The Sound Of You

– Можем мы еще раз пройтись по протоколу безопасности, прежде чем вы уйдете? Ало кивает и бросает взгляд на единственного человека в комнате – Вара, который тихо наводит порядок на кухне. – Сейчас позову остальных, подожди. Новое место не сильно отличается от квартиры Иня, разве что здесь есть лишняя комната. Гостиная и кухня просторнее; здесь нет балкона и гораздо меньше окон, из-за чего воздух кажется каким-то более плотным. Тем не менее, солнечный свет слабо пробивается сквозь шторы, ложась на пол теплыми полосами, которые уже облюбовали их растения и Саммер – пес лениво растянулся среди горшков, принимая солнечные ванны. Услышав просьбу Иня, Вар оживляется и подходит к ним. Под его глазами залегли тени, кожа кажется бледнее обычного, хотя Ин уверен, что и сам выглядит не лучше – ночь, которую они только что пережили, была жестокой. Им велели собрать только самое необходимое и вывезли меньше чем за час. Они дважды меняли машины, остались без нормальной еды и только сейчас, наконец, оказались в своем так называемом «безопасном доме». Вара трясло всё это время, но Ин знал, что и сам он был ненамного устойчивее. Оба были потрясены самой спешностью эвакуации и тем, на что готово пойти правительство, чтобы оградить их от Кая. И мысли Иня шли кругом. Зачем всё это? Зачем мобилизовать такие ресурсы, перевозить их как беглецов, выстраивать такую плотную защиту? Что на самом деле совершил Кай? Насколько он опасен в действительности? Не поймите его неправильно – Ин был благодарен без слов за то, что Вар находится под такой охраной. Он хотел, чтобы Кай был похоронен где-то далеко, за пределами досягаемости. Но эта спешка в каждом движении, каждое предупреждение и каждая запертая дверь оставляли их измотанными и взвинченными. Когда все снова собираются в гостиной, Ало в последний раз проводит инструктаж. Телефоны для экстренной связи и средства защиты спрятаны по всему дому. Никогда не игнорировать звук, тень или шорох. Им вдалбливают, что лучше перестраховаться, и эти слова ложатся на грудь тяжелым грузом. – Пи Суванна зайдет позже сегодня, когда вы обустроитесь, – говорит Ало. Его тон меняется, становясь загадочным; на лице проступает нечто, чего Ин не может расшифровать – от его обычного добродушия не осталось и следа. – Она объяснит... кое-что еще. Выбор слов цепляет внимание Иня, но он слишком выжат, чтобы развивать эту мысль. Усталость переплелась с тревогой и гудит в каждой мышце тела; единственное, чего он хочет – это залезть в кровать, прижать Вара к себе и провалиться в небытие, и плевать на высоко стоящее солнце. Работа, графики и рутина скребутся где-то на задворках сознания, но сил беспокоиться об этом нет. Он просто немо кивает, и агенты наконец уходят, пообещав, что будут постоянно патрулировать периметр. – Спасибо, Ало, – говорит Вар, устало улыбаясь ему. Агент стал для Вара близким товарищем, часто сопровождая его в походах за продуктами или просто провожая на работу и обратно. Ин рад, что рядом есть еще кто-то, с кем Вар чувствует себя непринужденно; человек, более чем способный защитить его, что является огромным плюсом, унимая нервную дрожь Иня и позволяя ему больше доверять коллегам. – Разумеется, – Ало слегка кланяется обоим. – Я буду рядом, – добавляет он, торжественно кивнув Иню, прежде чем уйти вместе с остальными. Теперь им придется видеться еще чаще, и Ин рад, что этот аспект их жизни не сильно изменится – присутствие охраны успокаивало. Больше делать нечего. Саммер уже накормлен и, как и хозяева, вымотан до костей; он падает в ногах кровати, когда они сами обрушиваются на неё. Однако Вар впивается взглядом в потолок, его глаза расширены и полны тревоги, несмотря на явное истощение, будто он боится отпустить контроль. Ин поворачивается на бок, молча протягивая руку между ними – негласное приглашение. Проходит мгновение, и Вар зеркально повторяет его жест, накрывая ладонь Иня своей. – Поспи немного, – шепчет Ин с вымученной, усталой улыбкой, сжимая руку Вара. – Я разбужу тебя, когда придет Пи Суванна. Вар издает дрожащий выдох, его веки опускаются, хотя он еще борется с их тяжестью. – Ты тоже спи, – шепчет он, придвигаясь ближе, пока не утыкается в грудь Иня. – Не думаю, что у меня получится, ангел, – честно признается Ин, хотя он смертельно устал. Он касается носом его макушки. Пульс всё еще слишком бешеный, мысли слишком острые. Он сомневается, что сможет вообще закрыть глаза, хотя они и слипаются под непомерным весом. Но он знает – шок пройдет. Со временем дрожь утихнет. Им не нужно ворошить это сейчас – возможно, никогда. На данный момент иллюзии тишины может быть достаточно. Всё пройдет. Мы в безопасности. Он повторяет это как обет, мягко и постоянно, пока Вар не начинает засыпать. – Всё хорошо, малыш, – шепчет Ин, поглаживая Вара по спине вверх-вниз. – Всё хорошо. Я никуда не уйду. Вар отвечает лишь едва слышным мычанием и мягкими, мимолетными поцелуями в его шею, пока сон окончательно не забирает его. В комнате прохладно, но постель мягкая. Одеяла окутывают их коконом, подушки целиком поглощают их изнеможение. Ин обнимает его, и низкий гул кондиционера странным образом успокаивает хаос в его собственной голове там, где слова бессильны, заполняя пустоту вокруг – пустоту, которая кажется слишком огромной, чтобы они могли с ней справиться. Этот гул смешивается с мерным дыханием Вара, с его знакомым ароматом, с ощутимым комфортом его прижатого тела. И на один краткий, украденный миг глаза Иня закрываются, унося его в иллюзию покоя. Хрупкий рай, где существуют только они двое. Где ничто не может их коснуться. Короткий, но милосердный сон.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

– Вы знаете этого человека? Суванна переходит прямо к делу, пододвигая старую фотографию по столу. Сигнал тревоги на телефоне Иня заставил их вскочить с постели, и детектив прибыла спустя считанные мгновения. Вар, кутаясь в свитер, сидит на диване, прижавшись к Иню. Он узнает человека на фото еще до того, как оно оказывается перед ним; взгляд тут же мечется в сторону, а по позвоночнику ледяным холодом ползет ужас. Сердце делает кульбит при виде того, что, как он думал, было похоронено глубоко и навсегда еще много лет назад. – Да, – бормочет Вар глухим голосом, не желая смотреть на снимок снова. В груди теснит от воспоминаний. Большой дом со сквозняками, слишком много комнат, заполненных слишком большим количеством детей. Тихая, холодная женщина. И он. Высокий, угрожающий, всегда наблюдающий за Варом так, будто тот был куском свежего мяса – чем-то, что должно созреть, чтобы его можно было сожрать целиком. – Какое он имеет отношение к этому делу? Суванна молча изучает его, словно замеряя реакцию. – Не могли бы вы рассказать мне о нем немного подробнее? – спрашивает она, игнорируя его вопрос. Вар облизывает губы, неловко елозя на месте. Когда же эти призраки оставят его в покое? Рука Иня, обнимающая его за плечи, успокаивает и дает достаточно опоры, чтобы немного расслабиться. – Он управлял приютом, в котором я вырос, – говорит наконец Вар, рискнув еще раз взглянуть на фото. Один только этот вид возвращает запахи: застоявшийся пот и кислый запах изо рта, снова обжигающий ноздри. Он помнит это дыхание на затылке, пока он драил посуду. Как тот говорил, что ему нравится смотреть, как он работает. Вара бьет крупная дрожь, и этого, кажется, достаточно для Суванны. – Он причинял вам боль? Вар чувствует рядом тяжелое, грозовое присутствие Иня. Кожу снова покалывает от стыда. Он открывался Иню раз за разом, и всё же кажется, что есть еще так много вещей, о которых он не рассказал. – Я сбежал до того, как он успел, – произносит Вар, плотно скрестив руки на груди. – Но он никогда не давал мне забыть, как сильно он этого хотел. Его кадык судорожно дергается. Воспоминание острое, и его вдруг стало невозможно притупить. – Он ждал, когда мне исполнится восемнадцать, – выдавливает он через силу. – Говорил, что он «не по детям». Вару не нужно вдаваться в подробности – тяжелое осознание накрывает всех присутствующих. Ин молчит, но то, как он закрывает лицо ладонями, надавливая пальцами на веки, громче любых слов. Он упирается локтями в колени и подается вперед, плечи опущены, дыхание тяжелое. Только сейчас до Вара доходит, в какую часть его прошлого Ин вот так вляпался. Внезапно, без фильтров, без желания. У него никогда не было возможности подготовиться или смягчить удар. – Вы видели его или слышали о нем с тех пор? – спрашивает Суванна, аккуратно убирая фото обратно в папку. Вар замечает внутри другие документы и уверен, что даже знать не хочет, что в них написано. – Нет, никогда, – признается он. Это всегда казалось странным, когда он возвращался к этому в мыслях. Первые ночи в одиночестве он спал в страхе, что этот человек найдет его и утащит обратно. Но он так и не пришел. – Почему? – настороженно спрашивает Вар. – Что он натворил? Суванна переводит взгляд с одного на другого, а затем опускает его на папку. – Он мертв, – говорит она наконец, поправляя края бумаг. – Он мертв уже пять лет. Эти слова бьют по нему, зазубренные и нереальные. Вар моргает, качает головой, подается вперед, будто сокращение дистанции поможет осмыслить сказанное. – Пять лет? – спрашивает он, и в голове начинают щелкать шестеренки. – Значит... значит сразу после того, как... – Да, – мягко перебивает Суванна. – Вероятно, вы были последним человеком в этой комнате, кто видел его живым. Он был... убит с особой жестокостью. Это дело, в котором мы не могли разобраться до недавнего времени. Тишина тяжело ложится на ужасающие подозрения и толстую папку, которую Суванна прижимает к груди. Вар не может оторвать от неё взгляда; ему кажется, что с краев вот-вот начнет капать кровь, а внутри него разливается глубокий ужас. Он качает говолой, чувствуя всплеск фрустрации. – Я не понимаю. Какое отношение всё это имеет ко мне? Или вы хотите сказать, что я подозреваемый? Разум Вара лихорадочно ищет ответ, хоть что-то, что помогло бы понять ситуацию. – Нет, кхун, вы не подозреваемый, – успокаивает она, делая глубокий вдох. – Я знаю, что эта внезапная эвакуация сбила вас с толку. Ин, я уверена, ты задавался вопросом, почему мы пошли на такие крайние меры, когда обычно не предоставляем охрану такого уровня. Ин кивает, но сквозь его усталость явно проглядывает замешательство. – Да. Не поймите меня неправильно – я хочу, чтобы Вар был в максимальной безопасности, но меня не покидает чувство, что я чего-то не знаю. Она кивает, тяжело выдыхая и закрывая глаза. – Я хотела, чтобы вы сами увидели и поняли масштаб ситуации. Перед последним допросом Кая мы получили доступ к заброшенному складу, связанному с ним, – она кладет папку на стол, помедлив, будто собираясь с духом. – Мы нашли там ваши фотографии, кхун. Фотографии вас в том доме, в палисаднике. Мы полагаем, он делал их сам, так как все они датированы, а на обороте... заметки, – детектив замолкает, глядя на Вара. Шок полностью парализует Вара, но губы всё же находят способ вытолкнуть ужас из легких: – Что за чертовщина? Суванна кладет руку на закрытую папку, почти защитным жестом, словно там было нечто, чему не место на свету. – Когда мы допрашивали вас давным-давно, вы сказали, что встретили Кая только в восемнадцать лет. Но самое раннее фото было сделано семь лет назад. Разум Вара идет кругом, мысли и воспоминания проносятся перед глазами слишком быстро, чтобы за них ухватиться, чтобы хоть как-то осмыслить то, что разматывает детектив. – Семь лет назад, – произносит Ин, и хотя его лицо выражает крайнюю степень изнеможения, глаза расширены от ужаса. – Семь лет назад Вару было шестнадцать. – Да, – подтверждает Суванна, не теряя ни секунды. – Но благодаря этому мы связали вас с тем приютом. Слова сбивают Вара с толку в дополнение к шоку, или, может, его разум просто не хочет догонять, не хочет понимать то, что ему выкладывают. Суванна не оставляет ему выбора. – Он был застигнут врасплох, когда мы показали ему находки, и в конце концов проговорился, – продолжает Суванна, внимательно глядя на Вара. – Он сказал... что вас нужно было «спасти». От этих слов по спине пробегает могильный холод. Он прокручивает их в голове, пытается найти хоть какой-то смысл во всей этой ситуации, и медленно шестеренки в мозгу начинают вращаться, фрагменты встают на свои места один за другим. Его глаза расширяются, накатывает внезапное осознание. – Он сказал, что вы обязаны ему своей... – Я обязан ему своей жизнью, – заканчивает Вар, и кусочки пазла складываются быстрее, чем он успевает за ними следить. Ин выглядит ошарашенным, будто он не может так легко ухватить суть и соединить обрывки. Но тошнотворное осознание бьет Вара прямо в грудь. Всё его тело дрожит, желудок уходит в пятки. – О боже... н-неужели он... – Да, – мягко подтверждает Суванна. – Помните, я говорила вам, что Кая разыскивали годами? – добавляет она, пристально глядя на него. Её взгляд не дрогнул ни на миг, когда она произносит слова, холодные как лед. – Он признался в убийстве того человека. И клялся на чем свет стоит, что сделал это ради вас. Слова рикошетят в голове, причиняя необъяснимую боль; становится трудно глотать. Кожу Вара покалывает от ужаса, который ползет по позвоночнику при мысли о том, что человек, с которым он делил постель, человек, которому он позволял прикасаться к своему телу, человек, которого он когда-то думал, что любит – хладнокровный убийца. Вар обхватывает свои плечи руками, чувствуя, как они трясутся; кожа под свитером горит и зудит. Первым тишину нарушает Ин. – Так... значит... Суванна делает последний глубокий вдох, фиксируя их обоих суровым взглядом. – Кай безумен и чрезвычайно опасен, – твердо говорит она. – И я убеждена, что он попытается сделать это снова. – Сделает «что»? – спрашивает Вар, и на его лице написана гамма чувств от неверия до отвращения. Хотя он уже знает ответ еще до того, как Суванна произносит его вслух. – Спасти вас.

✧˖°.⊹��⊹.°˖✧

– Теперь всё обретает смысл, – шепот Вара звучит безжизненно. Суванна объяснила всё с самого начала. Кая неоднократно допрашивали, его вещи обыскивали, пока следователи не обнаружили тот склад. «Это было непросто, – сказала она, – но в конце концов мы поняли, что он сменил имя. Склад был оформлен на его старое имя, и как только мы получили ордер, мы смогли связать его с ним». Ин крепко прижимает его к себе, пока шок укладывается в сознании. Вар прижимается ухом к груди Иня, слушая бешеный ритм его сердца. Его пальцы рассеянно движутся, прослеживая этот ритм. – «После всего, что я для тебя сделал. Я дал тебе свободу. Ты мне должен», – шепчет Вар в темноте. – Он твердил это снова и снова, он... – Вар замолкает, не в силах в это поверить. – Он предъявил на меня права еще до того, как я это осознал. – Ты не вещь, на которую можно предъявить права, – говорит Ин, его руки сжимаются вокруг него в защитном жесте. – А он – гребаный психопат. Открытия последних двадцати четырех часов тяжелым грузом висят в воздухе. – Вот почему мы так охраняем тебя. Я не могу показать тебе фотографии, но того человека он оставил неузнаваемым. Мы не знаем, как далеко он готов зайти, и считаем, что Ин может находиться в не меньшей опасности. Не только из-за характера ваших отношений, но и потому, что он тоже служит в органах. Так что решение об этой охране было принято без лишних предисловий. – Мне страшно, – выдыхает Вар, цепляясь за него. Ин перекатывается вместе с ним на бок, укутывая его в кокон тепла. Он хотел бы стереть с него каждый страх, каждую тень, каждый шрам. Вар этого не заслужил. Никогда не заслуживал. – Я защищу тебя, ангел, – шепчет Ин, нежно прижимаясь носом к его волосам. – Я не позволю ничему случиться с тобой. – Это обещание обостряет что-то внутри него, превращая сердцебиение в клятву. Вар поднимает лицо, его глаза блестят от слез, а рука нежно касается щеки Иня. – Впервые в жизни мне страшно не за себя, дао эй. Эти слова полны глубокого смысла. Ин мгновенно чувствует это, хотя внутри него не шевелится страх. Он не боится Кая – ни капли. Он улыбается, запечатлевая поцелуй на ладони Вара. – Не беспокойся обо мне. Я никогда не буду бояться такого, как он. Вар тяжело сглатывает, его это не убедило. – Ты слышал Пи Суванну. Слышал, что он сделал с тем мужчиной. Тот человек даже не касался меня – кто знает, что он может сделать с тобой... – Пусть только попробует, мать его, – отрезает Ин, и его слова звучат резко. Его взгляд непоколебимо горит, встречаясь с мягкими карими глазами Вара, в которых столько беспокойства, что Иню нестерпимо хочется его стереть. Но он не может, не до конца. – Ангел, – шепчет он, соприкасаясь с ним лбами, – просто поверь в меня. Ты мне доверяешь? Этот вопрос комом встает в груди Иня. Он знает, как трудно Вару было подпустить кого-то к себе, сколько доверия он уже проявил каждым своим поступком, и просить об этом вслух сейчас кажется эгоистичным. Но губы Вара изгибаются в дрожащей улыбке. Его глаза сияют, пока он ласкает лицо Иня. – Доверяю, – шепчет он, обвивая руками его плечи. – Я доверяю тебе свою жизнь. У Иня перехватывает дыхание. Он притягивает его к себе, их тела сплетаются, сердца бьются в унисон. Он до боли хочет утешить его, построить для Вара целый новый мир, в котором не будет места боли, страху и борьбе. Он мечтает создать реальность, где Вару никогда не пришлось бы проходить через этот кошмар. Где он счастлив. Где у него есть семья. Где он окружен всем, что когда-либо любил. Но всё, что он может сделать прямо сейчас – это крепко его держать. Держать, пока губы Вара ищут его губ, ища утешения, ища убежища. И он отвечает – медленно и томительно – позволяя ему забрать то, что и так уже принадлежит ему. Вар целует его с такой интенсивностью, за которой Ин никогда не может угнаться, но он старается отвечать ему, даже когда всё его тело содрогается, а сердце замирает под обжигающим взглядом этих глаз и под явным намерением в руках Вара, который тянет его на себя, заставляя лечь сверху. Слова излишни. Не тогда, когда Вар говорит ему всё одним лишь взглядом. Не тогда, когда он лежит под ним, податливый, глядя так, будто Ин зажег каждую звезду на небе. – Я хочу показать тебе, насколько сильно, – выдыхает Вар, его рука скользит по груди Иня вниз, останавливаясь прямо у ремня. – Пожалуйста... позволь мне показать тебе, насколько. Миг тишины. Их дыхания смешиваются, тают друг в друге, пока Вар не касается губ Иня в отчаянной мольбе. – Возьми меня. Этого достаточно, чтобы Ин окончательно потерял контроль. Он подается вперед, их губы сталкиваются с отчаянной силой. Всхлип Вара сладок на его языке, воздух вокруг меняется, заряжаясь потребностью, которую Ин слишком долго прятал внутри. Вар не сдерживается, целуя его без остатка, заставляя их тела двигаться в одном ритме. Его тихие стоны вливаются в рот Иня один за другим, и тот жадно их глотает. Оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, Ин обхватывает его лицо ладонями – последний шанс отступить, последнее сомнение. – Скажи мне, что ты этого хочешь, – задыхаясь, шепчет Ин, прижимаясь к Вару, когда руки того впиваются в его бедра, притягивая ближе. – Скажи, что ты уверен. Темные зрачки Вара расширены. – Я хочу этого больше всего на свете, – говорит он, потянув Иня за волосы. Его голос срывается от близости их тел, вторя словам, сказанным прошлой ночью, до того как их жизни перевернулись. – Я хочу тебя рядом. Хочу чувствовать твой пульс на своем. Хочу чувствовать всего тебя. Вар дрожит, но его прикосновения никогда не были такими уверенными. – Я доверяю тебе, поэтому поверь мне – я хочу этого прямо сейчас. Эта тихая мольба вырезается в груди Иня и овладевает его телом, разумом, всем его существом, разливаясь по венам. Их рты встречаются, беззвучно крича в поцелуе, поглощая любые другие бесполезные слова, которым здесь не место. Одежда слетает, вещь за вещью, и даже в своем отчаянии Ин касается его благоговейно, его губы боготворят каждый сантиметр кожи Вара, вызывая у него самые восхитительные звуки. Все эти месяцы – все эти недели медленного изучения друг друга, когда они не торопили события – теперь направляют руки и губы Иня без страха, без осторожности, заостряя его голод любовью, которая встречается с мольбами, срывающимися с губ Вара в перерывах между тихими, прекрасными выдохами его имени. Они не спешат, но их грудная клетка ходит ходуном, когда влажные пальцы Иня наконец скользят ниже, с осторожным намерением очерчивая вход Вара. Иню становится больно от того, как выгибается спина Вара, когда он вводит первый палец. – Боже, посмотри на себя, – шепчет Ин ему в губы, целуя в открытый рот, пока двигается внутри него, чувствуя, как сам становится всё тверже от каждого вдоха. Желание растет внутри него – дикое, жаждущее удовольствия Вара, его звуков, его вкуса. – Ты как мечта, – бормочет Ин, спускаясь поцелуями по его торсу, его дыхание дрожит от трепета. – Рай, – хрипит он, лаская нежную кожу. – Е-еще, – выдыхает Вар, умоляя глазами и всем напряжением своих конечностей, когда Ин губами касается его возбужденного члена, забирая его полностью в рот, в то время как второй палец входит внутрь. Там тесно, но Вар стонет, толкаясь бедрами навстречу, и его прерывистое дыхание подгоняет Иня. Тот сосет, лаская его, открывая его еще больше, пока не входит третий палец. Он поднимается выше, чтобы снова найти его губы, улыбаясь в поцелуй, когда движение внутри заставляет Вара резко ахнуть, а его ногти впиваются в руки Иня. Ин сгибает пальцы, задевая «ту самую» точку, и стон Вара красиво ломается в его горле. Ин не может отвести взгляд, восхищенный тем, как лицо Вара искажается в экстазе, как его великолепные покусанные губы приоткрываются, произнося имя Иня так, будто это единственная молитва, которую он знает. Ему мало, он думает, что ему никогда не будет его мало: одного этого зрелища достаточно, чтобы он потерял голову. Рука Вара хватает его за затылок и втягивает в еще один обжигающий поцелуй, где зубы сталкиваются, а языки сплетаются. – Сейчас, – выдыхает он, когда они отстраняются. Похоть, пылающая в его взгляде, становится всепоглощающей, и Иню не остается ничего другого, кроме как подчиниться этому требованию. Он вынимает пальцы, готовясь, и устраивается между ног Вара, направляя себя. Давление вокруг заставляет его замолчать, когда он входит в него, но «расплавленный шоколад» в глазах Вара заставляет Иня вдыхать это зрелище, как воздух. Потому что взгляд Вара становится влажным, даже когда его тело сдается в чистом блаженстве – будто нет ни капли боли, будто удовольствие взрывается внутри по мере того, как Ин скользит внутрь, всё глубже и глубже, пока они не прижимаются друг к другу вплотную. Ин тяжело дышит и дрожит над ним, удерживаясь на тех крохах сил, что у него остались. На тех крохах силы воли, что у него остались. Он ждет, пока Вар выдохнет; ждет четкого сигнала в этих глазах и тихой, отчаянной мольбы, слетающей с его губ. – Двигайся, – его голос дрожит, – больше не сдерживайся. И Ин, как и всегда, слушает. Танец их бедер не знает спешки; сжимая его бедра, Ин толкается вперед мучительно медленно, но восхитительно глубоко, меняя угол, сразу ища ту самую точку, отчаянно желая зажечь каждый нерв внутри него, наполнить его таким экстазом, чтобы он не знал ничего, кроме этого чувства. Вар цепляется за его плечи, их взгляды прикованы друг к другу, и Ин тонет, полностью поглощенный этим блаженством. Ин никогда не думал, что найдет звук более прекрасный, чем тот звенящий смех, который он услышал по телефону так давно. Но прошептанные «да» у его виска, тихие, сдержанные вскрики его имени и обрывки слов наслаждения звучат так упоительно, что Ин чувствует их как вибрацию в собственных ушах – слаще, чем тепло в этих широко открытых глазах. Низкие стоны срываются с его собственных губ, смешиваясь со стонами Вара в идеальном ритме – яростная волна, которая зрела веками, которая ждала, омываемая терпением, и которая теперь стремительно захватывает Иня, чем больше они двигаются. – Б-блин. Блин, ангел, – выдыхает Ин, его слова бессвязны и прерывисты; жар сворачивается в животе, когда пальцы Вара впиваются в него, подгоняя, выстанывая его имя, поощряя. – Э-это ощущается... – всхлип прерывает слова Вара, но он не отводит взгляд ни на секунду, словно завороженный зрелищем над ним. – Ощущается так х-хорошо, – стонет он, пораженный, губы приоткрыты, будто безмолвные вздохи выбиты из его горла. Он баюкает лицо Иня дрожащей рукой, и влага в его глазах переливается через край, позволяя нескольким хрупким слезинкам скатиться по виску. – Т-тебе? – спрашивает он, слабый, уязвимый и прекрасный. – Тебе тоже х-хорошо? Слова, выбитые отсутствием воздуха, Вар произносит с таким отчаянием, которое обессиливает Иня настолько, что он припадает к нему, заставляя их бедра встречаться жестко и уверенно. Его грудь горит в тихом сокрушительном потоке любви, исходящем от него, словно искры, и воспламеняющем всё вокруг их тел. – Так хорошо, – низко стонет Ин ему в горло, прижимаясь ртом к губам Вара, слишком запыхавшись для полноценного поцелуя. – Божественно. Зрачки Вара расширяются. С отчаянным выдохом он крепко обнимает Иня в ответ, притягивая их тела вплотную друг к другу. Конечности переплетаются так, будто они действительно становятся одним целым, и темп нарастает по спирали. Неистово Вар вскрикивает от резкого толчка, потянув Иня за волосы, его пятки впиваются в его поясницу. – Да! Экстаз пропитывает его слова, а ногти царапают спину Иня, пока тот бьет в одну и ту же точку снова и снова, приближаясь к пику, подгоняемый мантрой, звучащей в ушах. Резкие вдохи предваряют последний всплеск жара. Адреналин ведет их обоих, пока пальцы ног не поджимаются, ногти не впиваются, а сдавленные стоны не превращаются в судорожное дыхание. Оргазм проносится сквозь них, как фейерверк – громкий, слепящий и всепоглощающий, длясь долгие секунды, прежде чем медленно смягчиться, превращаясь в тлеющие угли, которые нежно оседают вниз, покалывая в каждом дрожащем члене. Их грудные клетки вздымаются и опускаются в унисон, сердца стучат в такт, будто они всегда принадлежали друг другу именно так. Прижатые друг к другу, стуча так громко, будто они оплакивают плоть и кости, разделяющие их. Секунды превращаются в минуты, и дымка рассеивается неторопливо. Глаза встречаются, как только туман позволяет, и кажется, что времени не существует или оно целиком принадлежит им. Позволяя своим вздохам превратиться в смех; смех, который позже затихает в перерывах между поцелуями и признаниями в любви, разлетающимися в воздухе еще нежнее, чем лепестки на коже. Угли между их телами продолжают светиться, будто они никогда не погаснут – вечные, способные осветить каждый темный уголок этой комнаты.

✧˖°.⊹��⊹.°˖✧

Вар всегда умел ценить то, что имеет. Ночь, которую они разделили, фактически сорвала все замки внутри него, и теперь он чувствует себя так, будто стоит в самом центре собственной души, где нет ни одного потайного угла, ни одной запертой двери. Прислушаться к своему телу оказалось правильным решением, верным шагом в нужном направлении. И он так рад, что сделал это, даже посреди всего этого хаоса. Посреди того, как их жизни перевернулись с ног на голову. Они не могут даже выйти на улицу, чтобы кто-то не следовал за ними; «достаточно близко, чтобы защитить, достаточно далеко, чтобы не мешать» – эти слова повторяются в мозгу Вара снова и снова на протяжении последних недель. Вар не переступал порога мастерской, а Ин составляет отчеты и работает с документами из дома – ему не разрешают выезжать «в поле», пока они не окажутся вне опасности. Джиын навещала его дважды, приносила весточки из мастерской, но всё было не то. Сердце Вара ныло от того, как сильно он скучал по той спокойной жизни, которую начал по кирпичику выстраивать. По крайней мере, теперь он делает наброски дизайнов, чтобы отправить их обратно, хотя руки всё равно чешутся от безделья. Они не находят покоя, даже когда он возится с их растениями. Вар с особой заботой ухаживает за спатифиллумом; резкие перемены явно вызвали у цветка стресс, и на его прекрасных листьях осела печаль из-за нехватки солнечного света. У Вара сжалось сердце, когда однажды утром он застал Иня за разговором с растением: тот осторожно протирал листья. С растрепанными волосами, всё еще в той одежде, в которой спал – он пошел к цветку первым делом, как только заметил опустившиеся листья. – Прости меня, дорогая, – извинялся Ин, в его голосе еще слышался сон, а большие пальцы поглаживали гладкую, ярко-зеленую поверхность. – Скоро всё вернется в норму, ладно? Не грусти. И у Вара защипало в глазах; он был раздавлен, но прежде всего – разгневан. Разгневан тем, как неправильно всё было вокруг них, тем, как легко оказалось разрушить ощущение нормальности. Будто они не бежали, не шли и не ковыляли тысячи шагов навстречу светлому будущему. Но Вар отказывается возвращаться туда, где он был год назад. Он отказывается отдавать свою свободу, даже если поиски Кая зашли в тупик и мужчина словно сквозь землю провалился. О прогулках не может быть и речи. Вывести Саммера на улицу почти невозможно, не передав бедному псу свою нервозность. Походы за продуктами – сущий кошмар. Визиты в оранжерею полностью прекращены, признаны «неоправданно рискованными». Он ненавидит то, что причиной всему этому – Кай. Но прежде всего, Вар всё еще ценит то, что у него есть. Даже когда он продолжает оглядываться через плечо, он не позволяет этому человеку монополизировать ту крупицу свободы, за которую он боролся. Он решил никогда не позволять этому случиться снова, пообещал Иню, что они сделают всё возможное, чтобы пережить это, и даже сам удивился стойкости, которая в нем проснулась. Потому что год назад Вар бы сломался. Год назад он всё еще был маленьким существом, напуганным и незначительным. Сегодня каждая его вена горит желанием доказать: «малыша» больше нет. Ничьего «малыша». Поэтому он не прячется. Они осторожны, но Вар не прячется. Не позволяет себе зачерстветь, не сдается. Не остается запертым в четырех стенах, чувствуя себя беспомощным. Он рисует. Он печет. Он смеется. Он теряет себя в Ине. Они оба теряют друг друга и легко исчезают из мира в постели, которая им не принадлежит – украденной, но ставшей для них идеальной. Это легко, когда Ин рядом; когда он стирает страхи улыбкой и успокаивает любую дрожь в ночи. Потому что Ин бесконечен; бесконечный водопад облегчения, и Вар пообещал выпить каждую его каплю. Он пообещал себе продолжать ценить жизнь даже в такие дни – дни, которые тянутся дольше положенного просто из-за необходимости пополнить запасы еды. Им было удобно заказывать доставку или позволять другим покупать продукты, но сегодня это оказалось невозможно. – Мне жаль, что тебе пришлось пойти. Я бы купил всё сам, но Ало еще забирает Иня из офиса. А у меня строгий приказ не отходить от тебя ни на шаг, – говорит Пом, бросая на него виноватый взгляд. Иня вызвали на совещание, которое босс не мог отложить. Старший сомневался, не желая оставлять Вара, но Пом был добр и убедителен, и Вару пришлось унимать тревоги своего парня, обещая, что всё будет в порядке. – Я знаю, не беспокойся об этом, – успокаивает Вар, у его ног стоят пакеты с продуктами. Он уяснил, что для всего есть свой протокол – и знает, что осторожность не бывает лишней. Но чем дольше они не заходят внутрь, тем туже узел беспокойства затягивается в груди. Ему не нравится оставлять Саммера одного так надолго, но сегодня они задержались на парковке, так как их было всего двое, а агент в одиночку может сделать лишь ограниченное количество дел. Пом извинился, но всего за несколько недель Вар искренне к нему привязался, позволяя себе чувствовать себя непринужденно в его присутствии. У Вара была симпатия к Ало, но он никогда не озвучивал это, так как оба агента заслужили их доверие и уважение тем, как усердно они работали ради их безопасности. Однако сейчас проходит еще добрых пятнадцать минут, прежде чем Пом может проводить его наверх – камер видеонаблюдения по всему зданию слишком много, чтобы он мог проверить их быстрее. Вар помнит, как покраснел от стыда, обнаружив их и в квартире, но Ин заверил его, что их включают лишь изредка, чтобы присматривать за жильем, когда оно пустое, на случай взлома. – Ладно, ты знаешь, как со мной связаться. Я буду прямо внизу, – говорит Пом, и кажется, он чувствует беспокойство Вара, потому что мягко улыбается. – Я не спущу с них глаз, пока Ин не вернется, – заверяет он, указывая на планшет с камерами наблюдения. – Ты в безопасности. Вару удается слабо улыбнуться: – Я знаю. Спасибо. Он отпускает тревогу и начинает прикидывать, что бы приготовить – что-нибудь, чтобы удивить Иня, раз уж ему удалось собрать все ингредиенты для его любимого блюда. Он с облегчением выдыхает, заходя внутрь и закрывая дверь с тихим щелчком. Квартира, хоть в ней почти не жили, уже дарит крупицы уюта. Еще не поздно, солнечный свет всё еще пробивается полосами, заливая всё вокруг мягким светом. Он скидывает обувь, балансируя с пакетами в руках. – Саммер? – негромко зовет он, отпихивая пакеты ногой, прежде чем пройти по коридору. Ответа нет. Ни звона ошейника. Ни как стучат когти по полу. Вар замирает в конце коридора, внезапный ужас ползет по позвоночнику. Почему-то он не может заставить себя сделать еще шаг к повороту, за которым начинается кухня. – Саммер! – зовет он снова, голос звучит резко, сердце колотится. Взгляд налево – дверь в их спальню широко открыта, но собаки на кровати нет, лежанка пуста. Когда ответа по-прежнему нет, как и признаков присутствия пса, Вар крепче прижимает пакеты с продуктами к груди. В горле пересохло, он сглатывает, а затем выходит из-за угла в гостиную. И это первое, что он видит. Саммер, растянувшийся на полу кухни, пугающе неподвижный. Все три пакета выпадают из его рук, рассыпаясь у ног. – Саммер! – ахает Вар, бросаясь к нему и падая на колени рядом. – Саммер! – его голос срывается, ужас сжимает легкие так сильно, что больно дышать. Тишина невыносима, но вскоре он чувствует это – едва заметный шепот дыхания на своей ладони, слабые, прерывистые движения грудной клетки. Облегчение омывает его, резкое и мимолетное, вырываясь тяжелым вздохом. – Какого... что за чертовщина... – Не волнуйся. Голос прорезает тишину, как лезвие, и каждый нерв в теле Вара леденеет. Его руки застывают на шерсти Саммера; дыхание сбивается. Вару не нужно оборачиваться, не нужно подтверждений. Этот голос – вкрадчивый, насмешливый и ядовитый – выжжен внутри него, знаком так, как он никогда бы не хотел. – Он просто спит, – произносит голос. Что-то первобытное заставляет его замереть, сжаться, но затем нечто иное вспыхивает громче. Сильнее, злее, обжигая грудь при виде своей собаки, так покорно и уязвимо спящей. Вар уже знает, кто стоит за спиной. Он боялся этого. Видел в снах, готовился к этому. И он накачал его гребаную собаку наркотиками. Снова осторожно уложив пса, он осознает: он всегда знал, что Кай не уйдет просто так. Эта мысль всегда сидела на задворках сознания, даже если он на время её заглушил. И это буквально сжигает его изнутри. Горячая, невыносимая ненависть, на которую он и не подозревал себя способным. Вар медленно выпрямляется, каждая его мышца напряжена, пульс грохочет в венах. Ноги кажутся стальными, но ярость заставляет его развернуться. Кай развалился на их диване, будто это его трон, небрежно перекинув руку через спинку. Скрытый неестественными тенями, ложащимися против света, он выглядит непринужденно. Однако он бледнее, чем раньше. Темные круги под глазами стали отчетливее. Но он по-прежнему сидит там, словно владеет этими стенами, этой мебелью, самим воздухом. И Варом тоже. Отвращение острой горечью поднимается к горлу Вара, и на секунду ему кажется, что его сейчас вырвет. Потому что Кай улыбается той самой невыносимой улыбкой; у него хватает наглости выглядеть забавленным. – Кажется, я говорил, что не люблю собак, малыш.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

– Извини, сегодня ужасные пробки. Ин вздыхает и едва заметно кивает; в горле слишком тесно, чтобы ответить. Весь этот день был странным – каждое событие подталкивало его к краю, и теперь он натянут как струна, неподвижно сидя на переднем сиденье, пока коллега везет его обратно в убежище. Вар внутри, плановая проверка пройдена. Сообщение от Пома почти не уняло дрожь, но Ин изо всех сил старается подавить нервозность. – О чем было совещание? – спрашивает Ало, явно пытаясь разрядить обстановку светской беседой. Ин отдает ему должное за старание. – Просто плановая проверка по текущему делу, – отвечает Ин, барабаня пальцами по колену. Наконец они выезжают на широкую улицу, поток машин редеет, и он выдыхает с облегчением. – Хотя Суванна выглядела удивленной, увидев меня там, – добавляет он, хмурясь при воспоминании. – Да? – сухо переспрашивает Ало, не отрывая глаз от дороги. – А я думал, она сказала, что это обязательная встреча. – Да, видать, произошло какое-то недопонимание. Всё нормально, – бормочет Ин, чувствуя, как тяжесть отпускает, когда здание появляется в поле зрения. – Да... Наверное. Голос агента звучит как-то странно – нерешительно и натянуто. Когда Ин бросает на него взгляд, он замечает, как глаза Ало беспокойно мечутся между дорогой и часами. Его костяшки побелели, вцепившись в руль, а плечи остаются напряженными, даже когда они подъезжают к дому. Двигатель глохнет, и тишина заполняет салон. – ...Ты в порядке? – спрашивает Ин, изучая профиль мужчины и отстегивая ремень. Другой делает то же самое. Ало моргает, затем быстро кивает с улыбкой, которая не затрагивает глаз. – В порядке. Просто устал. Давай, заходи внутрь. Они входят в здание, но как только Ин переступает порог, защищенность этого места кажется ему призрачной. Тихо. Слишком тихо. Или это просто его нервы, взвинченные долгим отсутствием и странным ритмом этого дня. Интуиция шепчет, что ему вообще не стоило уходить. Этот ужас обретает плоть, когда двери лифта со сигналом открываются, и в следующий миг гаснет свет, заставляя его вздрогнуть. На улице светло, но здание погружается в неподвижность, окутанное тонкой вуалью темноты. Ин оглядывается в замешательстве. – Плановые отключения всё еще продолжаются? – спрашивает он агента, недоумевая – ведь с последнего раза прошло несколько недель. – Похоже на то, – напряженно отвечает Ало, его голос режет тишину. Что-то в его расширенных зрачках выбивает Иня из колеи. Мужчина даже не выглядит удивленным; он стоит неподвижно, глядя прямо перед собой, пока медленно не поворачивается к нему. Инстинкт заставляет Иня отступить на шаг, нервы вспыхивают огнем. Его разум отчаянно цепляется за ложный комфорт привычки, но тело уже всё понимает. Шепот интуиции превращается в пронзительный крик. – Я пойду по лестнице, – резко говорит Ин, сканируя его взглядом и отстраняясь. – Возвращайся на пост. Я дам знать, если... Рука Ало мертвой хваткой вцепляется в его локоть. – Почему бы тебе не подождать немного? Уверен, свет скоро дадут. Ин хмурится. Что-то на задворках сознания щелкает; его голос звучит низко и отчетливо, переходя сразу к сути: – Что с тобой не так? – он вырывает руку, прищурившись; каждая мышца напряжена от осознания того, насколько беззащитным он внезапно оказался. Гражданская одежда, ни значка, ни пистолета. Агент издает нервный смешок. – Ничего, просто... это же одиннадцатый этаж. Ин фыркает, качая головой. – И что, блять, с того? На пост. Это приказ. Он поворачивается к лестнице и едва успевает уловить бормотание проклятия, прежде чем его с силой толкают в стену. Он глухо стонет от удара, но прежде чем успевает оттолкнуться, видит широкие, полные отчаяния глаза Ало. – Прости, – говорит мужчина, заталкивая дезориентированного Иня в подсобку. Захлопнув дверь, он запирает её снаружи, погружая его в густую темноту. Сердце Иня колотится, он бросается вперед, молотя руками по дереву. – Какого хера?! Выпусти меня! – Я... я не могу. Они мне угрожали! – запинается Ало по ту сторону двери, его голос дрожит. Ин отчаянно бьет в дверь, ужас когтями раздирает внутренности. – Они?! О чем ты, черт возьми...! – О-они похитили мою жену! Он сказал, что они убьют её, если я впущу тебя! – Кто? О чем ты... Кровь Иня леденеет, слова застревают в горле. Нет. Нет, нет, нет. – Нет, нет, пожалуйста, не надо, – выдыхает Ин, стуча в дверь. – Пожалуйста, не делай этого! Выпусти меня! – кричит он, дыхание становится прерывистым, отчаяние заполняет легкие, пока он остается в ловушке. – Блять! Выпусти меня сейчас же! – Прости! Я не могу рисковать её жизнью! Перед глазами Иня всё становится красным. – А как же Вар? Что будет с ним?! – ревет он, вкладывая все силы в удары кулаками, легкие горят. Последовавшая тишина хуже любого ответа; сердце бьется так неистово, что заглушает мысли, адреналин бьет резко и быстро. Ярость и туннельное зрение ослепляют его окончательно. Он отшатывается назад, а затем бросается вперед, нанося мощный удар ногой в дверь. – Сука! Ты. Гребаный... Он бьет сильнее. Снова и снова, ведомый одной лишь злостью и паникой. Дерево трещит под каждым ударом, пока по нему не пробегает глубокая трещина. Тяжело дыша, Ин наносит последний удар. Дверь разлетается, щепки летят во все стороны; в следующую секунду ногу прошивает острая боль, но он не останавливается. Ало смотрит на него в шоке, преграждая путь к лестнице. Ин бросается на него, объятый пламенем ярости; агент неуклюже тянется за пистолетом, но Ин одним резким движением вскидывает его руку вверх, вырывает оружие из захвата и отшвыривает в сторону, полностью обезоруживая его. Однако этот выпад открывает его фланг, и Ало сбивает его с ног; оба с силой врезаются в пол. – Гребаный ублюдок! – рычит Ин, вступая с ним в борьбу. – Мы тебе доверяли. Он, блять, тебе доверял! Он с силой бьет коленом Ало в живот, выбивая из того воздух. Ин изворачивается, перекатывается и прижимает его к полу, придавив горло предплечьем. Ало хрипит, его глаза дикие. – Я не могу... я не могу позволить им убить её! – Мне плевать, блять! – орет Ин, напрягаясь, когда Ало пытается его схватить. Ин вскрикивает и наносит удар кулаком. Раздается тошнотворный, сухой звук удара о лицо, хватка Ало ослабевает, позволяя Иню вырваться. Грудь вздымается, кулак горит огнем, но Ин вскакивает и бежит, слишком напуганный, чтобы хоть на секунду остановиться и осознать, что он только что сделал. В этот момент из-за угла выбегает встревоженный Пом, тяжело дыша, будто он бежал со своего поста весь путь. – Что, черт возьми, происходит?! – кричит он, сжимая в руке телефон. – Я звонил тебе всю дорогу! Камеры взломаны! Какого хера вы оба еще здесь?! Но Ин не отвечает, не тратя ни секунды, он бросается к лестнице, кровь шумит в ушах. – Ин! – кричит Пом, но тот не останавливается, перепрыгивая через две ступеньки, спотыкаясь от боли в ноге. Но он не сдается; легкие горят, ярость и страх терзают его в равной мере. Он слышит, как его зовут, но сердце бьется громче, слишком неистово, чтобы слышать что-то еще. – Д-держись, – выдыхает Ин, умоляя небеса сквозь хриплое дыхание; кровь пульсирует в ушах. – Б-блять, держись, ангел!

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

Свет гаснет спустя секунды после того, как Вар замечает его. Кай не вздрагивает. Не моргает. Он сидит там так, словно ждал этого всё это время. Словно он репетировал это. Каждое слово, каждое движение, каждый вдох – всё было спланировано заранее. Затишье перед бурей. Его фирменный почерк теперь настолько очевиден Вару, настолько шокирующе ясен, что он не может поверить, как был слеп все эти годы. Вар тоже не удивлен. И он больше не намерен играть в эту игру. Хватит. Он вскидывает подбородок, отказываясь отводить взгляд от фигуры, которая преследовала его в каждом кошмаре – от призрака, всё еще отчаянно пытающегося за него уцепиться, от волка, который больше не утруждает себя овечьей шкурой. – Прости, что я так долго, но до тебя было действительно трудно добраться, – произносит Кай спокойно, будто ведет беседу со старым другом. Он улыбается, и из-за болезненности эта улыбка кажется еще мрачнее. – Я скучал по тебе, малыш... – Не называй меня так. Вар слышит, как его собственный голос перерезает тишину, словно нож, разрубая пополам слова, которые когда-то были его клеткой. Раньше голос Кая гремел, заставляя кости Вара дрожать и поглощая все остальные звуки. Теперь он скрежещет – сухой, ломкий, как треск бумаги на ветру. Прямо как синева под его глазами. Прямо как пустота в глазницах, которые никогда не светились жизнью, а теперь и вовсе высушены до дна. Это бросается в глаза в том, как он выдыхает, словно пытаясь обуздать самого себя. – Видимо, ты не можешь ответить мне тем же, – продолжает Кай, пугающе неподвижный. Словно бездушный труп, фантом того, кем он был раньше. Он склоняет голову набок – снисходительно, почти печально. И Вар задается вопросом – как этот человек вообще умудрялся держать его в в своей власти? Когда-то эти притворные искорки скорби могли провернуть нож в его груди. Когда-то одной угрозы в этих потемневших глазах было достаточно, чтобы сломить его, запереть, заставить молчать. Теперь же, глядя на него, внутри ничего не шевелится. Никакие ниточки не тянут. Лед не ползет по спине. Неужели это тот самый человек, которого Вар боялся годами? Почему пальцы больше не дрожат? Почему сейчас, когда настал момент, которого он страшился больше всего, страх не туманит разум? – Я надеялся на более теплый прием, – произносит Кай, угрожающе подаваясь вперед. – А я надеялся, что ты будешь гнить в камере до конца своих дней, – парирует Вар, его тон отточен, а слабое дерганье века Кая лишь подливает масла в огонь в его груди. – И всё же ты здесь: врываешься в мой дом, думая, что всё еще имеешь право голоса в моей жизни. – Вижу, эти месяцы в разлуке довели тебя до безумия, – цыкает Кай, и его взгляд темнеет, как у зверя, готовящегося к прыжку. – Заставили тебя забыть, кому ты обязан своей гребаной жизнью. – Почему? Потому что ты убил того старика? – издевается Вар. Его голос резок, а грудь горит, когда Кай замирает, застигнутый врасплох. – Единственный безумец здесь – это ты. Эти слова прорезают воздух, и Вар почти видит их наяву. Невидимые нити, что раньше были туго намотаны на его собственные суставы, теперь безвольно и мертво болтаются на пальцах Кая. – Я сделал это для тебя, – рычит мужчина, сжимая кулаки. – Я убил его ради тебя... – Мне плевать, – обрывает его Вар, отказываясь брать на себя хоть каплю вины. – Ты убил человека. Тебе за это отвечать, – говорит он, повышая голос; весь яд, скопившийся в легких, выплескивается наружу. – Тебе не следовало приходить сюда. Тебе следовало держаться от нас как можно дальше, черт тебя дери. Слова обретают силу, когда Вар вплетает в них само существование Иня; в этом есть нечто садистское – видеть, как Кай ломается. Но хрупкое, мимолетное чувство победы умирает в следующую секунду, потому что на губах Кая кривится зловещая ухмылка. – Ну брось, я просто хотел познакомиться с вашим любовным гнездышком, – размышляет он, а затем улыбка исчезает так же быстро, как и появилась, глаза становятся безумными. – Не могу сказать, что я в восторге от декора, если тебе интересно мое мнение. Его взгляд дергается влево, и в животе Вара вспыхивает ужас, заставляя его обернуться вслед за глазами мужчины. И мир под его ногами рушится. – Бросил меня гнить, ищешь счастья, играешь в семью с ним, с этой шавкой и твоими чертовыми растениями... В ушах Вара шумит, но голос позади становится жутким саундтреком к зрелищу перед глазами. – Неужели ты думал, что я просто... оставлю тебя в покое? Земля пятнает ковер, словно кровь. Глянцевые листья, когда-то полные жизни, изрезаны и разорваны, разбросаны как отрубленные конечности. Сломанные стебли торчат вверх, обнаженные и жалкие. Корни – хрупкие вены, что когда-то удерживали её – наполовину вывалились из горшка, беспомощно свисая в грязь. И цветы. Те элегантные белые бутоны, которые Ин каждое утро бережно поправлял, согнулись под невидимым весом, их тонкие шейки переломлены, уродливо вывернуты к полу. Их любимый спатифиллум осквернен; изувечен, превращен в руины. Вару кажется, что он слышит её слабое дыхание, будто она цепляется за жизнь сквозь невыносимую боль. Дыхание Вара сбивается, легкие болят. Он не может сдержаться: опускается на колени перед этими обломками, как перед могилой, его пальцы дрожат, касаясь земли в безмолвном извинении. Слезы жгут глаза, грудь сжимается под невыносимой тяжестью; внезапно он чувствует, что подвел их, позволив Каю коснуться того единственного, что Вар защищал, даже когда не мог защитить собственное тело. Их лилия, растоптанная и погубленная этими руками. Эта сердечная боль настолько острая, что в конце концов она полностью его парализует. – Как ты мог, – слова причиняют боль легким; они звучат хрипло и пусто, прошептанные в застывшем воздухе. Позади него Кай усмехается и лениво поднимается с дивана, словно стоять над Варом – его право, его привилегия. Он наступает прямо на рассыпанную землю, глядя на него сверху вниз. – Посмотри хорошенько, малыш, и просто представь, – говорит он ядовито, пока Вар поднимает на него взгляд. Разоблаченный и отвратительный в окружающей его темноте, Кай смотрит неестественно расширенными глазами. – Представь, что я сделаю с ним. В этот миг внутри Вара что-то обрывается. Боль превращается в раскаленный металл, скорбь закручивается в ярость настолько обжигающую, что она пожирает весь воздух в его легких. Он медленно поднимается, твердо глядя врагу в лицо. Человек, который преследовал его, который владел его тишиной и каждым вздохом, наконец стоит прямо перед ним. И он никогда не выглядел таким жалким. Ничтожным. Никчемным. Именно таким, каким он заставлял Вара чувствовать себя все эти годы. Как он раньше не понимал, что это было лишь зеркало? – Тогда иди ко мне, – говорит Вар, и его голос тверд как сталь. Абсолютно, до онемения бесстрашен. – Иди ко мне, потому что я никуда, блять, не побегу. Вар ожидает этого: рука мужчины смыкается на его горле и впечатывает его в стену. Спина Вара с силой ударяется о бетон, из легких выбивает воздух. Кай нависает над ним, его глаза блестят. – Можешь подавать голос сколько угодно, но ты всё тот же малыш, не так ли? – рычит он, истерически смеясь. – Тебя всегда так легко прижать к стенке. Вар стискивает зубы и хватает Кая за запястья, впиваясь ногтями в его кожу. Он не отводит взгляд, не умоляет, не сжимается. Вместо этого он вспоминает всё, чему его учил Ин. Он обеими руками дергает вниз, и когда это движение заставляет Кая податься ближе, он с силой бьет коленом вверх, прямо в живот. Кай кряхтит, его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы Вар успел развернуться, прихватив с собой запястье Кая и выкручивая его до тех пор, пока не раздается отчетливый хруст. Мужчина вскрикивает, отдергивая руки, будто обжегся, и спотыкается, падая на журнальный столик. Вар выпрямляется, тяжело дыша и осторожно касаясь своей шеи. – Больше нет, – выдыхает он, его мозг работает со скоростью мили в секунду. Взгляд падает на экстренный телефон на стойке, но Кай быстро приходит в себя, преграждая путь. Но Вар больше не позволяет ему загонять себя в угол. Он бросается вперед с силой, о которой и не подозревал; чистая ярость и адреналин ведут его, он толкает мужчину к полкам на другой стороне комнаты. Кай тянет его за собой вниз, не обращая внимания на сломанное запястье в попытке подчинить его. Однако Вар готов к этому: он бьет его в пах, прежде чем вцепиться в поврежденный сустав, заставляя мужчину выдать сдавленное проклятие. Его хватка слабеет, и Вар пытается вырваться. – Сука! – мужчина напрягается и хватает его за лодыжку прежде, чем тот успевает отползти далеко. Вар спотыкается и падает, с силой ударяясь о пол. Кай тяжело дышит, подползая ближе. Вар быстро переворачивается на спину, но мужчина успевает оседлать его ноги. Руки Вара пытаются оттолкнуть его, он готов ударить кулаком, но в этот момент чувствует холодное, острое лезвие ножа у своей шеи. Это ощущение полностью парализует его, и внезапно в комнате слышны лишь их прерывистые вздохи. Вар смотрит вверх: глаза Кая расширены больше, чем когда-либо. Мужчина хрипит, давление обоюдоострого клинка ощутимо, но Кай дрожит над ним. Его плечи трясутся, на лице – безумие. Это зрелище настолько шокирует Вара, что он перестает двигаться. – Тебе не сбежать от меня, малыш, – говорит он, безумно скалясь. – Тебе не освободиться от меня, – продолжает он лихорадочно, но кажется, что слова адресованы вовсе не Вару. – Ты не можешь меня оставить. Дыхание Кая сбивается, взгляд дикий. Дикий и опасный, но не как у хищника. Нет, это страх и отчаяние. Это добыча. Добыча, борющаяся за жизнь. Волк сверху ослаблен потерей контроля; отсутствием страха в глазах овцы. Вар обмякает под ним, но его взгляд не колеблется, он твердо смотрит на него. – Ну же, – говорит Вар, чувствуя, как пот стекает по затылку. – Давай, делай это, – провоцирует он, сердце колотится в груди. Впервые в жизни Вар видит, как лицо Кая искажается от сомнения. Адреналин разливается по телу – этот вид говорит ему о том, что он уже победил. – Убей меня, прямо как того старика, – продолжает Вар, не шелохнувшись, даже когда нож сильнее впивается в кожу. Он ахает, но не сдается. – Ты не можешь, ведь так? – шепчет он, задыхаясь. – Ты не можешь убить меня, потому что не можешь жить без меня. Его слова звучат едва слышно, но Вар знает, что это правда. Единственным пленником всё это время был сам Кай. Где-то вдалеке Вар слышит грохот – дверь с силой ударяется о стену, распахиваясь. – А я могу жить без тебя, – продолжает он, выигрывая время, пока глаза Кая расширяются еще сильнее, на секунду метнувшись к входной двери. Громкие, неистовые шаги эхом отдаются в коридоре. Облегчение начинает омывать Вара, но в этот момент Кай меняет хватку на рукояти оружия. Мгновение, и Кай улыбается. Слабо и обреченно. Сердце Вара замирает. Он слышит, как Ин вваливается в квартиру, выкрикивая его имя в ту самую секунду, когда глаза Кая пустеют. Он направляет обоюдоострый нож между их грудными клетками. – Тогда, думаю, мы оба умрем. – Вар! Вар зажмуривается, и крик Иня буквально сотрясает стены. В следующую секунду происходит жестокое столкновение. Ин врезается в Кая, их тела перекатываются, отлетая на несколько футов. Вар судорожно хватает ртом воздух, чувствуя, что тяжесть исчезла, и пытается перевернуться на бок. Всё, что слышат его дезориентированные уши – это внезапное, тошнотворное сопротивление плоти, за которым следует глухой удар. Вар распахивает глаза, и ужас охватывает его: он видит Иня, который намертво сцепился с Каем на полу. Тишина сгущается, Вар дрожит, пытаясь встать. – ...И-Ин? Кай бледнеет, глаза Иня расширяются, и сдавленный, судорожный вздох срывается с его губ. Обоюдоострое лезвие глубоко ушло в них обоих. В обе стороны. Вар ползет к нему, и весь воздух вырывается из его легких в одном-единственном крике: – Ин!

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧

Ин чувствует такую сильную боль, что она почти парализует его чувства. Вокруг не слышно ни звука, кроме резких криков, а затем он ощущает, как чьи-то руки переворачивают его на спину, прочь от тела, неподвижно лежащего под ним. – Ин, Ин! – до него доносится полный отчаяния голос Вара. Он звучит словно издалека, а прекрасные децибелы его тона пропитаны безысходностью. – Пожалуйста, Ин, посмотри на меня, посмотри на меня! Он дезориентирован, но всё же находит в себе силы подчиниться: моргает и смотрит вверх, в те самые чудесные карие глаза, в которые он так глубоко влюбился. Этот взгляд зовет его за собой, даже когда всё вокруг застилает туман. Ин тяжело дышит, но ему удается послать слабую улыбку ангелу, взирающему на него с небес. Может быть, он уже близок к тем самым жемчужным вратам? Захватывающее дух зрелище перед ним почти убеждает его в этом. – А-ангел, – выдыхает он, морщась от боли, которая внезапно вспыхивает вновь – резкая, обжигающая, где-то в районе груди. Красавец, держащий его на руках, осматривает его, а затем судорожно выдыхает; слезы катятся по его лицу, оставляя следы на розовых щеках. Ему кажется, что он слышит другие голоса, но боль слишком велика, чтобы воспринимать что-то, кроме крепких рук, баюкающих его. – ...не смертельно... будет в порядке. – ...слава богу. О, слава богу, – слышит он шепот Вара, а затем что-то с силой прижимают к ране, вырывая у Иня стон. Боль на мгновение возвращает его к реальности, резкая и внезапная. Свет становится слишком ярким, все чувства обостряются, становясь дискомфортно громкими и отчетливыми. Голос над ним тоже звучит яснее. – Тсс, всё хорошо. Н-не двигайся, малыш. Помощь уже едет, – говорит Вар, осторожно помогая ему приподняться, чтобы Ин мог лучше видеть всё вокруг. Зрение Иня затуманивается, и внезапная паника охватывает его, когда он вспоминает, зачем он здесь. Он видит тело, неподвижно лежащее на полу в нескольких футах от них. Он ахает: – Что... Он... К-Кай... – Его больше нет, – слышит он голос Вара, шепчущий ему в висок. – Его нет, – всхлипы пропитывают слова, которыми Вар дышит ему в макушку. – Он мертв. Тяжелый ужас оседает внутри, грозя пересилить физическую боль. – О... О боже мой, – выдыхает Ин, качая головой. Горло перехватывает, желчь подступает к горлу от одной мысли. – Я у-убил его... – Нет, нет, – успокаивает его Вар, касаясь губами его виска, пока его рука крепко зажимает рану в ожидании врачей. – Не ты. Ты бы никогда. Никогда, – шепчет он, как мантру. Ин укрыт теплом объятий, но его взгляд прикован к неподвижному телу: бледная, иссохшая кожа, пустые глаза, уставившиеся в потолок. Словно в ожидании покоя, который давно ускользнул из его холодных пальцев, слабо обхвативших рукоять клинка, пронзившего сердце насквозь. В ожидании спасения, которое уже никогда не придет.

✧˖°.⊹🥀⊹.°˖✧