Глава 3. Самый худший год в Хогвартсе
20 марта 2026 г., 07:07
Примечания:
Благодарю вас за поддержку, лайки и голосование 🫶🏼
Глава 3. Самый худший год в Хогвартсе
Ну не дано мне жить спокойно! Приключения находили меня там, где их не должно было быть вообще. Кто бы мог подумать, что в нашем скучном, преспокойном городишке появятся дементоры и нападут на меня и Дадли? Так или иначе, но я влип. Мне грозило отчисление из Хогвартса и, что ещё хуже, – потеря палочки, а с нею и возможности защитить себя. И это именно тогда, когда Волдеморт возродился. Для того чтобы отконвоировать меня из дома тётки, явился целый отряд и доставил в очень странный дом. Препаршивое настроение испортилось ещё сильнее: Гермиона была здесь вместе со всем семейством Уизли. Даже суд надо мной не так меня беспокоил, как это. Тревожное, липкое, мерзкое ощущение неправильности разлилось во всём теле. Она бросилась мне на шею, наплевав на находящегося в комнате Рона. Ненадолго стало всё равно на его присутствие, и я обнял её в ответ, совсем немного и сдержанно. А потом меня понесло. Факт того, что меня держали в неведении, очень разозлил, но больше я злился из-за того, что Гермиона была тут и ничего мне не сказала. Я понимал, что её заставили. И молчать, и быть тут. Что ещё они с ней сделали, о чём она не могла мне рассказать ни в письмах, ни сейчас? Я был взбешён. Но выплеснуть свою ярость мог только сославшись на свою неосведомлённость во всём, что происходило в волшебном мире и было связано со мной и моим врагом. Что и сделал. Буйствуя, про себя отметил, что выглядела моя девушка неважно, встревоженно, но держалась, храбрилалась и оправдывалась за всех. Её бы сейчас обнять, поцеловать и никуда не отпускать, а не вот это вот всё! Но нельзя, пока не разберёмся что прячется за всеми улыбками и доброжелательностью. Сейчас мы с Гермионой бессильны. Нам даже колдовать нельзя. А вот с нами могло случиться что угодно! Как же это всё бесило! Нам с Гермионой нужно было поговорить наедине, но сделать это в переполненном доме было непросто. Всё, что мы могли – это притворяться друзьями и дальше, иногда перешёптываться парой фраз, терпеть и ждать возможности. Гермиона притворялась насколько хорошо, что я в какой-то момент засомневался: а моя ли она ещё или разговор наедине поставит точку в наших отношениях? Я терзался муками неизвестности и желанием прикоснуться к любимой, оправдывая своё нервное, взвинченное состояние слушанием в суде, возрождением Волдеморта, общей тревогой и прочим, и прятал настоящую причину от всех. Мы долго не могли выбрать подходящий момент, чтобы поговорить – кто-нибудь постоянно крутился поблизости: Рон, Джинни, Фред, Джордж, миссис Уизли, ворчливый эльф, Тонкс, Люпин, Сириус, мистер Уизли или кто-нибудь из гостей. Так прошёл месяц. Досада и разочарование Гермионы от того, что старостой назначили не меня, порадовали – похоже, что Гермиона по-прежнему была моей, и время, которое она провела с Роном и его семьёй, пока я страдал у Дурслей, на неё не повлияло. Возможность поговорить наедине появилась только перед самым отъездом в школу, когда миссис Уизли отправилась за учебниками. Мы с Гермионой под предлогом того, что нужно покормить гиппогрифа, уединились. Умница Гермиона выучила новое заклинание, не позволявшее нас подслушать. – По-другому тут никак нельзя, – сказала она очень тихо. Я больше не мог сдерживаться и притянул её к себе, абсолютно забывая о том, что мы пришли кормить Клювокрыла. Какими же сладкими были её губы! Мы целовались как одержимые. В тот момент мы ими и были. – Я тебя люблю, – признался я, тяжело дыша после взрыва неудержимой жажды целовать её. – Я тебя тоже люблю, Гарри! – тихо прошептала Гермиона и посмотрела мне в глаза. – Но мы не можем сейчас заявить о нас. Всё так запуталось. А ещё… Я её боюсь. – Кого? – Миссис Уизли. Я была тут одна… без тебя. Недолго, но… Она мила со мной, только если я хорошо отношусь к Рону. Мы с ним поругались, как только я приехала. Он опять обвинял моего кота во всём подряд. После этой ссоры она… она была очень грубой со мной… Я обнял её, утешая и защищая. Слова Гермионы мне совсем не понравились и насторожили. Ещё в прошлом году, перед третьим испытанием на турнире, миссис Уизли расцвела после моих слов, что мы с Гермионой не встречаемся, и я понял причину её изменчивого отношения к Гермионе. – Как я хочу, чтобы быстрее закончилась вся эта история с Тем-Кого-Нельзя-Называть, – пожаловалась Гермиона. – Хочу вырасти и ни от кого не зависеть. Хочу любить тебя открыто и не прятаться. – Я тоже этого хочу. Очень хочу. Я потянулся к её мизинцу. – Клянусь, что буду любить только тебя, Гермиона Грейнджер, – негромко сказал я, глядя ей в глаза. – Клянусь, что буду любить только тебя, Гарри Поттер, – выдохнула Гермиона мне в самые губы. Я немного подался вперёд и нежно её поцеловал, скрепляя клятву. Они снова не заметили тонкой золотистой ниточки, обмотавшейся вокруг мизинцев и исчезнувшей. А на коже добавилась ещё одна тонкая полосочка. Это были украденные несколько минут счастья за целый месяц, но они дали мне силы продолжать притворяться. Я с нетерпением ждал возвращения в Хогвартс, как никогда ранее. Мечтал, что снова можно будет сбегать и уединяться с Гермионой. Но нас ждал неприятный сюрприз. И наш любимый Хогвартс стал похож на тюрьму. А всё из-за нового преподавателя. С каждым днём пребывание там становилось все невыносимее: горы домашних заданий, недоверие и открытое презрение ко мне со стороны учеников, тирания Амбридж и её наказания, от которых постоянно болела рука. Ещё и Гермиона со своей идеей-фикс по освобождению эльфов! Зря я надеялся на тайные встречи – их почти не было. Не хватало ни сил, ни времени. А потом Гермиона придумала кружок по защите от Тёмных искусств. Как будто у нас дел было мало! Но я согласился. Бунтовать мне нравилось, а когда с тобой друзья – это ещё лучше и интереснее. Занятия стали отдушиной. Те немногие, кто пришел заниматься, верили мне, слушали меня и старательно тренировались. Но не только это радовало. После того как все уходили, мы оставались и наводили порядок. Первые пару занятий Рон помогал нам, а потом под разными предлогами уходил вместе со всеми. И это было его самое лучшее решение. Когда мы с Гермионой остались вдвоём, я снова запер Выручай-комнату на ключ. Гермиона отложила книгу, которую увлечённо читала, пока все расходились. Я присел возле неё. Одно касание – и в следующий момент мы уже самозабвенно целовались. Как же я желал этого! Тёплое, ласковое, нежное чувство возникло в душе и поглотило целиком. Я как будто летел. – Я устал сдерживаться и прятаться, – признался я, прижимая девушку к себе. – Я тоже, – Гермиона положила голову мне на плечо. – Тяжело это, улыбаться и делать вид, что не замечаю всех этих плотоядных взглядов, направленных на тебя. Ревность Гермионы неожиданно приятно согрела. Я не старался привлечь её внимание таким образом, но тоже заметил интерес ко мне у некоторых девушек. – Ты про Чжоу? – уточнил я. – Чжоу, Джинни… особенно выделяются. Ещё Сьюзен, Кэти, Парвати, да почти все смотрят на тебя с восхищением, когда ты объясняешь и показываешь заклинания, – с лёгкой раздражительностью поведала Гермиона. – Они просто удивлены моими познаниями. Могла бы учить и ты, ведь многие заклинания мы осваивали вместе в прошлом году, и у тебя лучше получалось, – ответил я. – Нет. Лидером должен быть ты. У тебя больше боевого опыта. – Никому бы его не пожелал… Что касается Джинни, у неё есть парень. Гермиона фыркнула. – Ты такой наивный, Гарри! Он ей нужен, чтобы потренироваться, набраться опыта и быть более смелой, чтобы завоевать тебя, – огорошила меня Гермиона. Я резко выдохнул. Наивно было полагать, что после всех пламенных и пожирающих взглядов, что Джинни бросала на меня в доме Сириуса, она так легко всё забыла, закрутив роман с Майклом Корнером. Но что это оказалось стратегией, я бы ни за что не подумал. – Что? С чего ты вообще это взяла? – уточнил я. Гермиона крепче обняла меня, словно боялась, что я сбегу или исчезну. Она ведь тоже соскучилась по нашим нежностям. – Слышала. Случайно. Я не знаю, с кем она разговаривала, не видела. Но отчётливо слышала, что она приложит все усилия, чтобы завоевать тебя, – с раздражением проговорила Гермиона. Я зарылся носом в её лохматые волосы и с наслаждением вдохнул тонкий фруктовый запах шампуня. – У меня есть ты. Я тебя люблю, и мне не нужна другая, – заверил я. Гермиона обвила мою шею руками и провела холодным носом под ухом. Табун мурашек галопом пробежал по спине сверху вниз. – Знаю. Только будь осторожен. Девушки могут быть очень коварны, – попросила она. – Если хочешь, можем объявить о нас, – предложил я. Мы условились и дальше прятаться. Так было спокойнее обоим. Но если Гермиона больше не захочет тайно встречаться – я готов заявить во всеуслышание, что она моя девушка. – И переругаться со всеми? – скептично спросила Гермиона. – Нам пока и Амбридж во врагах хватает. Не хочу ещё и с девушками враждовать из-за того, что ты выбрал меня. Ты мой, и мне этого достаточно. Пусть все думают иначе. Но это не отменят того, что Чжоу меня раздражает! Она строит тебе глазки! – Да? Так вот как называются её ужимки. Она сказала, что нервничает, когда я рядом… Гермиона резко отпрянула. Она была раздражена. – Гарри! Это и доказывает то, что ты ей нравишься! Она ходит сюда ради тебя! – Нет. Она сказала, что хочет научиться сражаться с теми, кто убил Седрика, – припомнил я слова Чжоу. – Какой же ты всё-таки наивный! Спорим, она попытается привлечь твоё внимание или сделать ещё что-то, чтобы сблизиться. Вот увидишь! Разговаривать о другой девушке с той, о которой мечтаешь, мне не нравилось. Лучше бы мы болтали о нас. А ещё лучше – целовались. – Да плевать на них на всех! – разозлился я. – Лучше поцелуй меня, времени и так очень много, нам давно пора уходить. Гермиона хмыкнула и потянулась к моим губам. *** О том, что в Хогвартсе может быть ещё хуже, я узнал, когда меня исключили из команды по квиддичу. Если бы не утешающие объятия Гермионы, забросившей ради этого своё вязание, я не знаю, как бы пережил и принял новую реальность. Только она спасла меня из пучины отчаянья. Гермиона вязала очередную шапочку для эльфа, пока все не разошлись по спальням. Я сидел на диване и невидящим взглядом смотрел на пламя в камине. Я не заметил, когда в гостиной остались только мы вдвоём. Гермиона присела рядом, обняла мою голову одной рукой и прижала к себе. – Иди сюда, – тихо и доброжелательно сказала она. Я положил голову на её плечо и почувствовал, как она нежно меня гладила и перебирала пальцами волосы. – Всё образуется. – Угу. Тогда в это не верилось. – Я знаю, как тебе важен квиддич. Ты очень любишь летать. Единственное, как ты пока можешь отомстить старой жабе – это лучше учиться и ещё лучше обучать ребят. – Угу, – промычал я. От нежных, ласковых рук Гермионы я немного успокоился. Изменить ситуацию я уже не смогу. Но смогу отомстить розовой жабе, научив ребят сражаться. По-настоящему сражаться, а не зазубривать приторную теорию, состоящую лишь из общих фраз, не содержащих никакого полезного материала, как будто размазанный по тарелке кисель: что-то имеется, но съесть это невозможно. – Не вини себя, пожалуйста, – попросила Гермиона. – Угу. На душе было скверно, словно рядом прогуливался дементор. Я сполз ниже и лёг головой на ноги Гермионе, обнимая её за талию руками. Сейчас мне было всё равно, увидит ли нас кто-то или нет. Нежные руки в моих волосах расслабляли и убаюкивали. Я уснул. На следующий день мне было неловко и стыдно, что Гермиона не выспалась и то и дело потирала шею. Она снова зевнула по дороге на завтрак. – Не выспалась? – спросил Рон. – Ага. Допоздна шапочки вязала, – наигранно бодро ответила Гермиона. – Ты чокнутая! – выкрикнул Рон. – Спасибо, Рональд! – съязвила Гермиона и надулась. – Рон, прекрати и извинись! – потребовал я. Друг пробурчал что-то нечленораздельное и поспешил занять место за столом, подгребая к себе всё, до чего дотянулись его длинные руки. Он без разбора набивал рот едой и быстро жевал. – Продуктовый шредер, – тихо, чтобы слышала только Гермиона, обозвал я друга, поглядывая, с какой скоростью в нём исчезала еда. Гермиона прыснула, прикрывая рот ладонью. Настроение у неё улучшилось. А моё настроение поднялось от её улыбки. *** Неумолимо приближались каникулы и Рождество. Как никогда раньше не хотелось оставаться в Хогвартсе, когда все разъедутся. На последнем занятии в отряде Дамблдора Гермиона шепнула мне: – Чжоу весь вечер с тебя глаз не сводит. Явно что-то задумала. Мне пора на патрулирование, моя очередь. Я не смогу задержаться. Давай без глупостей. Гермиона ушла вместе с Роном, а Чжоу, наоборот, задержалась. Таким образом, мы остались вдвоём. Я не знал, что с ней делать и как поторопить её уйти. Неожиданно Чжоу заплакала, но вместо желания утешить во мне поднялось раздражение. Я понял, что буду вытирать слёзы только одной девушке – Гермионе. Её слезы никогда не раздражали, а наоборот, заставляли переживать из-за неё и желать устранить причину расстройства, какой бы она ни была. Я смотрел на покрасневший припухший нос Чжоу, заплаканные глаза, искривлённый в гримасе рот и никак не мог понять почему парни считали её красивой. Она шмыгнула носом. Я подошёл ближе, чтобы сунуть ей носовой платок и сказать, чтобы высморкалась. Сопли ей были не к лицу. Но Чжоу вдруг заговорила о Седрике, чем сделала только хуже. Во всех её словах так и читалось: почему он погиб, а ты нет? Неприятно себя чувствовать виноватым из-за того, что остался жив. Я хотел поскорее избавиться от этого тягостного разговора. Вот только со мной случилось что-то странное: как будто кто-то невидимый заколдовал меня, и я не мог пошевелиться. Нёс какую-то чушь, чтобы хоть немного её утешить, ожидая, что она уйдёт. Носовой платок я так и сжимал в кулаке, отдавать его перехотелось. Что случилось потом, я так до конца и не понял. Зачем она потянулась ко мне с намерением поцеловать, если недавно пробовала заставить меня убиваться и рыдать по поводу смерти Седрика? Как будто я без неё себя не корил! * По дороге в башню Гриффиндора я шёл улыбаясь. Я хотел смеяться, но время было позднее, приходилось вести себя тихо. В гостиной я застал Рона и Гермиону. Они сидели там совершенно одни. Из-за этого настроение упало. Ревность прожорливым червячком начала пожирать изнутри. Наверное, Гермиона чувствовала себя так же, оставляя меня наедине с Чжоу. Рон допытывался, где я был, а я не знал, что ему ответить. – Целовались? – спросила Гермиона. В её голосе я услышал претензию, предостережение и ревность. А может, мне показалось? Я не знал, что ответить. Посмотрел на сосредоточенную Гермиону. Она слабо кивнула, мол, говори: да. И я кивнул. Рон ликовал и любопытно спросил: – Как это было? – Нелепо, – честно ответил я, потому что так оно и было. Гермиона вскинула бровь, демонстративно вернулась к разложенному пергаменту и заскрипела пером. – Потому что она плакала, – серьёзно объяснил я. – Так плохо целуешься? – спросил Рон. – Не знаю, – ответил я и не удержался от взгляда на Гермиону. – Может быть. – Да нет, конечно, – рассеянно сказала Гермиона, не отрываясь от письма. – А ты-то почём знаешь? – с некоторой настороженностью спросил Рон. Я напрягся. Вот надо было ей это всё затеять. Ответил бы нет, и делу край. Так нет же. Надо же было “отвести подозрения, а то мы всё время вместе. И мне уже задают вопросы по поводу нас”. Пусть теперь выкручивается, как хочет! – Потому что Чжоу теперь всё время плачет, и за едой, и в туалете – повсюду. Я не вникал в перепалку Гермионы и Рона, лишь изредка вставлял короткие реплики. Они вечно собачились. А потом я успокаивал Гермиону. Правда, стоило признать: мне нравилось успокаивать её, особенно с прошлого рождества, когда утешением стали наши горячие поцелуи. От них Гермиона быстро обо всём забывала и льнула ко мне ласковой кошкой. Я задумался и пропустил вопрос адресованный мне. – Что? – Ты намерен с ней встречаться? – спросила Гермиона. – Придётся, наверное. У нас же собрания ОД, правда? – я не понял к чему она вообще это спросила. – Ты знаешь, о чём я, – в сердцах сказала Гермиона. Я замер. Это что сейчас было? Какого Мерлина?! Я представил, как иду на свидание с Чжоу: она плачет и снова хлюпает и шмыгает носом. Меня передёрнуло. Из глубины души поднялся гнев, я сжал кулаки. Гермиона ещё что-то болтала. Я же представлял, как подхожу к ней, зарываюсь рукой в её роскошную густую гриву, наматываю волосы на кулак, запрокидываю голову и требовательно целую на глазах у шокированного Рона. – Гарри? – позвал меня Рон. Я, оказалось, действительно стоял над Гермионой и сверлил её взглядом. Гермиона продолжала нести чушь. Я заглянул в пергамент, прочёл, что она писала, и разозлился ещё сильнее. – А кому ты вообще пишешь этот роман?– спросил Рон у Гермионы, пытаясь прочесть письмо. – Виктору. – Краму? Я не слушал их спор. Словно нечаянно смахнул чернильницу. – Гарри! – взвизгнула Гермиона. Меня взбесило, что она не смотрела на меня. – Извини, – без тени раскаяния сказал я. Гермиона принялась убирать разлитые чернила, скрепя зубами. Я же уселся в кресло и хмуро смотрел, как в камине плясало пламя. Рон засобирался спать и позвал меня. Я отмахнулся, ответив, что скоро приду. Всё равно сейчас слишком зол, чтобы уснуть. Рон ушёл. Гермиона тоже собралась уходить. Она запечатала письмо. Вернее, тот рулон бумаги, который она назвала письмом. Я тут же приманил его. Оно улетело прямо у неё из рук. Не мешкая, я бросил его в огонь. Пламя мгновенно пожрало бумагу. – Что ты сделал? – разозлилась Гермиона. – Сядь! – требовательно приказал я и указал на подлокотник кресла, в котором сидел. Недовольная Гермиона подошла и присела, не глядя на меня. – Объясни мне, что это сейчас было? – борясь со злостью, потребовал я. Всё во мне клокотало от гнева. Я еле сдерживался, чтобы не начать кричать на неё, не разнести в щепки гостиную, устраивая представление для всех. Сделай я так – примчалась бы розовая мерзкая жаба и вкатила бы новое наказание. Я ещё с предыдущим не смирился: на руке и так остался шрам. – Конспирация, – равнодушно ответила Гермиона. – Отвратительно, – сквозь зубы процедил я. – Не делай так больше. – Гарри? Вы и правда целовались? Ты выглядел таким весёлым, когда вошёл… Голос Гермионы дрогнул и перестал звучать равнодушно. – Нет. Накинь на нас чары от подслушивания, – тихо попросил я. – Расскажу, как всё было. Гермиона выполнила просьбу, а я рассказал ей правду о том, что произошло в Выручай-комнате. Но только она мне не поверила. Хотя изо всех сил старалась это скрыть. Я повернул её голову за подбородок к себе лицом. – Гермиона, – мой шёпот был настолько тих, что я сам еле различал его. – Я же тебя люблю. – Зря я решила, что она станет отличным способом отвести подозрения… – Эй, ты веришь мне? – Верю. Мне просто неприятно от собственной ревности, – призналась она. Я слабо улыбнулся. – Может, не поедем никуда на каникулах, побудем здесь вдвоём, – предложил я. – Хорошая идея. Давай так и сделаем, – она с радостью ухватилась за эту идею. Я легко её поцеловал, и мы разошлись по спальням. Но моему желанию остаться на каникулы в Хогвартсе не суждено было сбыться. Ночью мне привиделось, как напали на мистера Уизли, и пришлось спешно покинуть школу. Каникулы я провел вместе с Сириусом и семьёй Рона в доме на площади Гриммо. От всего творившегося тогда со мной, я сходил с ума, не хотел никого видеть, чтобы ненароком не напасть, но уехать не мог из-за приказа оставаться на месте. Я погружался во тьму и отчаяние. Но всем не было до этого дела. Они обсуждали за моей спиной мои странности и сторонились. Чем ещё больше заставляли чувствовать себя осквернённым. Даже Сириус не приближался ко мне. Не знаю, до чего бы я себя довёл, если бы не Гермиона. Я заперся в комнате с Клювокрылом и сидел там голодный, измученный разными мыслями, снедаемый чувством вины. – Я знаю, что ты здесь, – раздался голос Гермионы за дверью. – Открой, пожалуйста. Я не поверил своим ушам, но поторопился и открыл дверь, как будто боялся, что Гермиона исчезнет, если я промедлю. Она вошла и закрыла за собой дверь на ключ. Я стоял и не смел к ней прикоснуться. Чувствуя грязным и осквернённым, я боялся запачкать её собой. Гермиона бросилась ко мне и обняла за шею, крепко прижимаясь всем телом. – Не боишься меня? – сочащимся ядом голосом спросил я. – Ничуть. Гермиона немного отклонилась, не убирая рук с моей шеи, и поцеловала. Я не отвечал на поцелуй и не обнимал в ответ. Но Гермиона была настойчива. Она продолжала меня целовать, пока я не сдался и не ответил. Я обнял её настолько сильно, что буквально впечатал в себя. Гермиона вцепилась сильнее и повисла на мне, обхватив ногами за талию. От неожиданности я пошатнулся, и мы едва не упали. Гермиона отстранилась, продолжая висеть на мне. Я, придерживая её, опустился на пол. – Придурок, – прошептала она, глядя в глаза. – Вместо того, чтобы разобраться в ситуации, избегаешь всех и изводишь себя. Я увидел в её глазах боль, тревогу, переживания. Она снова поцеловала меня. Её поцелуи творили чудеса: все тягостные мысли улетучились. – Не вини себя, – сказала Гермиона между поцелуями. – Ты ни в чём не виноват. – А вдруг я нападу на кого-нибудь из вас? Я опасен, мне лучше уйти… Она шлёпнула меня по щекам ладонями и немного сдавила, превращая губы в бантик. Гермиона смотрела прямо в глаза. В этот момент она злилась. – Не смей так говорить! – потребовала она, выделяя каждое слово. – Мы во всём разберемся. И со всем справимся. Понял меня? Она сжала мои бедра, на которых сидела, коленями и ждала только один приемлемый ответ. – Понял. – Если понял, идём вниз, в твою спальню. Не давая времени мне передумать, она встала и отвела меня за руку, будто боялась, что я передумаю, струшу и вернусь в комнату к Клювокрылу. Оказалось, что Гермиона примчалась на площадь Гриммо, как только всех отпустили на каникулы. Амбридж была в ярости, когда мы ночью улизнули у неё из-под носа. Всё стало не так уж плохо, в целом я нормально провёл каникулы. Меня никто не обвинял и даже поблагодарили. Но по возвращении в Хогвартс меня ждали занятия с профессором Снейпом, ставшие ужасным испытанием. Горы домашнего задания, дополнительные занятия, собрания отряда Дамблдора – всё опять навалилось как снежный ком. Мы с Гермионой медленно и тщательно раскладывали по местам подушки, книги и другой инвентарь после занятий в Выручай-комнате. – Нас отпустят четырнадцатого февраля в Хогсмид. Пойдём? – спросил я. – Я бы с удовольствием, но как отвертеться от Рона? – Без понятия, – признался я. Гермиона положила подушку на стопку других, но подушка упала. Гермиона со психом пнула её от души. – Ты чего? – Да вспомнила, как она опять на тебя пялилась всё занятие! – прошипела Гермиона. – Кто? Джинни? – И Джинни. Но я про Чанг! – А-а-а. Она, наверное, ждала, что я приглашу её на Валентинов день в Хогсмид? – выпалил я. – А? Гермиона повернулась ко мне. И вид у неё был рассерженный. Я не собирался ничего от неё утаивать. – Мне некогда было тебе рассказать, как она вчера намекала на это, когда подошла спросить, будут ли занятия. Вот не убежала бы ты в свою библиотеку, как услышала бы. Гермиона хмуро на меня смотрела. По прищуренным глазам и кривой ухмылке я понял, что она что-то придумала, и это что-то мне не понравится. – Пригласи её. Посидишь где-нибудь, но совсем не долго, а дальше отделаешься, и пойдём на свидание. У меня дёрнулся глаз. Она опять за своё. – Ты в своем уме? Не хочу я её приглашать. Она мне не нравится. Пойдём вместе, да и всё, – заупрямился я. – Ага, – ехидно заметила она. – За ручки или ещё лучше – в обнимку. – Тогда давай останемся в замке! – Я хочу прогуляться. Но Рон обязательно увяжется с нами, если мы пойдем вдвоём. И тогда свидания не получится. Идея мне не нравилась, но после долгого спора с Гермионой, дуэли и пары десятков примирительных поцелуев я ей уступил. За всеми делами и заботами январь и половина февраля пролетели незаметно. Как по иронии судьбы, в день похода в Хогсмид у Рона была тренировка. Но я уже пригласил Чжоу и не мог отказаться. Пришлось, скрепя зубами на упертую Гермиону, исполнять план. Я ушёл из замка вместе с Чжоу и нетерпеливо ждал той минуты, когда с ней распрощаюсь. Выставить себя бесчувственным чурбаном и обидеть её, чтобы она убежала, оказалось легко. Одной проблемой стало меньше: теперь перестанет со мной заигрывать. Потом я отправился к Гермионе, но она оказалась не одна. Не особо приятный сюрприз. Точнее, совсем не приятный в лице потрёпанной Риты Скитер. Пришлось давать ей интервью. Но после всего мы с Гермионой наконец-то остались одни. Вот только чувствовал я себя очень уставшим после такого насыщенного дня, а хлеставший дождь не позволил погулять. Зато вечером, под предлогом уроков, мы опять засиделись допоздна в гостиной, оставшись вдвоём. Рон так устал после целого дня тренировки, что ушёл спать рано, чему мы были рады. Я был доволен и тем, что хотя бы так мы с Гермионой могли побыть рядом. И снова полетели калейдоскопом дни. Ко всему моему вороху дел добавились сны про чёрную дверь и неизвестное помещение. Я чувствовал себя уставшим и разбитым, вставая каждое утро в таком состоянии, будто и не спал вовсе. Потом случилось ужасное. Подружка Чжоу Чанг сдала наши занятия в отряде Дамблдора невыносимой Амбридж. И отняла последнюю приятную отдушину, сохранившуюся в стенах замка. Я смотрел на изуродованное лицо Мариэтты и думал, что ей ещё мало досталось. Благо, что все остальные успели убежать, и попался только я. Директору Дамблдору пришлось спасаться бегством, чтобы его не арестовали, а новым директором Хогвартса себя назначила Амбридж, и мир погрузился в тёмную, беспросветную пучину. Никогда в Хогвартсе мне не было так плохо. Позже Гермиона заверила, что прыщи на лице Мариэтты не пройдут никогда. Это было проклятие, но какое, Гермиона предпочла не раскрывать. Мне нисколько не было жаль предательницу. Наоборот, я был горд предусмотрительностью и находчивостью моей девушки. Но о наших поцелуях в Выручай-комнате пришлось тоже забыть – слишком опасно было бродить по замку. Приближались экзамены, времени и сил ни на что не оставалось. Даже на тайные встречи. Всё наше время занимала учёба. Прощальная выходка близнецов Уизли расшевелила всех и вселила надежду на лучшее. Против тирании Амбридж ополчились все. Профессора молчаливо одобряли тот беспредел, что творили ученики и Пивз, впервые за всё своё существование, исполнявший чью-то просьбу. Мы вышли из библиотеки, где готовились к экзаменам. Рон снова пропадал на тренировке, готовясь к последнему матчу. – Их надо остановить! – воскликнула Гермиона, глядя как третьекурсники старательно разбрасывали навозные бомбы. – Не надо, – попросил я, ловя её за руку. – Идём отсюда, мы ничего не видели. А у Амбридж и компании будет чем заняться в ближайшие полчаса. Я увёл Гермиону на другой этаж, поближе к башне Гриффиндора, и нашёл пустой не запертый класс. Мы вошли в него и закрылись изнутри, чтобы нас не побеспокоили. – У нас есть немного времени пока они заняты. Я потянулся к Гермионе и поцеловал её. Я тогда не знал, что эти минуты были последним лучиком света перед тем, как на меня снова свалился весь ужас чудесного и волшебного мира. *** Как у нас повелось, всё самое важное случилось после экзаменов. Битва в Отделе Тайн, откуда не всем удалось выбраться живыми, стала для меня невероятным ударом. Я лишился крёстного по собственной глупости. Я корил себя, что не слушал Гермиону и ничему не научился у Снейпа, поверил в видения, в ложь. И стал причиной гибели Сириуса. Во мне словно что-то умерло. Только чувства в Гермионе заставляли меня дышать, шевелиться, есть, спать, как-то существовать. Я не имел права подводить её и расстраивать. Хватило и того, что я подверг её смертельной опасности, и она загремела в больничное крыло. А ведь поклялся защищать! Мысли о том, что если бы не её моментальная реакция, свою любимую я бы тоже потерял, терзали меня и рвали на куски. Мне было больно смотреть, как она хмурилась и кривились от боли. Если бы мог, я бы забрал её боль себе. За три дня до окончания семестра Гермиону и Рона выписали из больничного крыла. Учить ничего было не нужно, и Гермиона увела меня к озеру, подальше от всех. Мы нежились в лучах солнца. Гермиона сидела на моей расстеленной мантии, а я лежал, положив голову ей на ноги. Нежные руки ласково гладили и перебирали мои волосы. Мы не разговаривали, не целовались, но эта тихая молчаливая поддержка значила намного больше тысячи слов. День клонился к закату, а возвращаться в замок не хотелось. – Вот вы где! Я вас обыскался! – выкрикнул Рон, подходя ближе. – Тише, – шикнула Гермиона и шепотом добавила: – Гарри спит. Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами и балдел от её рук в моих волосах. Но разубеждать никого не стал и продолжил лежать. – Чем вы занимаетесь? – насторожился Рон, но голос понизил до громкого шёпота. – Куда вы вечно сбегаете? Что между вами? – Гарри ведь плохо спит ночами. Ему снится битва в Отделе Тайн. И… – она осеклась. – А здесь спокойнее. Пусть хотя бы тут поспит, пока есть возможность. – А ты причём? – не успокаивался Рон. Гермиона хмыкнула. – Колыбельные пою. Я едва удержался, чтобы не засмеяться. Хорошо, что был повернут к Гермионе лицом и никто не увидел, как я улыбнулся. – Нашлась мамочка! – с завистью сказал Рон. – Кого ещё пожалеешь? – Как ты можешь? – голос Гермионы дрогнул от злости. – Он потерял последнего родного человека! Проваливай! Ему тяжело! – шипела Гермиона. – Извини. Не подумал… – сдулся Рон. – Там это… ужин скоро… – Если Гарри не проснётся, наведаемся на кухню, – отрезала Гермиона. Судя по удаляющимся шагам, Рон ушёл. – Можешь больше не притворяться, – сказала Гермиона. Я открыл глаза и посмотрел на неё. А потом обнял за талию и потёрся носом об неё. – Щекотно, – усмехнулась Гермиона. – Не бросай меня никогда, – попросил я. – Не брошу, – тихо заверила она. Я протянул оттопыренный мизинец Гермиона обняла его своим мизинцем. – Клянусь, что всегда буду с тобой, не брошу, не предам, – сказала она и выжидательно посмотрела. – Я клянусь, что всегда буду с тобой, не предам, не брошу, – ответил я. Я приподнялся на локте, а она наклонилась, и наши губы встретились. Тонкая золотая нить обвилась вокруг их мизинцев и исчезла, оставив едва заметный след на коже. Лёгкого поцелуя мне оказалось мало. Я повалил Гермиону на землю и навис сверху. Её волосы разметались. – Я люблю тебя, – признался я в тишине. – Я люблю тебя, – эхом повторила она. Я впился в её губы требовательным поцелуем. Её руки забрались ко мне в волосы, погладили шею, вызывая мурашки на спине. В тот вечер я понял: жизнь не закончилась. Война только начиналась. И мне нужно стать намного сильнее, чтобы противостоять всем врагам, мне нужны силы, чтобы уберечь ту единственную, что у меня осталась, и отомстить за тех, кого у меня отняли. С Гермионой мы ещё долго целовались, лёжа на расстеленной на траве мантии. Вернулись мы, когда стемнело. Пришлось звать Добби и просить принести нам бутерброды и тыквенный сок. Самый худший год в Хогвартсе, наконец-то, закончился.
