Клятва на мизинцах: магия вне времени

Глава 5. Мой особенный рождественский подарок

      Время стремительно двигалось к Рождеству. Рон стал веселее с того момента, как начал встречаться с Лавандой, но в то же время больше цеплялся к Гермионе и ныл о том, что она может целоваться с кем пожелает, а он свободный человек и может встречаться с кем хочет. Ну и всё в таком духе.       Он раздражал меня с каждым днём всё больше. Чего он вообще прицепился к Гермионе? У него есть Лаванда. За молчанием я прятал своё нарастающее отвращение. Никогда друг не казался мне таким мерзким: встречался и целовался с одной, а думал о другой. Не просто о другой – о Гермионе. О моей Гермионе! У меня чесался язык сказать, что Гермиона со мной и так и будет, но я понимал, что так делать не стоило. Меня неимоверно бесили его придирки и передразнивая Гермионы. Она старательно делала вид, что не замечала этого. А вечерами, во время выполнения домашних заданий и отработки невербальных заклинаний, она могла расслабиться и выплескивала свой гнев, и иногда плакала. В такие моменты от того, чтобы немедленно сорваться, влететь в спальню и вышвырнуть Рона из окна башни Гриффиндора, меня удерживала необходимость сначала утешить Гермиону. Не мог же я бросить её в таком состоянии.       Желание поставить Рона на место росло с каждым днём.       – По-моему, твой метод игнорировать идиота не работает, Гермиона, – предположил я.       – Ему скоро надоест! – упрямо заявила она.       – Наверное, – согласился я.       Я не стал с ней спорить, чтобы ещё больше не расстроить. Но моё ангельское терпение не бесконечно.       На следующем уроке трансфигурации Гермиона посмеялась над усами Рона, а он в ответ стал передразнивать её манеру тянуть руку в ответ на любой вопрос. Я сидел между ними и, наплевав на задание профессора Макгонагалл, положил руку на колено Гермионы, успокаивающе поглаживая. Я всем своим существом ощущал, как её задела выходка Рона.       Едва закончился урок, Гермиона вылетела из класса, оставив вещи.       Я сложил их в её сумку и попутно очень дружелюбно сказал Рону:       – Отойдём, у меня к тебе есть разговор.       Чего мне только стоило сохранить приветливое выражение лица!       – О чём? – на его лице загорелось любопытство.       Я оглянулся по сторонам и заговорщицки сказал:       – Не здесь.       Шастая по замку днями и ночами шестой год, я выучил все его тайные ходы и укромные уголки, поэтому спрятаться от всех и остаться наедине не составило труда.       – Так что ты хотел рассказать? Опять Малфой? – спросил Рон, заходя на площадку потайной лестницы.       Он обернулся ко мне и растерялся, не ожидая, что я окажусь совсем близко. Я с размаху впечатал ему в живот кулаком. Хотелось дать по роже, но тогда будет заметно, и все подряд начнут задавать вопросы. Рон захрипел и согнулся. Я добавил ещё несколько тумаков по рёбрам. Не планировал. Просто не удержался. Уж очень он меня выбесил.       – Это был последний раз, когда ты потешался над Гермионой. Я долго терпел, но больше не буду. Если ты выдашь что-то подобное ещё раз – нашей дружбе придёт конец. Понятно? Ещё раз доведешь её до слёз – я тебя размажу по стене, – я угрожал лучшему другу и жалел, что не сделал этого раньше.       – Долго же ты терпел, – злорадно выплюнул Рон. – Как давно она тебе нравится?       – Не твоё дело! – огрызнулся я. – Гермиона очень хороший человек, – я старательно подбирал каждое слово, чтобы не проговориться. – И хороший друг. А ты её обижаешь. Девушку. Она намного эмоциональнее тебя и болезненно воспринимает каждый твой выпад в её сторону.       – А она знает, что нравится тебе? – ехидно спросил Рон. – У неё же один Крам на уме! Она до сих пор строчит ему огромные рулоны писем, – глумливо скривился он.       Я сделал самое безразличное лицо, на которое сейчас был способен и с превосходством заявил:       – Я прекрасно знаю, кому принадлежит сердце Гермионы.       Рона перекосило. Он застыл в изумлении.       – У меня сейчас два друга. Ты и Гермиона. И если ты продолжишь над ней потешаться – друг у меня останется один, – предупредил я.       Наслаждаясь обескураженным лицом Рона, я развернулся на каблуках и отошёл на пару шагов.       – И ещё, – вспомнил я о длинном языке Рона и его неспособности понимать всё правильно: – Я назвал Гермиону другом, я не сказал, что она мне нравится как девушка, – и мысленно продолжил: – “потому что она мне не нравится – я люблю её. Очень сильно люблю”.       Я ушёл, оставив Рона размышлять над своим поведением.       Профилактика подействовала: Рон перестал цепляться к каждому слову Гермионы и поглядывал на меня с опаской. Он знал, что я каждый день оттачивал разные заклинания, – пусть боится и думает, что и кому говорит. ***              О том, что на рождественскую вечеринку к Слагхорну мы с Гермионой идём вместе, мы не афишировали. Видимо, зря. Ажиотаж вокруг моей персоны меня раздражал. Неужели все эти девушки, вдруг заметившие меня, решили, что я позарюсь на одну из них? Насколько надо быть глупыми? Или они считали дураком меня? Как будто я не догадался, что им всем подавай Избранного, каким меня окрестили газеты. Что я поверю в то, что те, которые в прошлом году смотрели на меня как на ничтожество, обзывали тощим чудаковатым очкариком, вдруг воспылали ко мне неземной любовью? Ага, сейчас, лечу навстречу. Только отполирую «Молнию»!       Накануне вечеринки Рон спросил, с кем я пойду к Слагхорну, и я честно ответил, что Гермиона любезно согласилась спасти мою шкуру от посягательств обезумевших девиц. Он поржал без тени сочувствия и получил за это подушкой. *       Когда я увидел Гермиону в изящном вечернем платье нежного сиреневого оттенка, я застыл, рассматривая оголённые плечи и открытую шею. Летящая струящаяся ткань придавала ей воздушный неземной образ. Обычно торчавшие в беспорядке волосы были элегантно уложены.       Я протянул руку, и Гермиона, улыбнувшись, вложила в неё свою ладонь.       – Ты великолепно выглядишь, – сказал я слегка охрипшим голосом и, наклонившись, поцеловал тыльную сторону её ладони.       – Спасибо.       Я порадовался тому, что мы договорились встретиться не в гостиной Гриффиндора, а подальше от любопытных глаз.       Мы пришли на вечеринку, когда уже все приглашённые были в сборе. Слагхорн заметил нас и, прервав разговор, направился навстречу. Он счёл своим долгом похвастаться именитым учеником перед каждым своим гостем. Пришлось сдержанно улыбаться всем этим людям, с любопытством смотревшим на меня, как на дрессированную цирковую обезьянку.       Я крепко сжимал ладонь Гермионы и не выпускал её ни на секунду. Это придало мне сил не послать к Мерлину всех, начиная с третьего по счету чудика, которому меня представили. Я был сама любезность и вежливость и мысленно твердил себе: “Не все знакомства бесполезны, и никогда не знаешь, когда кто‑то может понадобиться”. Я удивился тому, сколько было гостей, приглашённых не из числа учеников. И кто только позволил им прийти сейчас, когда в школе действовали строгие правила и ограничения из-за нарастающих волнений?       Когда с приветствиями было покончено, профессор Слагхорн оставил меня в покое. Но не успели мы с Гермионой насладиться вечером, как Филч приволок Драко.       Оставив её одну, я проследил за ним и Снейпом, накинув мантию-невидимку. Не зря я всё же пришёл на эту вечеринку: мои страдания окупились новыми знаниями. Я вернулся в зал, не снимая мантию-невидимку, и осторожно пробирался вдоль стены, чтобы незаметно очутиться позади Гермионы, чтобы создалось впечатление, что я никуда не уходил. И застал неприятную картину: Маклагген стоял возле Гермионы и облизывался, заглядывая в её декольте. Гермиона хмурилась, отодвигаясь от него. Весь её вид кричал о том, что она не хотела находиться с ним рядом и мечтала сбежать. Но не могла, потому что ждала моего возвращения.       Кулаки у меня зачесались. Но я же волшебник. Нужно действовать иначе. В моей руке мгновенно появилась палочка.       – Антеокулатиа, – прошептал я, направив палочку на голову Маклаггену. У него тут же выросли большие оленьи рога.       Гермиона отскочила от него подальше и таращилась с удивлением. Но мне было мало.       – Таранталлегра! – ещё одно заклинание полетело в Маклаггена. Он безудержно заплясал, привлекая всеобщее внимание.       Я отошёл подальше, к столу с напитками и быстро принялся наполнять кубки водой. Один, два, три, четыре, пять. Пожалуй, хватит. Если будут проверять последние заклинания, меня не поймают. А что? Я воды захотел. Душно тут.       Пока все смотрели в другую сторону и смеялись над Маклаггеном, я убрал палочку, скинул мантию-невидимку и взял кубок с водой.       – Твои проделки? – спросил я, подойдя к Гермионе.       Она резко обернулась.       – Ничего подобного! – от ложных обвинений её глаза опасно сверкнули.       Она всмотрелась в меня. Мой многозначительный неотрывный взгляд ей в глаза поведал правду. Гермиона усмехнулась и покачала головой.       – Мне показалось, что это будет смешнее, чем Конфундус, – почти одними губами прошептал я.       Она усмехнулась сильнее.       – Пойдём отсюда, – предложил я.       Мы вышли из кабинета и направились в сторону башни Гриффиндора. Завернув в нужный коридор и удостоверившись, что одни, накинули мантию-невидимку и ушли в отдалённый учебный класс, которым никто не пользовался.       Гермиона заперла дверь и накинула заклинание от подслушивания.       Я притянул её к себе и поцеловал. Хотел сделать это весь вечер, с того самого момента, как увидел. Гермиона отвечала со страстью. Присев на парту, я поманил Гермиону к себе.       – Как твоя вылазка? – спросила она, подходя ближе.       Я рассказал ей обо всём, что увидел и услышал.       – Тебе нужно рассказать обо всём Дамблдору! – сказала Гермиона.       – Это не так просто. Он сам вызывает меня к себе и я не знаю, когда случится следующее занятие. Рон говорил, что к ним на Рождество приедет Люпин, может, с ним посоветоваться?       Гермиона задумалась.       – Думаю, он может дать дельный совет. Но я в «Нору» не поеду. Проведу Рождество с родителями, – ответила Гермиона.       Я задумался. Бездействие удручало. Да и торчать одному в Хогвартсе было не интересно.       – Тогда я поеду один, – решил я.       – Будь осторожен… всё же срок разлуки будет не маленький, – забеспокоилась Гермиона.       – Ревнуешь?       – И это тоже. Но больше меня настораживают те вспышки внезапного интереса… – волновалась она.       – Но мы, кажется, нашли способ им противостоять, – напомнил я и с намёком посмотрел на неё       Гермиона взяла меня за руку. Да. Даже простое прикосновение друг к другу возвращало нас в реальность.       – Но меня там не будет… – напомнила она.       – Тогда мне нужно очень сильное совместное впечатление, чтобы я вспоминал его… – я приблизился к губам Гермионы. – А ещё я хочу особый рождественский подарок, – мой голос стал тише, с придыханием.       – И что же ты хочешь, – в тон мне ответила Гермиона.       – М-м-м, помнишь, на чём мы остановились после матча со Слизерином? – спросил я, облизываясь.       – М-м-м, ты хочешь повторения? – промурлыкала Гермиона, обвивая мою шею руками.       – Не только. Я обещал показать тебе свою власть над тобой… можно? – в голосе одновременно были и вызов, и мольба.       – Можно… – выдохнула Гермиона мне в губы и поцеловала.       Вспышку радости заглушило предвкушение от нового опыта, который мы собирались познать. Я не торопился. Медленно гладил её плечи и спину, прижимая ближе. Гермиона забралась ко мне на парту и оседлала мои ноги. Её платье задралось, оголяя стройные бёдра. Я целовал её нежно, медленно, растягивая удовольствие.       Моя рука проскользила по её ноге, поднялась выше, лаская бедро. Гермиона немного напряглась, но не отстранилась. Я коснулся её белья. Я безумно нервничал, потому что делал такое впервые и боялся ошибиться. Видимо, Гермиона заметила мою нерешительность и накрыла мою руку своей. Безмолвно подсказывая и направляя…       Через пару минут она простонала мне в губы, немного прогнулась в спине и мелко задрожала.       Она судорожно дышала, обнимая меня за шею и пряча лицо. Я обнимал её обеими руками. Теперь я понял, о чём она говорила в прошлый раз: доставлять удовольствие любимому человеку не менее приятно, чем получать его. Осознавать, что именно от моих прикосновений ей хорошо, было именно тем ощущением власти, о котором она говорила.       Отдышавшись, Гермиона поёрзала, явно ощущая моё возбуждение. Её рука опустилась к моему паху. Я понял её намерения.       – Если не хочешь… – мой голос стал тише и ниже.       – Замолчи. Если бы не хотела – не стала бы этого делать.       Её руки были такими нежными и ласковыми, а я слишком возбуждённым, чтобы меня хватило надолго.       – Теперь ты все каникулы будешь помнить обо мне, – игриво сказала Гермиона, сползая с моих колен. – И я могу отпустить тебя одного. Но переживать всё равно буду.       Я ещё не до конца пришёл в себя, пребывая в расслабленной истоме, смотрел на Гермиону и радовался тому, что не упустил её.       – Я буду думать о тебе постоянно, – заверил я, поправляя одежду. ***       На Рождество в «Норе» действительно был Люпин. Я рассказал ему о разговоре Снейпа и Малфоя, но не получил нормального отклика, на который рассчитывал. Но всё же зря я не съездил: узнал у Люпина другую интересную информацию, увидел, что Рон по-прежнему пускал слюни на Флёр, и снова почувствовал то неясное, странное чувство, когда Джинни прикоснулась ко мне, снимая червяка – подарок от Кричера. Но оно тут же развеялось, стоило мне вспомнить о Гермионе, её мягких сладких губах и трепещущем теле в моих руках, о нежном голосе и вздохах удовольствия, о её запахе, сводящем меня с ума.       Как я и предполагал, Джинни старалась отираться рядом: то норовила чем-нибудь угостить, то прикоснуться ни с того ни с сего и при этом бросала на меня игривые взгляды. С каждым днём она всё больше хмурилась, нервничала и действовала решительнее. Только меня было ничем не пронять. В моих мыслях была одна Гермиона. ***       По возвращении в Хогвартс меня ждало очередное занятие у Дамблдора. На этот раз записку передала Гермиона, с которой мы встретились возле портрета Полной Дамы. Едва мы вошли в гостиную, Рона тут же взяла в оборот Лаванда, а Джинни, закатив глаза, ушла к Дину.       – Прогуляемся? – спросил я у Гермионы, и она с радостью согласилась.       Перед тем как уйти, я увидел, что Рон следил за нами, о чём шепнул Гермионе.       Мы оккупировали ближайшую классную комнату и делали вид, что усердно занимаемся, отрабатывая заклинания, но на самом деле делились новостями.       Не успел я рассказать Гермионе обо всём, что узнал от Люпина, как дверь резко распахнулась, и в класс влетели Рон и Лаванда. От чувства дежавю захотелось смеяться.       – Ой, а чем вы заняты наедине? – хихикая, ехидно спросила Лаванда.       – Как видишь, отрабатываем невербальные чары по трансфигурации, – слишком приторно и любезно ответил я, указывая на кубок перед собой.       – Поттер, когда ты стал таким усердным учеником? – поддела Лаванда, явно намекая на наши с Гермионой уединенные занятия.       – С тех пор как столкнулся лицом к лицу с Волдемортом, – ядовито ответил я. – Я и тебе советую усерднее заниматься: у тебя проблемы с атакующими заклинаниями. То, что Отряд Дамблдора распущен, не отменяет того, что подготовка больше не требуется.       Лаванда скривилась, закатила глаза и утащила хмурого и молчаливого Рона со словами:       – Пойдём, Бон-Бон, позанимаемся кое-чем поинтереснее.       Дверь за ними закрылась.       – Спорим, они вернутся? – спросил я у Гермионы.       – О, они однозначно вернутся, – согласилась она. – Так что там с твоими наблюдениями за собственными ощущениями? Я вот ничего необычного не испытывала, думала только от тебе.       Я поймал её руку и прикоснулся губами к запястью.       – А меня удерживали от странных ощущений и мыслей только воспоминания о тебе и нашей последней встрече… Как думаешь, сможем мы сегодня после отбоя снова нарушить правила?       Я с предвкушающей ухмылкой посмотрел на Гермиону. Она хитро улыбнулась.       – Думаю, сможем, – ответила она.       Мне безумно хотелось её обнять и поцеловать, но приходилось заниматься, потому что в класс то и дело кто-нибудь заглядывал. ***       Занятие у Дамблдора прошло быстро, и он, наконец, перешёл к сути того, зачем вообще всё затеял, а именно выдал мне задание: раздобыть настоящие воспоминания профессора Слагхорна, связанные с Том Реддлом. Он всё мне рассказал и показал нужные воспоминания, чтобы использовать с всей игре. Чувствовать себя слепым, ведомым неприятно, но отступать было нельзя. Все полученные мною знания – ключ к падению Волдеморта. И я обязан им воспользоваться.       Однако порученное мне дело оказалось труднее, чем можно было предположить. И быстро я никак не мог с ним справится, но попыток не оставлял. Как и не забывал, что Малфой замыслил что-то плохое, и мне нужно выяснить, что именно.       Мы с Гермионой по-прежнему занимались наедине, доводя до совершенства и автоматизма основные заклинания, которые могли пригодиться в бою, даже те, что лишь сбивали противника с толку.       Незаметно пролетел февраль, и настал день рождения Рона.       Этот придурок никогда ничему не учится! Если дело касалось еды, единственной функцией его головы оставалось только жевать. Мозг отключался. Иначе, я не знаю, как объяснить его неразборчивость в еде и привычку тащить в рот всё подряд, что могло быть хоть теоретически съедобным.       Придурок, которого я называю своим другом, сметелил пол коробки шоколадных конфет, напичканных любовным зельем. Коробку ту мне подарила Ромильда Вейн, а я взял, лишь бы она от меня отстала, спрятал в чемодан, чтобы потом выбросить, и забыл о ней. И надо же мне было её случайно достать именно в его день рождения: Рон решил, что это его.       Теперь же я смотрел на невменяемого Рона, мечтающего о незнакомой девушке. Я с огромным трудом поборол желание оставить его в таком состоянии, чтобы проучить. Но пришёл к выводу, что это бесполезно. Рон всё равно ничего не поймёт. Пришлось отвести его к профессору зельеварения. А там Рон отправился медовухой.       Весь день мадам Помфри провозилась с Роном. А я же злился на профессора, предложившего ученикам выпить с ним. Как так можно? Почему Дамблдор вообще позволяет Слагхорну вытворять что-то подобное: вечеринки, посторонние в Хогвартсе, выпивка с учениками… А может, он и иначе развлекался?       Вечером мы с Гермионой, Джинни, примчавшимися в Хогвартс Фредом и Джорджем сидели возле кровати Рона в больничном крыле и строили теории, кто, как, зачем отравил вино и кому оно вообще предназначалось.       Вдруг Рон простонал:       – Ер-ми-наа…       Я без труда узнал, чьё имя он пытался произнести. Незаметно для всех я отправил в него сонные чары, чтобы не болтал лишнего. Хорошо, что я усердно занимался, оттачивая невербальные заклинания.       Мы проложили наш разговор, потом пришёл Хагрид, а вскорях вошли и мистер и миссис Уизли.       Миссис Уизли подошла ко мне и крепко обняла.       – Дамблдор рассказал нам про безоар, про то, как ты спас Рона, – с трудом сдерживая рыдания, пролепетала она. – Ах, Гарри, ну что тут скажешь? Ты спас Джинни… спас Артура… а теперь спас и Рона…       – Да нет, я же не… – смущенно пробормотал я, не ожидавший, что на меня накинутся с благодарностью.       – Если подумать, так половина нашей семьи обязана тебе жизнью, – придушенным голосом произнесла миссис Уизли. – Я могу сказать только одно: день, когда Рон надумал занять в «Хогвартс-экспрессе» одно купе с тобой, был счастливым для нас днём, Гарри.       На мое счастье, мадам Помфри снова напомнила, что больше шести посетителей к Рону не допускается. Мы с Гермионой и Хагридом быстро ушли.       Возвращаясь в гостиную Гриффиндора, я всё думал о произошедшем и о словах миссис Уизли.       Я действительно для всей их семьи был рыцарем-спасителем. Но косвенно я же и был виновен в их бедах. Если бы я не подружился с Роном, вероятность того, что дневник Тома Реддла попал бы именно к Джинни, была бы намного ниже; если бы мистеру Уизли не требовалось охранять пророчество обо мне, его не укусила бы змея; если бы Рон не съел конфеты, предназначенные мне, не было бы необходимости идти к Слагхорну, и он бы не выпил отравленное вино.       Картина вырисовывалась мрачная. Слишком много случайностей для одной семьи. Я впервые задумался над тем, а случайно ли Рон подсел в моё купе?       Мои невесёлые мысли прервала Гермиона. Она взяла меня за руку, останавливая недалеко от входа в гостиную:       – Ты не виноват ни в чём. Даже не думай об этом! – горячо заверила она.       – Я думал о словах миссис Уизли… – признался я.       – Я тоже. Но при этом я видела её глаза, когда она прижимала тебя к себе. В них промелькнуло торжество, когда она соловьём разливалась о тебе, как о спасителе и самом лучшем дне Рона.       Я внимательно посмотрел на Гермиону, догадываясь, к чему она клонила.       – Она ведь не могла сама всё подстроить. Её самый большой страх – потерять кого-то из семьи, – напомнил я. – А вероятность благополучного исхода была мизерной во всех трёх случаях.       – Нет. Не думаю, что она сама в этом замешана. Она действительно очень любит свою семью, чтобы так ими рисковать, – рассуждала Гермиона. – Но обстоятельства всегда складываются так, что только они рядом, только они поддерживают. И это-то как раз и вызывает настороженность. Почему они, а не кто-то другой? Вспомни, как в прошлом году знакомству с тобой обрадовалась бабушка Невилла. Думаешь, если бы твоим лучшим другом был он, она бы тебя не поддержала? Тем более, что ваши родители дружили и вместе сражались в Ордене Феникса…       – У нас с Невиллом очень много общего. И ты об этом знаешь. Но судьба распорядилась так, что моим лучшим другом стал Рон, – ответил я.       – Судьба ли? – Гермиона скептично вздернула бровь.       Её слова одновременно и взбудоражили, и успокоили. Я перестал думать о случайностях и корить себя в том, в чём напрямую не был виноват. Как бы там ни было, заполучить меня в качестве трофея у них не выйдет. Дружба, поддержка, даже благодарность за хорошее отношение, чтобы оно в себе не скрывало – это всё, что от меня можно добиться. Я не собираюсь вестись на чары Джинни. А её действия становились всё очевиднее. Например, сегодня она то и дело норовила взять меня за руку, прижаться, провести по колену рукой. Но всё, что ей удалось добиться в ответ – это поглаживания по голове и слова сочувствия. За фразу: “Не плачь, мелкая, всё самое страшное позади”, – меня наградили коротким, но яростным взглядом. Возможно, она решила, что я не заметил, как она при этом скрипнула зубами, ведь очень быстро снова приняла расстроенный вид.       – Мы сами будем строить свою судьбу, – ответил я Гермионе. – Ни ты, ни я не будем призами ни в чьей игре. У нас есть свой собственный путь.       Оглянувшись по сторонам, я убедился, что мы одни и быстро чмокнул Гермиону в губы.       Войдя в гостиную, мы распрощались, пожелав друг другу спокойной ночи, и Гермиона ушла.       Я же присел возле камина, думая уже совершенно о другом: Хагрид проговорился, что слышал отрывок странного разговора Дамблдора и Снейпа. Я задумался об этом. ***       Вместо болевшего Рона пришлось взять в команду по квиддичу Маклаггена. Это была ошибка. Огромная такая, жирная ошибка. Мало того, что он донимал меня перед матчем всё свободное время, так ещё и во время игры решил командовать и показывать, как надо играть другим, вместо того, чтобы защищать кольца. А вишенкой на всей этой куче дерьма стало то, что он послал в меня бладжер.       Очнулся я в больнице.       Ну да! Как можно провести год в Хогвартсе и ни разу не угодить в больничное крыло! Куда же без этого!       Я злился. Маклаггена хотелось убить с особой жестокостью! Из-за него мы с позором продули матч. Теперь последний матч против Рейвенкло необходимо было выиграть во что бы то ни стало.       На следующее утро, клятвенно заверив мадам Помфри, что не буду перенапрягаться, я собирался покинуть больничное крыло.       Рон после приёма лекарственных зелий посапывал. Или притворялся таковым, так как целитель его не отпустила, и ему придется ещё какое-то время провести здесь в одиночестве.       Вдруг вошла Лаванда. Она кивнула мне вместо приветствия и нахмурилась:       – Опять спит… Как ни приду, он всё время спит.       Я пожал плечами. Лаванда не стала подходить ближе, поэтому только я услышал от Рона слабое:       – Ер-ме…       – Лэнглок! – тихо, почти одними губами произнёс я и подумал о том, что и это заклинание надо отработать, чтобы не произносить его вслух.       Рон замолчал и дёрнулся, показывая, что не спал.       – Проснулся! – обрадовалась Лаванда и бросилась к Рону.       Но я её перехватил.       – Я не виноват, что Рон тянет в рот всё, что не прибито. Я был бы тебе признателен, если бы ты смогла отучить его от этой пагубной привычки. Пожалуйста, растолкуй ему, что не следует есть всё, что видишь, – и приблизившись к уху, добавил: – Ты же его девушка. Думаю, способ заставить его слушаться ты знаешь. Мадам Помфри ушла и вернётся не скоро. Но на всякий случай я наложу заклинание от подслушивания и запру двери. У тебя будет минут двадцать, потом заклинание спадёт.       Она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Я хитро ей подмигнул и пошёл дальше, по пути зачаровывая помещение.       – Наконец-то ты проснулся, Бон-Бон! – слащаво сказала Лаванда.       Рон в ответ молчал.       – Ты разве не знаешь, что не стоит тащить в рот всё подряд? – её приторный голос стал угрожающим. – Придётся тебе пообещать так больше не делать. Я ведь о-о-очень расстроилась.       Последнее, что я услышал перед тем, как запереть дверь, произнесённое Лавандой чётко:       – Инкарцеро! *       Оказалось, что моя команда расправилась с Маклаггеном самостоятельно. Приятные они ребята. Душевные такие. Доброжелательные. После того, как они растолковали Маклаггену все его ошибки и припомнили то, как команда Хаффлпаффа разгромила нас на игре, того увезли в больницу святого Мунго. Хорошую я собрал команду. *              К Рону я заглянул вечером поверить, как у него дела. Друг лежал и с широкой блаженной улыбкой пялился в потолок.       – Сильно тебе досталось от Лаванды? – спросил я.       Он повернулся ко мне. Физиономия сияла ярче, чем начищенный медный чайник.       – Я пока не буду расставаться с Лавандой. Она… она такое вытворяла! – благоговейно пробормотал Рон. – Такое… Знаешь, что она сделала? – Рон нетерпеливо заёрзал, стремясь побыстрее поделиться подробностями.       Я скривился.       – Мне кажется, что по отношению к Лаванде будет нехорошо, если ты начнёшь рассказывать всем интимные подробности вашей с ней жизни. Ты поставишь девушку в неловкое положение… – отозвался я, не желая выслушивать от Рона, что делала Лаванда.       – Ты же мой лучший друг, так что ничего страшного, – отмахнулся Рон. – Послушай, она такое ртом вытворяла!       – Заткнись! Я рад, что у вас всё хорошо. Но от подробностей избавь меня. Раз ты в порядке, я пойду.       Я развернулся и пошёл на выход.       – Ну и завидуй! У тебя-то девушки нет! – в спину мне бросил Рон. – Хорошо, что я не стал встречаться с Гермионой, она ни за что ничего подобного бы не сделала! Она слишком чёрствая для такого!       – После всего, что ты ей наговорил за последний год, радуйся, что она вообще хоть как-то с тобой разговаривает! – ответил я не оборачиваясь. – Доброй ночи.       Я вышел из больничной палаты и отправился на встречу с Гермионой в заброшенном классе. Я шёл и улыбался во весь рот. Только я знал её настоящую, познал всю ту страсть, скрытую под маской правильной и строгой ученицы. Только я имел право видеть, как загораются лукавством и похотью её глаза, когда мы остаёмся наедине, сокрытые множеством заклинаний. Только я ощущал, как она трепетала от моих рук. Только мне она дарила свою любовь. Только с ней я был готов познать и разделить весь мир.