Клятва на мизинцах: магия вне времени

Глава 7. Беспомощный и уязвимый узник правил

      Месяц, проведенный в доме тётки перед семнадцатилетием, показался мне бесконечным. Я готовился к тому, чтобы отправиться на поиски крестражей, как только наступит мой день рождения. По меркам волшебников, я стану совершеннолетним и смогу беспрепятственно колдовать. Я перебрал чемодан, оставляя самое нужное. К сожалению, пришлось оставить школьную и спортивную форму. Эти вещи, хранившие много воспоминаний, мне больше не пригодятся. Тётка Петуния наверняка от них избавится, как только вернётся. Ну и ладно! Сейчас не стоило о них жалеть. Всё самое необходимое, всё самое ценное, вся моя жизнь уместилось в небольшой рюкзак.       Затем настал момент прощания с людьми, которые официально считались моей семьей, а по факту никогда ими не были. Члены Ордена Феникса должны были доставить их в безопасное место. Я столько лет прожил с ними, но не испытывал ни малейшего уныния от расставания. Мне было всё равно. Отныне наши пути навсегда разошлись.       Пока ждал, когда за мной придёт Аластор Муди, я обошёл дом, вспоминая крупицы хорошего, что тут случалось.       К моему удивлению, гостей явилось значительно больше, чем я предполагал. Среди них была и Гермиона. Что она тут делала? Я отчаянно боролся с желанием подойти и сгрести её в объятия, а потом отправить подальше, в безопасное место. Вот только не время сейчас для нежностей. Поговорим, как только окажемся в безопасном месте.       Когда я узнал, в чём состоял новый план, я противился как мог: мои друзья не должны рисковать, притворяясь мной, особенно Гермиона. Это же очень опасно! Я даже смотреть на неё не решился, отводил глаза, рассматривал Рона, Фреда, Джорджа, Тонкс, Люпина, Муди, кого угодно – только не Гермиону. Было стыдно чувствовать себя беспомощным. Тем более перед ней. Я ведь поклялся защищать её, а теперь вынужден подчиниться и принимать её защиту. Как же отвратительно чувствовать себя самым уязвимым! Лишь мысль о том, что скоро всё переменится, опутывала меня, как нить, удерживающая над пропастью.       И всё же мне пришлось пойти на уступки. Я, скрепя сердце, бросил волосы в оборотное зелье.       – О, Гарри, ты с виду куда вкуснее, чем Крэбб с Гойлом, – ляпнула, не подумав, Гермиона, рассматривая ставшее ярко-золотистым зелье, но тут же заметила, как приподнялись брови Рона, и, слегка покраснев, добавила: – Ну, ты же помнишь, Гойлово варево на сопли смахивало.       Я опустил лицо, чтобы скрыть покрасневшие щёки. Это так двусмысленно прозвучало. Мы и без зелий знали друг друга на вкус. Гермиона была сладкой, но не приторной, такой, когда аж в горле першит, нет, это лёгкая, приятная сладость. Я замечтался, вспоминая, какая она вкусная, и запылали мои уши. Рон уже стал внимательно меня рассматривать. Но вмешался Муди и поторопил всех. Никогда не перестану восхищаться этим смелым и умным человеком. Именно он вдохновил меня стать аврором, чтобы бороться с тёмными магами, с несправедливостью и злом.       План его был гениальным, хоть и рискованным. Шесть поддельных Поттеров выпили оборотное зелье и стали мной. Мне казалось, что ничего более странного я ещё не видел: передо мной была целая куча моих двойников.       – Ну и зрение у тебя, Гарри, ужас какой-то, – сообщила, надевая очки, Гермиона.       – Современная магия бессильна это исправить, – проворчал я.       Я ей говорил, что без очков очень плохо вижу, и сам был бы рад от них избавиться. Неудобно было, когда они слетали с носа в разгар поединка.       Когда все разбились на пары и стали расходиться, я улучил момент и шепнул Кингсли, который должен был сопровождать Гермиону:       – Доставь её целой и невредимой.       Он бросил на меня короткий внимательный взгляд и поспешил к фестралу, чтобы помочь Гермионе на него забраться. В суматохе наши взгляды на миг встретились. Её губы лишь на мгновение тронула ободряющая улыбка, адресованная мне. Необъяснимое чувство страха сковало сердце. Только бы с ней всё было хорошо. Зачем ввязалась только?       Мы вылетели в разные стороны.       А дальше начался кошмар, сопровождаемый зелёными вспышками. Завязался бой. Почти сразу же попали в Хедвиг. Сова мгновенно умерла. Мы с Хагридом спаслись, не иначе, как чудом долетев до дома родителей Тонкс. Это была самая ужасная поездка в моей жизни. Погоня, бой и Волдеморт собственной персоной. Но мы успели добраться до защищённого места, а оттуда переместились порталом в «Нору».       По плану мы должны были прибыть третьими, но прибыли первыми. За нами переместились Люпин и раненый Джорд. А потом появились Кингсли и Гермиона. Она бросилась в мои объятия. Израненные во время падения ребра снова заныли, но я не обратил на них внимания, крепко сжимая Гермиону. В тот момент весь ужас сегодняшней ночи обрушился на меня: нас предал кто-то из Ордена. Пожиратели знали, что меня должны переместить из дома тётки именно сегодня. Они были готовы. Нашей встречи с Гермионой сейчас могло не быть. Осознание раскаленным металлом разлилось по телу: я едва не погиб, Гермиона могла погибнуть, Джордж ранен, что с другими – неизвестно, возможно, ранены или того хуже – погибли. И только я один в этом виноват.       – Люблю тебя, – прошептала Гермиона мне на ухо и я эхом повторил.       Кингсли рассказывал Люпину о том, о чём думал я: нас предали. А ещё сердился, требуя пароли. Пароли? Фразы для распознавания? Я и без этого знал, что передо мной моя Гермиона. Им не понять, что даже само поведение, прикосновение и ритм сердца может сказать намного больше, чем слова. Я не мог заставить себя хоть на секунду ослабить объятия. Гермиона здесь, со мной.       Слушая разговор Кингсли и Люпина, я не хотел верить в предательство, но так и было. Потом Кингсли ушёл. Следующими вернулись Фред и мистер Уизли. А остальных пришлось ждать. Я стоял на улице рядом с Хагридом, Люпином и Гермионой. Не мог заставить себя войти в дом и узнать, очнулся ли Джордж, чувствуя себя виноватым и лишним. Одной рукой я обнимал встревоженную Гермиону за плечи, и мне было всё равно, как это выглядело. Если кто-то из присутствующих догадался о наших чувствах, то виду не подал.       Спустя время, когда томительное ожидание стало нервировать так сильно, что я невольно стал отбивать ногой неравномерный стук, появились Тонкс и Рон. Его взгляд зацепился за мою руку, удерживающую Гермиону, но он ничего не сказал. Тонкс бросилась к мужу и без устали болтала, пока не появились Билл и Флёр. Они были последними и принесли самое ужасное известие за сегодня: Аластор Муди погиб.       Я чувствовал себя виноватым во всём. Это чувство коррозией разъедало сердце и душу, заставляло страдать, ощущать бессилие что-либо изменить.       Я хотел уйти из «Норы» подальше, чтобы никого не видеть. Это желание было написано у меня на лице, да я и не пытался скрыть его. Каждый, кто убеждал меня, что так делать не стоит, делал только больнее. Умом я понимал: чтобы доставить меня сюда, всем пришлось пережить многое, пострадал Джордж, погиб Муди. Но с совестью я был не в ладах, сердце ныло, болело, кричало.       Я вышел на улицу, не в силах оставаться в доме, казалось, что я там сейчас задохнусь. Ещё и шрам дёргало нестерпимо, с каждым вздохом усиливалось жжение и невыносимая, разрывающая боль. Снова начались они – видения. Давно их не было. Сопротивляться им было невозможно. *       Бездействие убивало. Сидеть в «Норе», как трусливому кролику, было невыносимо. Чувство вины выжигало изнутри. Хотелось хоть какого-то действия, чтобы отвлечься. Рон неустанно отговаривал меня повременить с отбытием на поиски крестражей.       – Пока тебе не исполнится семнадцать, ты ничего с… – и Рон молча, одними губами выговорил «крестражами», – всё равно сделать не сумеешь. Ты же под Надзором. А строить планы мы можем и здесь, как в любом другом месте, верно?       Верно-то верно. Но находиться тут было невыносимо. Этот дом, вечно полный народа, когда-то радовал меня, а сейчас раздражал. Я хотел отсюда уйти как можно скорее. Возможно, Гермиона нашла бы подходящие слова, чтобы донести до меня, что моей вины в том, что убили Грозного Глаза, не было, и облегчила бы мои страдания. Вот только миссис Уизли специально загружала её делами при подготовке к свадьбе Билла и Флёр, как, впрочем, и нас с Роном. Всё, что она нам поручала, удерживало меня, Рона и Гермиону на расстоянии друг от друга. Поговорить наедине о чём бы то ни было у нас не осталось ни единой возможности, ни времени, ни сил, чтобы улизнуть из дома ночью и обсудить свои дела. Я был один на один со своими невесёлыми размышлениями. Это приводило в бешенство. Она как будто не понимала, что мне сейчас нужны были друзья и их поддержка, а не наводить порядок в чёртовом курятнике! Но нет, всё она понимала. И нарочно поручала Джинни задания недалеко от меня. Но от неё мне не нужны были ни слова утешения, ни сочувствующие взгляды, ни что бы то ни было другое.       Удалось выкроить немного времени и поговорить с друзьями только на третий день, и то лишь потому, что миссис Уизли выдала нам повторно одни и те же задания.       Я поднялся в комнату к Рону и застал там Гермиону, сидящую в углу и сортирующую учебники. Меня это неприятно удивило, я многозначительно посмотрел на Гермиону. Она грустно посмотрела в ответ и опустила взгляд на книгу. Рон, занятый уборкой, не заметил наших переглядываний.       Разговор зашёл о самом тяжком: о смерти Аластора Муди и о том, что его тело так и не нашли.       – Скорее всего, Пожиратели Смерти всё за собой прибирают, потому его и не нашли, – рассудительно сказал Рон.       – Ага, – язвительно подхватил я, – как они прибрали Барти Крауча, обратили его в кость и закопали в садике Хагрида. А Грюма, я думаю, трансфигурировали и засунули…       – Хватит! – взвизгнула Гермиона.       Испуганный, я повернулся к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как она поливала слезами «Словник чародея».       – Ну что ты? – сказал я, вставая с раскладушки, на которую успел присесть. – Гермиона, я вовсе не хотел тебя расстроить…       Рон бросился к ней, но запнулся об свою футболку, которую я пихнул ему под ноги. А я успел присесть перед Гермионой на колени и обнять, чтобы она могла поплакать на моём плече. Рон за моей спиной отчётливо скрипнул зубами. Но мне было плевать. Я протянул Гермионе носовой платок и присел рядом, обняв за плечи. За собственными терзаниями я забыл, что она тоже переживала.       – Прости, я ляпнул, не подумав. Но ведь именно так Пожиратели Смерти и заметали следы…       Она всхлипнула и гулко высморкалась, совсем не по-девичьи. Рон поморщился, а потом отвернулся и продолжил уборку.       – Мне Муди будет не хватать. Я равнялся на него. Он был сильным, смелым и очень умелым аврором. Я хотел бы стать таким же, – признался я.       Гермиона уткнулась мне в плечо, продолжая плакать, и я почувствовал, что футболка в этом месте намокла.       – Извините, – хрипло сказала Гермиона, немного успокоившись.       – Полегчало? – спросил я.       – Немного.       Потом разговор перешёл к самой важной теме: поиску крестражей. Гермиона твёрдо решила, что ни за что не отпустит меня одного, и уже подготовилась. Когда она рассказывала, что стёрла родителям память и отправила их подальше в Австралию, она опять плакала, а я обнимал её и ничем больше не мог утешить. От этого на душе стало горько. Я прижал её голову к себе и осторожно поглаживал успокаивая. Рон с неприязнью на меня поглядывал, явно желая оказаться на моём месте. Обойдётся! Я не подвинусь!       В целом разговор вышел продуктивный, а я понял, что без Гермионы пропаду за первым поворотом: она столько разузнала, о многом позаботилась, в то время как я только и мог, что сидеть в своей комнате в доме тётки и читать газеты! *       Перед свадьбой всех захватила такая суматоха, что я совсем забыл о своём дне рождения.       Рон поздравил меня сразу же по пробуждении:       – Держи подарок. Только разверни его здесь, подальше от маминых глаз.       – Книга? – спросил я, принимая прямоугольный сверток. – Некоторое отклонение от традиции, тебе не кажется?       – Это, знаешь ли, не просто книга, – с благоговением ответил Рон. – Это чистое золото: «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». Тут всё, что следует знать о женщинах. Будь она у меня в прошлом году, я бы точно знал, как избавиться от Лаванды и как поладить с… В общем, Фред с Джорджем дали мне экземпляр, и я много чему научился. Ты удивишься, но там не только о работе палочкой.       Меня как будто кипятком облили. Я уставился на книгу. Так вот что значили все попытки видимой заботы Рона, направленные на Гермиону! Я ведь понял, что он нагло к ней подкатывал, только не подавал вида: здесь не место и не время устраивать разборки.       Он подумал, что я настолько рад подарку, что онемел от радости. У меня всё внутри оцепенело от волнения. Возникла острая потребность срочно найти Гермиону.       – Спасибо, – пробормотал я, принимая смущённый вид.       На самом деле эта книга была мне не нужна. У нас и так с Гермионой всё было хорошо. А если бы была возможность провести хоть полчаса тет-а-тет, было бы ещё лучше! Жаль, что в переполненном людьми доме уединиться с Гермионой не так-то просто. Её некая отстранённость тревожила, и я надеялся, что она просто маскируется. Но я должен ей доверять. Если уж не ей, то кому вообще можно верить? *       После завтрака Джинни решила заманить меня к себе в комнату, когда мы с Роном и Гермионой поднимались наверх. Гермиона невнятно хмыкнула, намекая, чтобы я не делал глупостей.       Я вошёл в комнату Джинни, ведь никак не мог отказать, не нагрубив, и оставил дверь настежь распахнутой, останавливаясь так, чтобы она не могла её закрыть.       – Поздравляю с семнадцатилетием, – сказала она.       –  Ага… спасибо.       – Я не могла придумать, что тебе подарить, – промычала Джинни.       –  Да ты и не должна ничего…       – Не знала, что может оказаться полезным… Поэтому решила… – она покосилась на дверь и чуть нахмурилась. – Ты не мог бы сдвинутся, чтобы я могла прикрыть дверь?       Она попробовала закрыть дверь, но я не отходил. К чему она клонила, я понял сразу, поэтому ответил:       – Нет, не мог бы. Это неприлично, знаешь ли.       Джинни опешила. Потом её брови сошлись на переносице, глаза засверкали гневом, а рот скривился в гримасе.       – Неприлично?! – взвизгнула она. – Да ты весь учебный год провёл наедине с Гермионой! И мне заявляешь о приличиях?       Вот как? Ревность? Вполне ожидаемо. Но меня таким не пронять. Только стало неприятно: Джинни встречалась с другим, а хотела поцеловать меня. Подобное поведение мне претило.       – Гермиона – мой друг, – как можно флегматичнее отозвался я. – Тем более мы делали уроки в классе, а не занимались не пойми чем в доме её родителей, в спальне за закрытой дверью. Спасибо за поздравление. Я пошёл. Дел много. Увидимся, мелкая.       Я развернулся и быстро поднялся наверх, оставляя раздосадованную Джинни ни с чем. Она так скрипнула зубами, что даже я услышал.       Я был зол на неё. От взглядов и прикосновений она перешла к ещё более активным действиям. Когда только успокоится?       На лестнице я столкнулся с Роном.       – Я и пальцем к ней не прикоснулся, – зачем-то сказал я.       – Знаю, мы тут были и всё слышали, – ответил хмурый Рон.       Я заглянул ему за спину и увидел лёгкую улыбку Гермионы, она мне подмигнула и приняла серьёзный вид. *       Если бы не визит Министра Магии, мой день рождения прошёл бы без сюрпризов. Странное наследие Дамблдора озадачило. Это однозначно были подсказки. Но вот как их разгадать, не понял никто из нас. *              Никогда до этого не бывал на свадьбах. Оказалось, это интересно. Особенно беседовать с разными людьми да ещё и в чужом облике. Никто не видит в тебе надежду всего волшебного мира, не ждут жертвенности и великих свершений. Просто обычные, ни к чему не обязывающие разговоры. Обидно стало, когда ради разговора с Крамом пришлось позволить Рону увести Гермиону танцевать. Но это окупилось: я вспомнил кто такой Грегорович, и понял, зачем он был нужен Волдеморту. Видения и сны все предыдущие дни продолжали преследовать меня. Они выматывали, потому что я никак не мог понять, чего добивался Волдеморт. Поэтому даже такой небольшой информации я оказался рад.       – Очень красивая девушка, – сказал Крам, выдергивая меня из моих мыслей о Волдеморте и волшебных палочках в свадебный шатер. Крам указывал на Джинни, которая только что присоединилась к Полумне на танцполе. – Тоже твоя родственница?       “Родственница?”– едва не вырвалось у меня, но я вовремя спохватился, вспомнив, что изображал кузена Уизли.       – Да, – ответил я. – Младшая сестра Рона. Она отлично играет в квиддич. Думаю, она была рада с тобой познакомиться. Хочешь, представлю?       – А можно? – обрадовался Крам.       – Разумеется.       Я обрадовался возможности переключить внимание Джинни на кого-то другого, кроме меня. Мы подошли к Джинни. Она, заметив меня, широко улыбнулась. Явно подумала, что я приглашу её на танец.       – Дорогая кузина, – обратиться я к Джинни.       Она взглянула на меня сияющими глазами и немного подалась вперёд.       – Позволь тебя познакомить с Мировой звездой квиддича Виктором Крамом.       Её рот на мгновение дёрнулся, но она снова дружелюбно улыбнулась.       – Виктор, это моя младшая сестрёнка Джиневра, пожалуйста, не обижай её. Шесть родных братьев и куча кузенов – это тебе не шутки, – с улыбкой и нотациями старшего брата сказал я.       Крам поклонился и поцеловал тыльную сторону ладони протянутой руки Джинни. Она умело держала лицо, продолжая приветливо улыбаться.       – А вон те бутерброды я ещё не пробовал, – пробормотал я, мгновенно потеряв интерес к чему-либо другому, и ушёл, весьма довольный собой.       От разговора с давним другом Дамблдора и тётушкой Рона радость моя от недавней выходки значительно померкла. Я был потрясён открывшейся мне информацией настолько, что не заметил, как на соседний стул плюхнулись запыхавшаяся Гермиона.       – Всё, больше танцевать не могу, – пропыхтела она, стягивая с ног туфли и растирая ступни. – Рон пошёл сливочное пиво искать…       – Натанцевалась? – более резко, чем хотел, спросил я.       Договорились же, что сегодня будем вести себя как незнакомцы и не выставлять напоказ настоящие чувства. Но после потрясения из-за информации о том, сколько всего скрывал от меня Дамблдор, я забыл про уговор. Довольный, пусть и уставший вид Гермионы, ревность от того, что она танцевала не со мной – опять не со мной! – и легко вылетевшее имя друга из её уст взбесило так сильно, что хотелось схватить её за руку, притянуть к себе и поцеловать прилюдно. Внутренний зверь бесновался и не хотел успокаиваться. А всё потому, что с тех пор, как оказались в «Норе», у нас с Гермионой было только несколько минут наедине, когда я сегодня попросил помочь завязать галстук-бабочку. Мы едва успели обговорить, как будем себя вести на свадьбе, как явился Рон с такой же просьбой: завязать галстук. Видеть Гермиону, чувствовать её рядом, но не касаться, не обнимать, не целовать – то ещё испытание выдержки. А иначе нельзя. Миссис Уизли слишком, даже чересчур пристально за нами следила. Её ласковая, материнская, уже не нужная мне забота стала душить. Она то и дело либо невзначай хвалила Джинни, расписывая, какая она хорошая, хозяйственная и милая девушка, либо давала такое задание Джинни, чтобы мы почаще пересекались, когда я выполнял своё, за столом садила рядом или точно напротив. Не заметить, что она пыталась нас свести, мог разве что слепой.       И вот сейчас моя выдержка, годами тренированная, дала трещину.       Я схватил Гермиону за запястье и с силой дёрнул на себя, собираясь поцеловать и поставить точку в притворстве. Надоело скрываться.       Именно в этот миг нечто большое и серебристое пробило навес над танцевальным настилом. Грациозная, поблескивающая рысь мягко приземлилась прямо посреди толпы танцующих. Все лица обратились к ней, а люди, оказавшиеся к рыси ближе прочих, нелепо застыли, не завершив танцевальных па. А затем Патронус разинул пасть и громким, низким, тягучим голосом Кингсли Шеклболта сообщил:       - Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко.       Началась паника, суматоха, гости сбегали, появились люди в масках, Тонкс и Люпин вступили в бой. Мы с Гермионой с трудом отыскали Рона во всей этой неразберихе и сбежали: Гермиона перенесла нас подальше.       А потом выяснилось, что она смогла применить чары Незримого расширения к своей маленькой дамской сумочке, заранее собрала и сложила всё, что нам могло пригодиться в путешествии.       Никогда не устану восхищаться Гермионой!       – Гермиона, ты просто восхитительна! – выпалил я, перебивая открывшего рот Рона.       – Спасибо. Надень мантию-невидимку, – попросила она.       Я выполнил просьбу.       Никто из нас не знал, что делать дальше и куда идти. Но оставаться на месте было нельзя. Мы зашли в захудалое кафе, где нас неизвестно как нашли два Пожирателя Смерти. Нам удалось от них сбежать и укрыться в доме на площади Гриммо.       Мы были в гостиной на втором этаже. Моя голова опять нещадно болела, шрам жгло. Из-за этого я пропустил предложение Гермионы:       – Я не хочу оставаться одна. Давайте воспользуемся спальными мешками, их я тоже прихватила, и заночуем здесь.       Рон с поспешностью согласился, а я больше не мог сдерживать боль и сбежал в ванную, где поддался видению.       Из видения меня выдернул резкий стук в дверь.       – Гарри, тебе зубная щетка не нужна? А то я принесла, – сказала Гермиона.       – Да, отлично, спасибо, – ответил я.       С трудом поднявшись с пола, я открыл дверь и втащил Гермиону в ванную.       Навалившись на неё, я сжал её в объятиях.       – Ужасно выглядишь. Опять видение? – с тревогой спросила она.       – Да. Сейчас пройдёт. Он в ярости, что нас упустили. Пытает одного из тех двоих, кого мы повстречали в кафе, – рассказал я.       Мы стояли, обнявшись, и я чувствовал, как мне становилось легче, боль отступала, а чужая злоба исчезла без следа.       Я немного отстранился, чтобы поцеловать Гермиону. Она закинула руки мне на шею и углубила поцелуй. Наши языки сплетались в неистовом страстном танце. Наконец-то! Пытка недосягаемостью закончилась. Пережитый стресс и последующее спасение вылились облегчением, что мы живы и целы. На смену ему пришло дикое возбуждение.       – Далось тебе спать в гостиной, – проворчал я, покрывая короткими поцелуями шею Гермионы. – В доме полно спален.       – Давай воспользуемся одной из них… – предложила Гермиона, томно вздохнув.       Я оторвался от неё и вопросительно посмотрел в любимые глаза.       – А как же…       – Я наложила на него мощные сонные чары. До утра точно проспит, – заверила Гермиона.       По венам разлилось предвкушение. Мы быстро и тихо прошмыгнули на четвёртый этаж в комнату с большой кроватью.       Гермиона заперла дверь и пока накладывала чары от проникновения, подслушивания и подглядывания, заявив, что ей так спокойнее, я расстелил постель, почистил и освежил бельё бытовыми заклинаниями.       А потом мы набросились друг на друга, срывая одежду. В последний раз мы были близки ещё до того, как я с Дамблдором отправился в пещеру за крестражем. Два месяца воздержания сделали нас нетерпеливыми, пережитое сегодня обострило чувства. Мы изголодались друг по другу и провалились в безумную пучину страсти. *       Мы лежали в обнимку на разворошённой кровати и приходили в себя после сумасшедшего марафона. Хорошо, что Гермиона позаботилась о защитных и маскирующих чарах, потому что она была очень громкой.       – Нужно вернуться в гостиную, – пожаловался я и предложил: – Давай не будем там спать. Этот дом неплохо защищен, можно не держаться всем вместе постоянно.       – Я не подумала об этом вчера, мне было страшно после пережитого, – ответила Гермиона.       Однако в гостиную мы не вернулись. Проспав всего несколько часов, обнимая Гермиону, я понял, что выспался и чувствовал себя бодро. И не я один. Гермиона тоже. Заглянув в гостиную, она ещё раз послала сонные чары в Рона и убрала спальные мешки, предназначенные нам с ней. И мы спустились в кухню.       – У тебя в сумочке случайно кофе не припрятан, – усмехнулся я, обыскивая кухню.       Соорудив непритязательный завтрак из найденных остатков непортящихся продуктов, мы с Гермионой ели, когда в кухню ввалился Рон.       – Вы почему меня не разбудили? – проворчал он и скривился при виде сероватой, размазанной по тарелке овсянке. – А ничего другого нет? – презрительно спросил он.       Началось! Почему у Рона всегда на первом месте была потребность набить брюхо чем-нибудь вкусным?       – Есть! – ответил я. – Целое меню! Это же мишленовский ресторан! Выбирай, что хочешь! – съязвил я и, взмахнув палочкой, открыл шкаф для продуктов, продемонстрировавший пустые полки и паутину.       Рона перекосило ещё больше.       – А мне нормально. Очень даже съедобно, – весело заявила Гермиона.       Рон хмуро посмотрел на сияющую Гермиону.       – Ты чего такая довольная? – насторожился Рон.       – Мы живы, Рональд! И не в плену! А это уже многое!       Она продолжила завтракать.       Я понял, что не это придало Гермионе хорошее настроение, а ночь проведенная вместе. Мы наконец-то дорвались друг до друга. И нашу обоюдную эйфорию сейчас ничего не могло затмить. Я тоже широко улыбнулся, глянув на Гермиону.       Рон постоял немного над нами в ожидании того, чтобы кто-нибудь подал ему завтрак, но мы продолжили есть. Размечтался! Тут ему не матушкин дом. Поняв, что никто его обслуживать не будет, Рон сам наложил в тарелку тройную порцию каши, присел рядом со мной и принялся жевать.       – Гарри, каша вкусная, – довольная всем, сказала Гермиона. Я знал, что её состояние никак с кашей не связано. – Я бы так не смогла приготовить. Я вообще не умею готовить, – посетовала она.       – Женщина обязана уметь готовить! – вставил Рон, но его мы его проигнорировали.       Гермиона лишь закатила глаза на его замечание и не стала отвечать.       – Спасибо. Я тоже не ахти какой повар, но кое-что могу: тётка заставляла готовить, когда ей было лень. А потом заставляла до блеска драить всю кухню от потолка до пола, – ответил я.       Воспоминания о днях, прожитых в доме Дурслей, как будто принадлежали другому человеку или были из другой, далёкой и прошлой жизни.       Гермиона обняла руками кружку с кофе и лукаво на меня посмотрела.       – Я тут поняла, что сама от голода пропаду, – вдруг деловито заявила она. – А с тобой не пропаду, Гарри. Слушай, спаси меня от голодной смерти – женись на мне!       Она выглядела так, будто шутила, но я-то знал, что скрыто за этой шуткой: попытка открыть Рону глаза на нас с ней.       От её слов Рон подавился. Часть каши вылетела из его рта и устремилась к Гермионе. Она взмахнула палочкой, и крошки еды полетели обратно в лицо Рону.       – Ешь аккуратнее, пожалуйста, – вежливо попросила она и перевела взгляд на застигнутого врасплох меня.       Я хотел спросить: “Ты шутишь?” или “Ты уверена?”, но, заметив лукавство во взгляде, подумал, что стоило ей подыграть.       – Обязательно женюсь на тебе, как только разберемся с крестражами, – ответил я и широко улыбнулся.       – Договорились! – кивнула Гермиона и сделала глоток кофе, который я отыскал-таки в недрах кладовки и сварил.       – Вы чокнулись?! – возмущённо спросил Рон. – А как же чувства? Любовь?       – Любовью сыт не будешь, – философски изрекла Гермиона.       – Ты продаёшься за еду! – возмутился Рон и отшвырнул от себя пустую тарелку.       – Кто бы говорил! Ты вот всё можешь променять на еду! – отрезала Гермиона. – Почему мне нельзя?       Она расхохоталась. Я тоже. Смех стал громче и перешёл в истерический. Рон в недоумении смотрел на нас.       Мы ввязались в очень опасную авантюру, не знали, с чего начать поиски и сколько они продлятся, а строили планы на будущее как ни в чём не бывало.       А потом Гермиона уткнулась лбом в стол и разревелась.       Я метнулся к ней и обнял.       – Прорвёмся! – заверил я, поглаживая её по спине. – Мы шесть лет вляпывались в смертельные неприятности и выходили оттуда победителями. Сможем и сейчас! – заверил я и с вопросом посмотрел на Рона.       Я протянул ему согнутую в кулак ладонь. Он помедлил, кивнул и ударил по моему кулаку своим.       – Какой у нас план? – спросил он.       – Понятия не имею, – признался я. – За планы отвечает Гермиона – она мозговой центр. Но пока занята. Видишь, она слезами стол полирует.       За это я получил ощутимый тычок в бок.