытое чувство, которое мягко кружилось внутри, и которому он пока был не совсем готов дать имя. Вар прочистил горло. – Спасибо, – пробормотал он, и слова были такими тихими, что почти растворились в пространстве между ними. Но Ин поймал их. Как и всегда, вознаградив Вара одной из своих прекрасных, ярких улыбок.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

– Еще раз. Ин вовремя вскидывает руку, отражая удар Тэя. Мышечная память срабатывает на инстинктах, но рука замирает в воздухе, прежде чем он успевает контратаковать. Тэй не останавливается, и плавным движением опрокидывает Иня назад – тот приземляется на маты. Ин издает резкий выдох. – Еще раз, давай, – командует голос Тэя, и Ин снова поднимается. Он делает идеальный шаг и, глубоко вздохнув, выбрасывает ногу – быстро и резко. Он правильно доворачивает бедро, но в тот момент, когда видит, что стопа вот-вот соприкоснется с целью, он колеблется прямо в воздухе. Тэй не упускает момент и перехватывает ногу прежде, чем Ин успевает её отдернуть. Одним вращением Тэй выбивает Иня из равновесия, и тот с глухим стоном тяжело падает на мат. Он тяжело дышит, капли пота стекают по лицу. Тэй выдыхает, наконец сдаваясь. – Пять минут перерыв, – уступает он, получая в ответ благодарное мычание Иня. Ин закрывает глаза, стараясь успокоить дыхание. Подушечки его пальцев ощущают текстуру матов под собой – они стали заметно влажнее, чем пару часов назад. Он вдыхает, приветствуя резкий запах пота и резины, а затем – ноющую боль во всем теле. Он с трудом сглатывает, пока в голове наслаиваются образы, вспыхивая под закрытыми веками, словно кошмары: чем больше он представляет, как доводит до конца приемы, движения и удары, тем сильнее они давят на него. – Ты всё еще колеблешься, – говорит Тэй, вытирая пот со лба. Он тоже тяжело дышит, но выглядит куда более собранным, чем Ин – годы тренировок создают очевидный контраст между ними. Слова Тэя находят отклик внутри, и теперь образы превращаются в воспоминания. Воспоминания о лице Вара, когда он только встретил его. Синяки, которые он успел заметить под одеждой. Страх в его голосе. Звук его рыданий. Его кулаки сжимаются, на лбу прорезается складка разочарования, хотя он и пытается расслабиться после двух долгих, мучительных часов непрерывного спарринга. – Я знаю, – признается Ин, наконец садясь и принимая предложенную бутылку воды. Он делает долгий глоток. – Просто... я чувствую, что это неправильно, – говорит он, дотягиваясь до полотенца. Тэй вздыхает и садится на маты, глядя на него с пониманием. Младший копирует его позу; в груди давит так, что почти невозможно дышать. – У тебя очень хорошие рефлексы, Ин. К тому же, ты сильный. Если дойдет до дела, у тебя будет большое преимущество, – серьезно объясняет он. – Тебе просто нужно помнить: дело не в том, чтобы причинять боль другим. Дело в том, чтобы не дать им причинить боль тебе. Ин кивает, закрывая глаза. Тэй тихо вздыхает. – Нонг... что именно тебя сдерживает? – спрашивает он, и Ин видит в этом возможность, на которую надеялся – поговорить наедине со своим инструктором, человеком, с которым он сблизился за последние месяцы. Закусив нижнюю губу, Ин обдумывает ответ. – Есть человек, которого я хочу защитить, – признается он, откидывая назад мокрые пряди волос. – Его долго подвергали насилию. Эмоциональному и... физическому. Тэй молчит, внимательно слушая, и его дружелюбный настрой побуждает Иня продолжить. – Мне страшно, Пи, – признается он, и тяжесть в груди ослабевает, чем больше он выплескивает свои мысли. – Я боюсь стать тем человеком, которого он боится. Я боюсь... боюсь ударить кого-то и стать другим в его глазах. Одна мысль об этом просто... Он замолкает, слова почти душат его; легкие сжимаются от этой разрушительной картины: прекрасные глаза Вара наполняются слезами, и он смотрит на Иня со страхом, будто не узнает его. Это то, что нависло над ним в глубине сознания с тех самых пор, как он начал тренировки. Как только Ин понял, что его повседневная деятельность становится всё более физической, его конечности начали медлить, а мозг заполнили образы, возникшие из ниоткуда, чтобы мучить его. – Я правда хочу научиться, правда, – признается Ин, выпуская тихий вздох. – Но каждый раз, когда я готов нанести удар, я вижу его лицо. Вижу его синяки. И думаю: а вдруг он вздрогнет? Вдруг я напомню ему о... Ин не может произнести это вслух. Не может даже думать об этом. Но Тэй вздыхает и медленно кивает. Некоторое время он выглядит задумчивым, словно переваривает слова Иня. Младший уже привык к таким моментам за время их знакомства. Он понял, что Тэй никогда не говорит, не обдумав свои слова до конца. – Ты когда-нибудь что-нибудь строил? – спрашивает Тэй. Ин моргает, озадаченный. – ...Строил? В смысле... инструментами? В его голосе слышится явное недоумение, и Тэй улыбается, кивая головой. – Ну да. Например, каркас кровати. Или стол. Или полку, – поясняет он, откидываясь на руки, ноги всё еще скрещены перед собой. Ин упирается локтями в колени, всё еще хмурясь из-за внезапной смены темы. – Э-э... ну да? – неуверенно отвечает Ин, потирая шею и припоминая. – В смысле, да. Делал такое раньше. Тэй хмыкает. – Какие инструменты ты использовал? – спрашивает он, и его загадочные вопросы заставляют Иня нервничать, гадая, куда, черт возьми, всё это клонит. Ответы ведь очевидны, зачем Тэй вообще это спрашивает? Ин фыркает, в конце концов решив подыграть. – Не знаю... отвертку? Гаечный ключ? – говорит он, всё еще в растерянности. – Еще молоток. – Ага, – говорит Тэй, делая паузу, и Ин смотрит на него, запутавшись окончательно. Мужчина смеется, видимо, забавляясь его замешательством. – Ты использовал молоток, чтобы собрать полку, верно? Ин медленно кивает, его мозг лихорадочно пытается найти связь, которую он упускает. – Так вот... если бы я захотел, я мог бы прийти к тебе домой и использовать этот самый молоток, чтобы разнести её в щепки, – веселье в голосе Тэя сменяется серьезностью. – Я мог бы использовать тот же самый инструмент, которым ты её построил, и уничтожить её. Проходит мгновение, и понимание обрушивается на Иня, словно внезапный ливень. Холодный, но вызывающий покалывание в спине, пока слова Тэя укореняются в его сознании. – ...Точно, – произносит Ин, и осознание становится всё тяжелее, чем больше он об этом думает. – Ты... ты мог бы. – Или ты мог бы, – продолжает Тэй. – У тебя ведь есть молоток. Ты мог бы сломать её, если бы захотел, – настаивает он, непоколебимо глядя на него. Ин выдерживает его взгляд, внезапно почувствовав себя объектом анализа. – Но в том-то и дело. Ты этого не хочешь, – говорит он, и его голос смягчается. – Или хочешь? Ин без колебаний качает головой, и внезапно речь заходит уже не о полке. – Нет, – отвечает он твердо. – Никогда. Слово вылетает тихим вздохом, но в нем чувствуется мощное намерение. Оно идет из самой глубины – правда, которую никто и ничто не сможет поколебать. В улыбке Тэя читается гордость. – Видишь? Проблема не в молотке. А в руке, которая его держит. Тебе просто нужно поверить, что в твоих руках он всегда будет в безопасности. Ин чувствует, как уголки его губ тянутся вверх. Он фыркает, качая головой.  – Я понял, Пи, – уступает он, чувствуя себя немного более расслабленным, чем раньше. – Не знал, что ты такой мудрый, – шутит он, посмеиваясь, когда Тэй закатывает глаза. – Ты можешь пользоваться молотком, Ин, – говорит Тэй, – но сначала ты должен научиться им пользоваться, – напоминает он. – Тебе нужно научиться его контролировать, чтобы ты не ударил кого-то случайно, – продолжает он, а затем немного обдумывает свои слова. – Опять же, если только ты сам этого не захочешь. Ин снова качает головой. – Я не захочу, – говорит он для пущей убедительности, вытирая полотенцем заднюю часть шеи; липкость пота начинает причинять дискомфорт. – Я не такой человек. Тэй усмехается, вставая с такой легкостью, что Ин невольно задается вопросом, как он вообще умудряется не выглядеть уставшим. – Да, я знаю. Пат говорил мне, что ты «мягкотелый», но я думал, он преувеличивает. Ин закатывает глаза. – Приятно знать, что моя репутация бежит впереди меня, – бормочет он, поднимаясь гораздо медленнее. Он потягивается, поднимая руки над головой, и Тэй улыбается ему. – Готов попробовать еще раз? Ин выдыхает, расслабляя плечи, и кивает головой. – Да. Он начинает двигаться, и «молоток» почему-то кажется легче.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

Ин не знает, как рассказать Вару о своих тренировках. Он не собирался делать из этого такую тайну. Он всё еще колеблется, не в силах выкинуть из головы прошлое Вара каждый раз, когда думает о том, чтобы завести этот разговор. Он сказал ему, что переходит на «полевую» работу, но не стал вдаваться в подробности. Вар не расспрашивал его; Ин думает, что тот и не стал бы этого делать. Ин старается не переусердствовать на занятиях. Он не хочет, чтобы на его коже красовались заметные синяки, которые увидит Вар. Честно говоря, ему хотелось бы держать младшего как можно дальше от всего этого, по крайней мере, пока. Как он и говорил Тэю, Ин до смерти боится, что Вар увидит в нем какое-то сходство с Каем. Рационально он понимает, что этого может и не случиться. Но Ин не может с уверенностью сказать, что знает, как вести себя в ситуации, если у Вара случится триггер. Он всё еще учится – практически со скоростью улитки – как сглаживать те моменты, которые, кажется, утягивают Вара на дно. Это нелегко, но он и не ждал, что будет иначе. Поэтому недавние перемены в его жизни – не самая подходящая тема для разговоров, особенно сейчас, когда Вар наконец-то с каждым днем понемногу выбирается из своей раковины. Ведь он выходит из дома. Он больше разговаривает. Он даже несколько раз перебивал Иня, хотя сразу после этого извинялся. Его улыбки больше не редкость. Отрешенный взгляд появляется всё реже. Он узнал, что любит печь, и даже приготовил печенье для Иня, когда тот упомянул, что это его последняя неделя в офисе. – Я уже много раз благодарил тебя, но мне хотелось бы поблагодарить и их тоже, – сказал он, протягивая теплые сладости в белой коробке, заботливо перевязанной желтым бантом. Он сказал, что благодарен им всем за участие в его спасении. Вар пока не раскрыл ничего нового о своих отношениях с Каем, но Ин не смеет настаивать. Он знает: Вар расскажет сам, когда захочет. Сейчас тот уже не стесняется делиться с ним какими-то вещами, пусть и говорит об этом всё так же тихо. Но Ин знает, что в этой истории есть глубина. Глубина, к которой он, возможно, еще не готов, ведь он едва успел переварить то, что ему уже известно. Тот проклятый телефонный звонок, во время которого он слышал удары, до сих пор является ему в кошмарах по ночам, когда он ложится спать особенно встревоженным. Но время идет, и вот уже незаметно наступили первые числа декабря. Погода почти не изменилась, температура упала всего на пару градусов, хотя предновогодний ветер и заставил город немного остыть. Ин осторожно протирал последние листики своего спатифиллума, когда зазвонил телефон. Он потянулся к нему и, не глядя, ответил на звонок. – Это Ин, слушаю, – по привычке поприветствовал он, не отрываясь от растения. – Ну и ну, разве так приветствуют собственную мать? – знакомый голос заставил его замереть. – Мам, – ответил он, откладывая влажную ткань. – Прости, я не посмотрел, кто звонит, – он усмехнулся, пока она продолжала шутливо ворчать на него. – Как ты? Давно ты мне не звонила. – Знаю, милый. В магазине было много дел, – вздохнула она. Ин слышал, как она ходит по комнате; вероятно, она дома, так как сейчас суббота, седьмой час вечера. – У меня всё хорошо, дорогой. Просто соскучилась. Ин улыбнулся, на душе стало тепло от её голоса. – Я тоже скучаю. Как там Зулу? – Ох, этот паршивец в полном порядке. Совсем разбаловался! Ин рассмеялся: – И чья же это вина? Помню, я его хорошо воспитывал. – Это всё твой брат. Он пускает его на кровать и на диван. Везде шерсть! Ин вздохнул, качая головой и продолжая свое занятие под её тираду обо всем и обо всех сразу. Она рассказывала истории о знакомых, об их доме и о семейном бизнесе, который, кажется, только процветал. Она так легко рисовала картины в его воображении, что Ин поймал себя на мысли, что стал скучать по родному дому еще сильнее. – Когда ты приедешь домой? – неизменно спросила она, как и в каждом разговоре. Мать хотела, чтобы он навещал её чаще, и не стеснялась говорить об этом. Однако до недавнего времени Ин постоянно работал, и у него давно не было затяжных выходных. – Не знаю точно, мам, – честно ответил Ин, убирая принадлежности и возвращаясь в спальню. – Я... сейчас просто навалилось много всего, – только и смог он вымолвить, хотя и понимал, что пытаться уйти от темы бесполезно. – У тебя там всё в порядке, дорогой? – Да. Не беспокойся за меня, я в норме. На самом деле... у меня всё отлично, – сказал он, и сам не понял, что именно выдало его проницательной матери: то ли улыбка, коснувшаяся губ, то ли мечтательный вздох. – А-а... понятно, – сказала она, тихо хихикнув. – Кто он? Ин застонал, падая на кровать. – Мам... – простонал он, прикрывая лицо свободной рукой и чувствуя, как оно начинает гореть. – Как ты вообще это делаешь?.. – Тебе меня не провести, дитя, – настаивала она. – Я дала тебе жизнь, ты мой должник. Колись. Ин вздохнул, мысленно готовясь. – ...Его зовут Вар, – признался он, безучастно глядя в потолок, хотя от одного упоминания его имени в таком контексте в животе запорхали мириады бабочек. «Никаких ожиданий», ага, как же, придурок. – Какое милое имя. Вы двое встречаетесь? От этих слов сердце Иня сделало сальто – это уже становилось смешным. – Всё не так, – поспешил объяснить он, – мы просто друзья. Он сейчас не заинтересован в отношениях. – Ин понимал, что говорит загадками, но в этой ситуации столько всего намешано, что он не может просто взять и всё ей рассказать. Мать хмыкнула, и Ин понял, что она теперь не отвяжется – почему-то она всегда была очень заинтересована в его личной жизни. – А он знает, что он тебе нравится? Ин уставился в пустоту: – Ты же видела меня влюбленным раньше. Сама как думаешь, мам? Она рассмеялась, весело и громко, и этот уютный, знакомый звук заставил Иня тоже улыбнуться. – Верно, тебя сложно назвать скрытным, дорогой. Мать звучала беззаботно, поддразнивая его и задавая всё новые вопросы, сгорая от желания узнать каждую мелочь. Они всегда были близки, и он не мог не потакать ей. До и после того, как она развелась с человеком, которого он когда-то называл отцом, Ин и его младший брат всегда были «светом её жизни» (её слова). И ей хватило одного случая, одного решения, одного движения, направленного на то, чтобы ударить Иня, чтобы она без лишних вопросов выставила мужа за дверь. Это была чертовски тяжелая ночь. Семнадцатилетний Ин вернулся с подработки и обнаружил отца, ждущего его в гостиной и требующего объяснений. Ин до сих пор помнит те резкие слова, которые тот выплевывал в него, заставляя мать и брата выйти из комнат и стать свидетелями того, как мужчина, распаляясь всё сильнее, идет на конфликт. – Сказали, тебя видели целующимся с другим парнем! – кричал он, его лицо было красным и раздувшимся от злости, а глаза почти вылезли из орбит от негодования. – Ты хоть понимаешь, как опозорил меня? Мой сын лижется с гребаным педиком! И я должен узнавать об этом от людей на работе?! – Не смей его так называть! – выкрикнул Ин в ответ, в его глазах закипали слезы гнева. Мать вмешалась прежде, чем мужчина успел нанести удар, от которого лицо Иня было бы в синяках неделями. Впрочем, он не испугался. Их отношения всегда были натянутыми – Ин никогда не любил отца. Он ненавидел то, как тот говорил о людях и с каким презрением к ним относился. Они с матерью уже давно не были счастливы, и та ночь стала последней каплей. Ин не думал, что когда-либо видел её в такой ярости. Вскоре после этого они развелись. Она говорила Иню, что это не его вина, пока он плакал, чувствуя тяжесть вины на сердце. Она говорила, что её дети – самое важное, что родитель должен защищать их всем, что у него есть, и эти слова навсегда запечатлелись в его сердце. Ин готов был сделать для матери всё. Даже терпеть её расспросы, ценой собственного смущения. Тихо простонав, он натянул подушку на голову. – Всё сложно. Мы познакомились при... необычных обстоятельствах, – пробормотал он в ответ на её вопросы. – Почему? Где ты его встретил? Ин прикусил губу, сомневаясь. – На работе, – неуверенно произнес он, садясь и прислоняясь к изголовью кровати, положив мягкую подушку на колени. – ...В диспетчерской? – спросила она, немного озадаченно. – Это кто-то новенький? Я ведь знаю там всех, если мне не изменяет память. – Нет... Ин не видел способа выкрутиться. Он выдохнул, закрывая глаза и мысленно готовясь к выговору, который, как он знал, последует. – Он звонил нам. За его словами последовала недолгая тишина, а затем: – Звонил? В смысле... – Да, – признался Ин, нервно потирая ткань подушки. – Он просил о помощи. А потом... а потом он продолжал звонить, и... – его голос дрогнул, он не смог закончить фразу. – Ох, дорогой... – она усмехнулась, и Ин практически видел, как она качает головой. – Медвежонок, что же ты делаешь? Это домашнее прозвище мгновенно успокоило его, даже несмотря на последовавшее за ним порицание. – Я и сам не знаю, мам, – ответил он, переходя на привычную манеру речи, смягченную тревогой в её голосе. – Просто... просто я так чувствую. Мать помолчала мгновение. – Тебе удалось ему помочь? Вопрос прозвучал неуверенно, игривый тон исчез. – Да, – выдохнул Ин, кивая, хоть она и не могла его видеть. – Теперь он в безопасности. И мы просто... продолжили общаться. – Медвежонок... – она вздохнула, и Ин понял, что она оправданно обеспокоена. – Ты уверен в том, что делаешь? Я не хочу, чтобы ты снова через это проходил, любовь моя. Ин закрыл глаза, в памяти вспыхнул образ Лины, хотя теперь он был чуть слабее, чем раньше. Эти внезапные картины больше не разрывали его сердце, но всё еще немного жалили. Ин не думал, что это когда-нибудь пройдет. – Мам... клянусь, я никогда не был счастливее, – признался он, и ему было легко улыбаться при мысли о Варе. – Мне всё равно, какое у него прошлое. Я просто... просто хочу быть рядом с ним. Мать поняла по его голосу, что поддразнивать его не стоит. «Пропал». Окончательно и бесповоротно. Ин и сам это знал. Так же, как знал, что у него всегда есть её поддержка. Потому что он слышал улыбку в её голосе. – Должно быть, он чудесный человек, раз ты так сильно влип, – сказала она с нежностью в голосе. – Ты даже не представляешь, – вздохнул Ин. Он не хотел, чтобы это звучало так мечтательно, но, судя по умиленным звукам на том конце провода, это было очевидно. И это правда. Ин никак не мог объяснить, что именно Вар заставляет его чувствовать. По крайней мере, не сейчас. – Пока ты счастлив, счастлива и я, – заверила она, хотя в её голосе всё еще слышалось беспокойство. – Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Хорошо? – Не волнуйся, мам. Вар теперь вне опасности. И я прослежу, чтобы так оно и оставалось, – выпалил он, прежде чем успел себя остановить. – О, и как же ты намерен это делать? – парировала она, и Ин мысленно отругал себя за то, что говорит не подумав. – А... н-ну... – запнулся он, его голос немного сорвался. – Да так... ничего особенного, правда, – он нервно рассмеялся. – Если ничего особенного, значит, ты можешь мне рассказать, – возразила она, и Ин почти видел, как она прищуривается. – Э-э... – Ин... – предупредила она. – Я тут... сменил сферу деятельности. Он услышал тихий вдох. – ...Подробнее. Ин ругает себя, прежде чем наконец сказать ей правду. – Я поступил на программу подготовки специалистов по личной защите, – признался он, выпуская тихий вздох. – Я ухожу на «полевую» работу. Произошла небольшая пауза, и Ин услышал упрек еще до того, как она заговорила, – так тяжело она вздохнула. – Это тема для гораздо более долгого разговора, Медвежонок. Ему потребовалось немало времени, чтобы убедить её, хотя решение уже было принято, и она ничего не могла с этим поделать. Ин не волновался. Его мать понимающая и всегда в итоге принимает его сторону – он знал, что её колебания вызваны любовью. Ну и, конечно, беспокойством за сына, который внезапно решил отправиться на передовую опасности. Ин был терпелив, объясняя ей всё: как проходят тренировки, в чем заключаются его ежедневные обязанности и, самое главное, что никто не позволит ему и шагу ступить на «передовую», пока он не будет подготовлен и проверен на все сто процентов. Это успокоило её, по крайней мере на время, и Ин перевел тему на что-то более легкое: на свое новое растение и на то, чем он занимался в последние дни. Было приятно поговорить с ней. Тепло их связи разливалось в груди, укутывая его, словно самым теплым одеялом. Эти звонки, как и звонки Вара, заставляли сердце Иня парить от нежности, каждый раз неизменно поднимая ему настроение, и это навело его на новую, приятную мысль. Он был уверен, что его мама полюбила бы его. В Варе была эта особенная черта, в конце концов.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

В воскресенье, когда Ин находит его, Вар уже сидит под цветущими вишнями. Он буквально впитывает рассеянный свет, нежась в лучах под мягким ветерком, залетающим через открытые окна наверху. – Теперь это твое любимое место, не так ли? – внезапно заговаривает Ин. Он еще в нескольких метрах, но его голос не пугает Вара. Вар смотрит на него, уже улыбаясь. Старший одет удобно, в гораздо более повседневном стиле, чем обычно. Вар не припоминает, чтобы когда-либо видел Иня вне дома в чем-то, кроме строгой элегантной одежды. Тем не менее, тот выглядит невероятно красиво в свободных выцветших джинсах и мягкой зеленой футболке с V-образным вырезом, слегка заправленной за пояс. Вар никогда не позволял себе по-настоящему рассматривать Иня, но сейчас солнце полностью заливает его фигуру, пока он идет навстречу, заставляя короткие темные волосы контрастировать с оттенком кожи, а губы – расплываться в непринужденной улыбке. – Я влюбился в это место с первого раза, как ты меня сюда привел, – говорит Вар, выпрямляясь. Он хмурится, когда Ин с болезненным кряхтением садится рядом. – Ты в порядке? – спрашивает он, замечая, каким напряженным тот выглядит. Ин издает долгий вздох, разминая шею, чтобы снять напряжение, и немного колеблется. – Эти новые тренировки оказались тяжелее, чем я ожидал, – усмехается он, немного разминая плечи, чтобы устроиться поудобнее. – Что это за тренировки? – спрашивает Вар, поворачиваясь к нему. Ин мало рассказывал об этом, и Вар не хотел лезть не в свое дело, но любопытство быстро берет верх. Особенно когда Ин двигается так, будто по нему только что проехал грузовик. Старший, однако, не спешит раскрывать карты, по-прежнему тщательно выбирая слова. – Ну, это просто физическая подготовка. Знаешь, мне нужно привести себя в форму, чтобы уметь бегать, прыгать и... защищать себя, – последние слова Ин произносит тихо, будто не уверен в них. Вар склоняет голову набок, обдумывая услышанное, не понимая, почему Ин так нерешителен в этом вопросе. – Можешь не рассказывать, если не хочешь, – с улыбкой успокаивает его Вар. – Думаю, это хорошо, что ты делаешь то, что хочешь, даже если это трудно. Ин кивает, слегка поджимая губы, словно погрузившись в свои мысли. – Да. В смысле, это совсем не то, к чему я привык, но я чувствую себя лучше, занимаясь этим, чем когда часами просиживал за столом, – признается он, откидываясь назад и опираясь на руки. – Там я помог многим людям, но теперь... – он замолкает, переводя взгляд на Вара. – Этого просто стало недостаточно. Старший выглядит неуверенным и немного сконфуженным, будто его решения тяготят его сильнее, чем он показывает. У Вара щемит в груди при виде его таким встревоженным. – Я чувствовал себя таким бесполезным в ту ночь, когда мы тебя спасали, – признается он, его глаза туманятся от воспоминаний. – Я не мог ничего сделать, только смотреть на тебя, потому что тогда я не был готов тебе помочь. Это заставило меня осознать: я хочу... мне нужно делать больше. Беспомощность в его голосе говорит о многом; она громом отзывается в грудной клетке Вара, в десятый раз усиливая теплоту внутри – всё из-за доброй, заботливой натуры этого человека. – Ты... ты делаешь это из-за меня? – ошеломленно спрашивает Вар. Ин моргает, его красивые глаза тревожно отводятся в сторону, а пальцы перебирают траву. – Может быть, самую малость, – бормочет он, и его щеки розовеют. У Вара сжимается сердце: это зрелище настолько обезоруживающее, что он не знает, что и думать. Ин закрывает глаза, тяжело вздыхая. – Пожалуйста, не позволяй моему решению тяготить тебя. Я правда делаю это потому, что хочу перестать чувствовать себя бесполезным, когда речь заходит о помощи другим. Темные глаза находят его взгляд; в них читается лишь одно желание – чтобы Вар поверил в их истинность, сияющую уверенностью. Этого одновременно слишком много и недостаточно, и прежде чем он успевает себя остановить, Вар ложится на траву, глядя на Иня с улыбкой. – Полежи со мной, – мягко произносит он, похлопывая по месту рядом с собой, и расплывается в улыбке, когда старший делает это мгновенно, без вопросов. Он ждет, пока Ин расслабится, тихо выдыхая. – Здесь хорошо, правда? – спрашивает Вар, нежно проводя пальцами по траве. – Обожаю этот землистый запах. Иногда этого более чем достаточно, чтобы мой день стал лучше. Вар чувствовал всё большую связь с оранжереей с каждым визитом. Это трудно объяснить, но само пребывание здесь успокаивает всю боль в костях, и он задается вопросом, чувствует ли Ин то же самое. Должно быть, да, потому что он почти слышит его улыбку. – Я уже чувствую, как это работает, – отвечает Ин, скрестив руки на животе. Рассеянный свет рисует на них причудливые узоры, сопровождаемый идеальным бризом, приносящим слабый аромат роз откуда-то неподалеку. Вар обдумывает свои слова, и в воздухе вокруг них повисает тишина, когда он наконец заговаривает. – Если бы тебя не было рядом, мне бы не хватило смелости дать отпор, – признается Вар, глядя в высокие потолки. Он собирает эти слова в уме, желая, чтобы они осели в сердце Иня. – Это всё ты, – говорит он почти бездыханно, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Он обнаруживает, что взгляд Иня уже устремлен на него, и немое удивление в этих глазах становится тем толчком, который нужен Вару. Он поворачивается на бок, и его сердце ускоряет бег, когда Ин копирует его позу, подперев голову рукой и глядя на него сверху вниз. Ему не нужно говорить ничего грандиозного, кроме самой чистой правды, жаждущей его успокоить. – Ты спас мне жизнь, Ин, – выдыхает Вар, твердо выдерживая его взгляд. Слова превращаются в шепот, мягкий и нежный, замирая в пространстве между ними. – Надеюсь, ты никогда об этом не забудешь. Ин явно лишился дара речи, но его глаза и так говорят обо всем: в них загораются звезды, даже несмотря на тонкую пелену влаги, а недоверие медленно сменяется чем-то другим. Возможно, тихим осознанием. Они смотрят друг на друга так долго, как только Вар в силах выдержать, прежде чем он отводит взгляд, уже чувствуя, как тепло приливает к лицу. Закусив нижнюю губу, он рассеянно перебирает пальцами траву, словно пряди волос, и это движение являет на свет нечто, спрятанное под длинными зелеными стеблями. Это крошечный цветок. Мягкие розовые лепестки; стебель надломлен у самого края, и теперь он просто лежит среди тонких листьев. Ин прослеживает за его взглядом, а затем медленно берет хрупкое создание пальцами, прокручивая его несколько раз; его темные глаза впитывают его своей внимательностью. Вар завороженно смотрит на эти «галактики», нежно изучающие лепестки. Ин улыбается, переводя взгляд на него. Перемена в его взгляде едва уловима, но Вар её замечает. Так же, как он замечает в нем каждую мелочь. Его глаза-галактики становятся осторожными, но в них появляется игривость, заставляющая младшего мгновенно чего-то ждать. – Спасибо, что сказал это, – произносит Ин. Кажется, он находит всё, что искал, в глазах Вара, потому что после этого рука, держащая цветок, тянется к нему. Последняя секунда колебания – и мягкие лепестки касаются скулы Вара, скользя туда и обратно. Вар не в силах пошевелиться, сладостно отдавшись на милость этого жеста; нежность этих прикосновений обжигает, они очерчивают его лицо, словно надеясь стереть горечь прошлого. Но ласкает его именно рука – рука, которая так бережно держит маленький цветок. Словно сокровище. Вар не может сдержать улыбки, он очарован, во всем теле разливается покалывание, приливая к кончикам пальцев. Старший отвечает ему такой же улыбкой, почти неслышно посмеиваясь и продолжая свое занятие – щекоча нос Вара, заставляя того в восторге сморщиться. Ин проводит лепестками по всему лицу, пока они не достигают губ Вара. От этого ощущения Вар мгновенно закрывает глаза, но сдерживается, прежде чем вытянуть губы трубочкой, осознав, что был готов поцеловать цветок, даже не задумываясь. Сердце колотится от этой мысли, заставляя его снова заглянуть в те глаза, когда движения прекращаются. Взгляд Иня прикован к нему, будто тот застигнут врасплох. Розовый румянец окрашивает его смуглую кожу, а звезды в глазах сияют просто невероятно. Затем он снова шевелит цветком и еще раз проводит им по его губам; его темные глаза завороженно следят за движением. Мгновение тишины заставляет воздух между ними вибрировать, и, прежде чем он успевает это осознать, Вар накрывает руку Иня своей, удерживая цветок прямо у своего рта. Не отрывая взгляда, Вар оставляет поцелуй на лепестках; его собственная смелость грохочет в груди, но он не отступает. Всё так же глядя в глаза, Вар мягко забирает цветок из пальцев Иня. Медленно и размеренно он ведет рукой, касаясь теми же лепестками ожидающих губ Иня. Старший слегка вздрагивает, но закрывает глаза, и удивление сменяется восторгом, когда он позволяет себе почувствовать поцелуй, который Вар оставляет на его губах. Их форма настолько идеальна, что это сводит с ума, даже когда они выглядят такими расслабленными; Вару трудно отвести от них взгляд, от этого зрелища его собственные губы начинают покалывать. Вар не знает, откуда в нем взялась эта храбрость, но когда Ин снова открывает глаза, они выглядят такими беспомощно влюбленными, что Вар, в кои-то веки, поддается порыву и кладет руку ему на шею. В порыве захлестнувшей его нежности их лбы соприкасаются, глаза встречаются, желая утонуть в этих бесконечных омутах. От этого движения Ин заметно сглатывает, но не шевелится, покорный любой прихоти Вара. Эта мысль грозит разорвать его изнутри, и, прежде чем он успевает остановиться, Вар произносит слова, которые, как он теперь знает, наконец должны быть сказаны. – Чем ближе я к тебе, – шепчет Вар, поглаживая большим пальцем его кожу, – тем громче кричит мой разум. Словно срабатывает глухая сигнализация, предупреждая, что впереди опасность. Ин тихо вздыхает, но слушает с затаенным вниманием; их носы робко соприкасаются – оба боятся и не в силах сдержать это желание. Это заставляет Вара улыбнуться, когда он убирает руку и кладет маленький цветок обратно в зеленую траву. – Но как бы громко он ни кричал, мое сердце не может видеть в тебе угрозу. Слова слетают с его губ легче, чем он думал, и это освобождает его, словно прорвавшийся кран, орошающий всё вокруг после долгой засухи. – Каким-то образом оно знает, что рядом с тобой безопасно, – Вар нашептывает этот секрет, предназначенный только для них двоих. – И эта часть меня кричит еще громче, требуя просто впустить тебя. Его признание встречает тишина, и Вар рискует снова взглянуть ему в глаза, боясь, что мог его расстроить – он всё еще слишком привязан к своим привычным реакциям. Но взгляд Иня полон понимания, в нем – вся правда, которую Вар так жаждет сделать своей. Его ладонь ложится поверх руки Вара, укрывая цветок. – Тогда жди, пока крик не прекратится, – отвечает Ин медовым тоном, в котором смешались забота и сокрушительная нежность. – Жди, пока оно не сообщит тебе об этом шепотом, потому что это единственный способ, которым я когда-либо отвечу, – говорит он, поглаживая большим пальцем костяшки Вара. – Бережно.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧