Глава 8. Трудности странствий
14 апреля 2026 г., 07:58
Глава 8. Трудности странствий
Раз мы остановились в доме площади Гриммо, то для начала решили, что стоит привести его в относительно обитаемое состояние, чтобы не чихать от столбов пыли и не влипать в паутину на каждом шагу. С помощью волшебства на это ушло не так уж и много времени. Потом разобрали себе по спальне. Рон занял комнату на третьем этаже, в которой мы жили перед пятым курсом. Гермиона выбрала ту, в которой мы провели предыдущую ночь. А я не мог определиться. Ночевать в одной комнате с Роном при наличии свободных мест не хотелось по простой причине: мне незаметно не уйти к Гермионе или ей не прийти ко мне, а хотелось иногда уединяться. Осмотрев все спальни, с тяжёлым сердцем я поднялся на самый верх, в комнату Сириуса. Найденное там письмо матери растревожило и без того расшатанные нервы. Гермиона тихо поскреблась в дверь и вошла. Я показал ей свои ценные находки: письмо и фотографию, – крупицы моей жизни и жизней родителей, такие дорогие сердцу. Уходя с пятого этажа, мы обнаружили ещё одну важную вещь: узнали, кому принадлежал найденный в пещере медальон. Это была отличная новость. Возможно, настоящий крестраж был в этом доме! Но обыскав всё, мы так ничего и не нашли, пришлось вызвать домашнего эльфа и выяснить у него, может, он знал что-нибудь. Кричер рассказал историю своего прежнего хозяина. Я отправил его за вором. Время, которое мы проводили в доме, потянулось очень медленно. Я определился с комнатой и занял спальню Сириуса. Тем же вечером, вернее поздно вечером, почти ночью, дверь в спальню тихо отворилась, и Гермиона проскользнула ко мне. – Напугала, – прошептал я, кладя палочку рядом с подушкой. – Мне не по себе одной. Можно к тебе? – смутившись, спросила она. Гермиона несмело переминалась с ноги на ногу. – Тебе не нужны отговорки, чтобы ко мне прийти, – мягко ответил я. Гермиона заперла дверь и наложила заклинания. – Не хочу, чтобы нас нечаянно потревожили, – сказала она и забралась ко мне в постель. Мы снова с ней полночи не спали, занимаясь любовью. Но, в отличие от прошлой ночи, не спешили, а медленно ласкали и изучали друг друга. С рассветом Гермиона тихо ушла, чтобы вернуться на следующую ночь. Я хотел рассказать о нас Гермионой Рону, но не знал, с чего начать разговор и молчал, дожидаясь удобного случая. Побывавший у нас Люпин рассказал, как изменилось магическое сообщество за прошедшие три дня. Он просился отправиться с нами, даже не зная, в чём заключалось наше задание – настолько испугался будущего отцовства. Я разозлился на него. Для меня семья – это святое, самое дорогое. Будучи сиротой, лишённый родительской любви, я не мог позволить ему бросить беременную жену. Мы поссорились. Но так было нужно, чтобы он вернулся домой. К вечеру третьего дня Кричер приволок вора Флетчера. Руки чесались придушить его лично, без магии. По его вине погиб Муди. Я представил, как Грозный Глаз укоризненно покачал бы головой и сказал бы пару едких замечаний на этот счёт. Я мог бы убить Флетчера, но это не вернуло бы Муди . Мы узнали, где находился настоящий крестраж, и Кричер доставил Кингсли воришку Флетчера, чтобы новый глава Ордена Феникса сам решил, что с ним сделать. Мы стали готовиться к проникновению в Министерство Магии. За прошедший в подготовке месяц я так и не смог рассказать Рону правду о нас с Гермионой. Но она продолжала приходить каждую ночь. Однажды мы чуть не попались, потому что проспали. – Гарри! – кричал Рон и тарабанил в дверь. – Гарри! Гермиона пропала! Мы с Гермионой подскочили и в ужасе уставились друг на друга. Растрёпанная, голая, в засосах – она в панике смотрела на меня широко распахнутыми глазами. – Гарри! Гарри!!! ГАРРИ!– продолжал кричать Рон. Гермиона соскочила и стала быстро натягивать одежду. – Аппарируй, сейчас не время вываливать правду на его голову! – сказал я шёпотом, боясь, что Рон услышит. Мы не знали, насколько эффективно работали заклинания. – Он услышит хлопок внизу! – Мантия! – Мерлин, она внизу в прихожей! – напомнила Гермиона. – Шкаф! Гермиона спряталась в шкаф, а я поспешил открыть орущему Рону дверь. – Что случилось, – зевая, спросил я. – Гермиона пропала! Я зашёл утром к ней, а её нет на месте! – вопил Рон. – А почему ты закрылся? – Зачем ты вломился к ней в спальню?! – спросил я и вперил в него злой взгляд. Что ещё за шутки? А если бы Гермиона не была у меня? Или она была не одета? Вот от таких олухов в Хогвартсе и были зачарованы лестницы в спальнях девушек! Надо сказать Гермионе, чтобы зачаровала дверь в свою спальню. – Э-э-э, ну-у, – растерялся Рон. – Хотел на завтрак её позвать… Неужели мы настолько проспали, что пора завтракать? – Она же девушка, наверное, в ванной застряла, – ответил я, гася гнев. – Или ушла патрулировать возле министерства. – Мантия на месте. – Значит где-то в доме. Не делай так больше: не вламывайся к ней в спальню! – потребовал я. – Уверен, она слышала, как ты кричал и скоро спустится. Идём в кухню. Я увёл Рона в кухню, чтобы Гермиона могла спокойно уйти к себе в спальню. Через минут десять она присоединилась к нам. – Где ты была? – наехал на неё Рон. – И тебе доброе утро. В ванной. Не ори так больше, – недовольно ответила Гермиона и приступила к завтраку. Ко всеобщей радости Рон больше не пытался вломиться в спальню Гермионы. Когда настал назначенный час «Х», мы отправились за медальоном в Министерство Магии. *** Я сидел у палатки на дежурстве и вспоминал сегодняшний сумасшедший день. Мы ворвались в Министерство Магии, ограбили Амбридж, спасли от Азкабана ни в чём не повинную женщину, я стащил волшебный глаз Аластора Муди, мы устроили драку с приспешниками Волдеморта, остались без дома и еды, Рон пострадал. Кажется, ничего не забыл. Желудок свело от голода, но я упрямо отгонял это чувство. Гермиона вышла из палатки. И всё-таки у меня невероятная девушка! Засунула в сумочку целую палатку! – Рон спит, – сказала она. – И ты иди поспи. Тебе ещё полночи дежурить. Прости, что не догадалась положить в сумочку запас продуктов, – приуныла она. – Любимая, ты у меня умница. Столько всего сделала, о чём я и не подумал бы. Мы живы. И не в плену. Сейчас это важно. Еду мы раздобудем, – утешил я расстроенную Гермиону. Я взял её руку и переплел пальцы. Гермиона положила голову на моё плечо. В этот самый момент стало не важно, где мы, главное, что живы и вместе. – Люблю тебя, – тихо сказал я. – Я тоже тебя люблю… – грустно ответила Гермиона. – Не смей винить себя. Яксли мог ухватиться за меня или Рона. Ты сделала намного больше, чем любой из нас, – подбодрил я Гермиону. Она немного повеселела, подняла голову и потянулась за поцелуем. Единственное, о чём я жалел, так это о том, что теперь невозможно будет проводить ночи вместе и труднее скрыть от Рона, что мы с Гермионой давно намного больше, чем друзья. А как рассказать, не знали ни она, ни я. Просто выдать что-то похожее на: “Слушай, мы забыли тебе рассказать, что встречаемся уже почти три года”, – нельзя. – Давай действовать постепенно, – предложила Гермиона. – Как будто только начали влюбляться? Порой мы понимали друга без слов. – Давай попробуем, – ответил я и поцеловал Гермиону, уверенный, что Рон спал и нас не смог бы увидеть. Дни пролетали, а мы так и не придумали ни как уничтожить крестраж, ни где найти остальные, только перемещались с места на место, строили теории и ругались с вечно всем недовольным и голодным Роном. Сам он даже не пытался ни раздобыть еду, ни приготовить что-нибудь, спихнув все обязанности на нас с Гермионой. И добывали еду, и готовили мы с ней по очереди. Я с каждым разом всё больше заводился и злился на Рона. Он снова доводил до слёз Гермиону своими едкими замечаниями по поводу её неумения доставать еду из ничего. – Гадость, – скривился Рон, отодвигая тарелку со сгоревшей рыбой, которую я поймал с большим трудом. – На что тебе руки даны, Гермиона? Она по обыкновению насупилась. Надо было мне заняться готовкой, но вряд ли и у меня что-то дельное получилось бы: костер это вам не газовая плита в доме тётки! – Жуй и не вредничай! – огрызнулся я. – Другого всё равно ничего нет! И не смей оскорблять мою будущую жену! – Вы задолбали с этим приколом! Не смешно уже! – ещё больше набычился Рон. – Почему ты не поймал больше рыбы? – Если думаешь, что это так легко – иди и сделай сам! – не выдержал я. Я посмотрел на пережаренный кусок рыбы и глянул в тарелку Гермионы, сидевшей рядом со мной. И сделал то, от чего Рон весь побагровел: отдал свой относительно съедобный кусочек Гермионе и забрал её зажаренный в угли. – Гарри… – слабо воспротивилась она. – Этот будет получше, – ответил я и принялся за еду. Гермиона ничего не ответила, только опустила взгляд. – Как благородно! – прошипел Рон. – Заткнись! – посоветовал я ему. – Не затыкай мне рот! Ты тоже знаешь, что это есть невозможно! – возмутился Рон. Вот моя мама умеет доставать вкусную еду прямо из воздуха! – он снова завёл свою шарманку. – Я тебе уже объясняла: еда – это одно из пяти принципиальных исключений из закона элементарных трансфигураций Гэмпа… – собрав всё своё терпение, в который раз Гермиона начала говорить заученную наизусть информацию. – Надоела! Только и можешь, что книжки свои читать и умничать, выставляя других идиотами! – Да ты и так тупица! – выкрикнула Гермиона. – Замолчите оба! Кажется, я что-то слышу. Они замолчали и, надув губы, угрюмо смотрели друг на друга. Слух меня не подвёл: недалеко раздались шаги. Мы подслушали разговор прячущихся от нового правительства маглорождённых волшебников и пары гоблинов и узнали много нового, в том числе, что Джинни с друзьями хотела украсть меч Гриффиндора из кабинета директора и их за это наказали, и что меч, спрятанный Снейпом в банке Гринготтс после этого случая, был поддельным. Когда волшебники снова ушли в лес, Гермиона решила допросить бывшего директора школы, чей портрет висел в доме на площади Гриммо, но она его спрятала в свою сумочку, когда мы ещё жили там, чтобы он не выдал нас Снейпу. Профессор Блэк ворчал, возмущался, но всё же рассказал, что знал. Мы выяснили, что кольцо своей матери, которое Том Реддл превратил в крестраж, Дамблдор уничтожил мечом Гриффиндора. Я в который раз разозлился, что директор не рассказал мне, как уничтожить крестражи. Возможно, он оставлял это на потом, чтобы продемонстрировать на медальоне, но не успел. Это была слабая отговорка. Он мог бы хоть теоретически рассказать, что мне понадобится. Мы с Гермионой воодушевились от новой информации. Она воспрянула духом и больше не была такой угрюмой, как последние пару недель. Мы снова строили теории и радовались. Но не Рон. Он обозлился ещё больше. Наговорил много гадостей. Как будто нам плевать на его семью, что они страдают и прочее. Рон перешёл к теме, которая уже давно витала в воздухе: у меня не было плана, я не знал, что делать, где искать крестражи и как их уничтожить. – Так уходи! – выкрикнул я Рону. И он ушёл. В который раз он предал меня, оказался не готов к трудностям и сбежал, как только ему предложили альтернативу голодным и безнадёжным скитаниям. Я надел скинутый им медальон, пока Гермиона погналась за Роном. – Он у-у-ушёл! Аппарировал! – заплакала Гермиона, возвращаясь в палатку. – Пусть катится! – грубо рявкнул я. – И без его нытья тошно! Я ведь говорил, что никакого плана нет! Говорил, что не знаю, где крестражи! Говорил, что понятия не имею, что ещё Он обратил в крестраж! Медальон и Чаша! И змея, что всегда при Нём! Но есть ещё один! И даже Дамблдор не знал, что это! И он мне не рассказал, как и чем их уничтожить! То ли не успел, то ли не хотел. – Гарри… Я знаю! Знаю, и я осталась, я помогу тебе их найти уничтожить! – негромко со слезами на глазах сказала Гермиона. – Это ты говорила Рону, когда вы шушукались за моей спиной? – с отвращением высказал я. – Или поддерживала его? Знаешь что? Тоже уходи! Мне не нужна ничья помощь! Сам справлюсь! Всегда же справлялся! Догони его! Вернётесь вместе к сытой и тёплой жизни! Уизли защитят тебя! Будете вместе жить! Давай, беги за ним! Шлёп! Щёку обожгло. Голова мотнулась в сторону. Гермиона смотрела на меня влажными, наполненными слезами глазами и трясла рукой. Сильный у неё удар. Хорошо, что не кулаком. – Успокойся! – требовательно приказала она и одним резким движением сдернула с моей шеи медальон. Стало полегче. Но горечь и боль от предательства Рона остались. Обида осталась. И жгучая ревность никуда не делась. А ревновал я Гермиону к Рону до жути. – Полегчало? – спросила она. – Не очень, – процедил я. – Ты шушукалась с ним у меня за спиной… Я вцепился ей в волосы, намотал шикарную шевелюру на кулак и потянул вниз, поднимая лицо Гермионы к себе. Её дерзкий, прямой, уверенный взгляд глаза в глаза разжёг бушевавшее внутри меня пламя ещё сильнее. Дикий, неуправляемый внутренний зверь требовал показать ей, кому она принадлежит, а то забыла за пару месяцев скитаний. И я поддался ему. Я требовательно впился в её рот, сминая и кусая губы. Она укусила в ответ, чем ещё больше распалила. Я хотел её до дрожи, до помутнения рассудка. Одежду на ней я буквально разорвал. Я не был нежен. Я был обезумевшим, необузданным, похотливым существом, желавшим подчинить её и полностью присвоить. Гермиона не сопротивлялась и неистово целовала в ответ. На улице бушевала непогода, лил дождь, отгородив нас от всего мира, а внутри маленькой палатки властвовала страсть в своём первобытном, животном, природном обличии. * Проснулся я на рассвете от образовавшейся тишины. Дождь почти закончился. Лишь едва различимый шум подсказывал, что он ещё моросил. Кровать была узкой для двоих, и Гермиона плотно ко мне прижималась. В свете магического светильника, висевшего над нашими головами, я увидел россыпь укусов и зазоров, оставленных мною на её коже, на припухших губах была кровоточащая ранка. Мне стало неловко и стыдно. Я сорвался вчера. Повёл себя как животное. Как теперь в глаза ей смотреть и вымаливать прощение? – Прости, – прошептал я. Гермиона промычала и открыла сонные глаза. – С добрым утром! – зевая, сказала она. Я ждал, когда меня начнут убивать. Я сел на кровати. – Гермиона, я… – говорить было тяжело. – Прости, что я вчера сорвался и был груб. Я… не должен был так сходить с ума… Гермиона сладко зевнула, хитро посмотрела на меня и потянулась, как довольная кошка. – Я в порядке, – заверила она. – Это было… – она на мгновение задумалась, закусив нижнюю губу, – …феерично. К тому же я в долгу не осталась, – Гермиона загадочно улыбнулась. – Иди, приготовь нам завтрак. Я встану через пять минут. Она снова зевнула и отвернулась. Я расслабился. Гермиона не сердилась. Моя казнь отменялась. Потянувшись, я почувствовал, что спину неприятно стягивало и щипало. – Иди уже! – нетерпеливо отозвалась Гермиона и спихнула меня ногой с кровати. Отправившись в маленькую тесную ванную, я изловчился и посмотрел на спину в зеркало. В долгу Гермиона действительно не осталась: располосовала до крови всю спину. Теперь она болела. Когда я вышел из ванной, Гермиона уже была одета. Она с ухмылкой и прищуром посмотрела на меня. – Очень смешно, – хмыкнул я. – Ты не могла бы залечить… – Не могла… – с ехидной моськой ответила она. – Гермиона, не смешно. Болит же. Дай экстракт бадьяна, – попросил я. – Нет. – Нет? – мои брови взлетели вверх. – Так походишь, – ухмыльнулась она, довольная своим наказанием. – Ты меня как будто звериными когтями разодрала… – пожаловался я. – Почему как будто? Она показала левую руку, ногти удлинились и заострились, превращаясь в когти, и злорадно ухмыльнулась, размахивая палочкой. – Трансфигурация – занятная наука, – с высокомерием сказала Гермиона, рассматривая когти. Я заметил, как на её шее блеснул медальон. – Он на тебя плохо влияет, – сказал я. – На тебя тоже. Гермиона хмыкнула и вышла из палатки. Я оделся. Стало хуже. Одежда раздражала раненую кожу. Гермиона вернулась с ведром, полным лососей. – Ух ты! Как ты это сделала? – удивился я и даже забыл про саднящую спину. – Помнишь, как вчера беглецы ловили рыбу? Акцио, лосось. И как я раньше не догадалась! Теперь на пару дней мы едой обеспечены, – радостно улыбнулась она. – Осталось придумать, как приготовить, чтобы не сжечь. – Сварить? – предложил я. Гермиона на меня удивлённо посмотрела. – А что, так можно было? – спросила она. После завтрака мы переместились на новое место. Пустынный склон холма продувался всеми ветрами. Зябко поёжившись, мы принялись устанавливать барьеры и разбирать палатку. Спина саднила, но я гордо терпел и не жаловался до самого вечера. Я смутно помнил, что вытворял после того, как забросил Гермиону на кровать. Скорее всего, я получил по заслугам. Днём мы снова строили теории о том, куда Дамблдор мог спрятать настоящий меч, и ни словом не обмолвились о том, что произошло вчера: ни об уходе Рона, ни о том, что было после. Гермиона вела себя как обычно: обиды или несвойственной ей неуклюжести, сопровождающей физическую боль, не было. После ужина, когда стемнело, Гермиона плотнее закрыла полог, служивший входом в палатку, чтобы осенний промозглый ветер не задувал внутрь. – Раздевайся, – деловито сказала она. Я удивился, замечая в её руке склянку с экстрактом бадьяна. – Ты решила меня пожалеть? – Не могу смотреть, как ты весь день морщишься. Я стянул кофту вместе с футболкой и сел на стул спиной к ней. – Ой! – вырвалось у неё. – Эм… лучше приляг на кровать. Я перебрался на кровать. Виноватый тон навёл на мысль, что всё хуже, чем она ожидала увидеть. – Гермиона, ответь честно, я вчера сделал тебе больно? – спросил я, напрягшись в ожидании ответа. – Нет. Мне не было больно, но ты был груб. Ты что, не помнишь? – ответила она. – Смутно. Прости, я не знаю, что на меня нашло, – сознался я. – Я не злюсь. Пока она говорила, осторожно обрабатывала раны, каждая капля приносила облегчение. И вскоре я перестал чувствовать боль. Неожиданно её губы нежно коснулись моей спины. Потом ещё и ещё… Гермиона неторопливо и осторожно, почти невесомо целовала. Её действия возбуждали, но я лишь сжимал руки в кулаки и наслаждался. Всё прекратилось также резко, как и началось. – Перевернись, – прошептала она мне на ухо, щекоча дыханием кожу. Я развернулся. Гермиона медленно снимала с себя одежду. Я сглотнул. – Ты чего застыл? – спросила она. – Раздевайся! – Ты уверена? – робко спросил я. – А иначе ты не поверишь, что со мной всё в порядке. – Не надо мне ничего доказывать… – Гарри Джеймс Поттер! – недовольно прорычала Гермиона. Мой взгляд зацепился за медальон у неё на шее. Я приманил её пальцем. Она свела брови и озадаченно их приподняла, но приблизилась. – Только давай для начала снимем это, – сказал я, снимая с неё медальон и убирая под подушку. – Я буду сверху, – прошептала Гермиона мне в самые губы, забираясь на меня. И настойчиво поцеловала. *** Снова потянулись серые, однообразные дни, но уже только для нас двоих. Имя Рона стало негласным табу, мы старались не вспоминать о нём. Во время долгих дежурств, когда Гермиона отдыхала, было скучно, и я брал учебники из её расшитой бисером сумочки. Я сидел и читал учебники по защите от тёмных искусств, заклинаниям, трансфигурации, начиная с 1 курса и далее. Выискивал разные заклинания, которые хотя бы косвенно могли пригодиться в бою. Думал над каждым из них, как можно было применить его при сражении. Даже простые заклинания с первого курса могли быть полезными. С каждым днём становилось холоднее, а ночи длиннее. Мы с Гермионой не могли долго оставаться на одном месте, приходилось постоянно перемещаться. Днём пытались решить, где искать настоящий меч Гриффиндора, а долгими тёмными холодными вечерами согревали друг друга. В целом мире друг для друга существовали только мы. Где-то там, в другой вселенной, кипела жизнь, шла война, люди страдали, сопротивлялись и погибали. Наши друзья в Хогвартсе не сдавались, боролись. А мы не могли вернуться, не могли ничем помочь. У нас была другая миссия, которую мы должны были выполнить, чего бы это ни стоило. Рисковать понапрасну нам нельзя было ни в коем случае. Поэтому, пока мы решали загадку с мечом, находились в абсолютной изоляции. День за днём мы видели только друг друга. Казалось, быть ближе, чем мы были, уже невозможно. Мы сгорали от желания принадлежать друг другу, жить и любить. Совершенно запутавшиеся и не знающие, куда идти и что делать, мы словно застыли вне времени. Любить и поддерживать друг друга стало для нас всем. Наши души словно слились в одну. И никто уже не знал, где заканчивалась одна и начиналась другая. Мы стали единым целым. *** Ближе к Рождеству мы с Гермионой пришли к общему решению посетить Годрикову Впадину. Но всё оказалось напрасно: меча, который мы так надеялись отыскать, там не оказалось. Только подвергли себя опасности, и к тому же сломалась моя волшебная палочка. Небывалая злость на Дамблдора обжигала изнутри всего меня. Он оставил меня ни с чем, отправил сражаться с неизведанной, самой кромешной, тёмной магией без единого оружия в руках, без подсказок, без знаний. Он всё унёс с собой в могилу. Если раньше я хотя бы надеялся что-то найти, то после посещения Годриковой Впадины надежда угасла. Я сидел возле палатки, морозный воздух остужал разгоряченное от гнева тело. – Гарри, милый… – несмело позвала Гермиона. Я взглянул на неё, и моё сердце болезненно сжалось и заныло. Она была вся заплаканная. Гермиона присела рядом и протянула мне кружку с чаем. – Ты сердишься на меня? Гермиона винила себя в том, что сломала палочку. – Любовь моя, я не сержусь на тебя. Ты снова спасла нас. Я убрал ей за ухо выбившуюся из лохматого хвоста прядь волос. И осторожно поцеловал. – Не плачь, пожалуйста. Твои слёзы ранят меня сильнее всего остального. Не вини себя. – Милый… Гермиона благодарно улыбнулась и положила голову мне на плечо. – Я там кое-что позаимствовала… Она протянула мне книгу, написанную Ритой Скитер. Мы читали её вместе. С каждой новой страницей я всё больше чувствовал себя обманутым, преданным, использованным. Сколько ещё нам вот так предстояло скитаться и вслепую искать разгадки и подсказки там, где их не было? * Мы снова переместились. На последнем месте Гермионе чудилось, что поблизости кто-то бродил. Здесь было тише, не так ветрено, но холоднее. Я отдыхал после дежурства. Лесная чаща, куда переместила нас Гермиона, была очень тихим, глухим местом. – Гарри… От негромкого нежного шёпота я мгновенно проснулся. – Там такой холод! И снег идёт. Кажется, я замёрзла до костей. Согреешь? – спросила она. – Я знаю один очень приятный способ быстро согреться, – я лукаво улыбнулся. Гермиона нырнула ко мне в кровать. * Я оставил Гермиону спать под ворохом одеял, а сам отправился на дежурство. Ночь была тёмной. Я умудрился задремать. Что, учитывая холод на улице, было несусветной глупостью. Но ещё большую глупость я совершил, когда погнался за неизвестным Патронусом, не разбудив Гермиону. Я проснулся от его света и каким-то образом понял, что Патронус в образе Лани мне не навредит. Я часто делал глупости и действовал безрассудно. Но то, что я один ночью в лесу полез в ледяное озеро за мечом Гриффиндора, разом перекрыло все предыдущие безумные поступки вместе взятые. Когда я тонул, то подумал лишь о том, что больше не увижу Гермиону, её улыбку, её глаза. Если бы не Рон, изъявивший желание вернуться, я бы умер из-за собственной глупости. Несмотря на огромную благодарность, что я испытывал за спасение, в душе копошились сомнения. Подозрительно вовремя вернулся Рон. Это не шло из головы. Меч, появившийся там, где мы с Гермионой остановились, неизвестный Патронус и Рон. Слишком много совпадений и странностей за одну ночь. Не знаю, что меня сподвигло сказать Рону, что крестраж должен уничтожить он. Что-то внутри подсказало, что так будет правильнее. Наверное, в качестве благодарности за спасение. Крестраж защищался. Он показал Рону его страхи, пытаясь завладело его разумом. Но Рон справился. Он уничтожил крестраж. Рон уронил меч и рухнул на колени, схватившись за голову. Он весь дрожал, только не от холода. Я спрятал сломанный медальон в карман, встал на колени возле Рона и осторожно положил руку ему на плечо. Я видел, что показал ему крестраж. Я догадывался о его чувствах, но думал, что это только симпатия. Всё оказалось сложнее. И другого момента, чтобы наконец сказать ему правду, не будет. – Рон, послушай. Я и Гермиона… мы вместе. По-настоящему вместе. Мы любим друг друга. Я не отдам её никому. Она – моя жизнь. Рон тяжело выдохнул и приглушённо сказал: – Я знал, что так и есть. Догадывался. Вы всегда так смотрели друг на друга… Так смотрят только на любимого человека. А ещё эти шутки дурацкие… про жениха и невесту… это ведь не шутки вовсе… Он поднял голову, и я увидел, что он плакал. Рон вытер ледяной рукой слёзы и грустно улыбнулся. – Наверное, мне действительно нужно было уйти, чтобы вы побыли вдвоём, и наконец стали парой… Мне стало совестно: парой мы с Гермионой были уже три года и скрывали это. Чтобы спрятать свою неловкость, я поднял меч и встал. – Мы бы стали парой в любом случае, и ты этому не помешал бы, – пафосно сказал я. – Спасибо, что спас меня. Не знаю, как ты здесь оказался… но спасибо. Думаю, тебе пора домой. Я развернулся, чтобы уйти. – А я могу остаться? – с надеждой спросил он. Резко обернувшись, я всмотрелся в него. Рон так и стоял на коленях, озябший, осунувшийся, небритый, с синяками под глазами, исхудавший. Не похоже, что у него была сытая и довольная жизнь. – Остаться? – мне показалось, что я ослышался. Неужели он решил, что может вот так вот уходить, закатывая истерики, и возвращаться как ни в чём не бывало? У нас что, гостиница? Постоялый двор? – Да. Мне некуда идти… Домой нельзя… – совсем уж грустно сказал он и опустил глаза. – А надолго ли? – я вскинул бровь, сдерживая язвительность. – Еды как не было, так и нет. Ко всему прочему ещё прибавился собачий холод. Что делать дальше, мы не знаем. Где искать следующий крестраж – тоже без понятия. Сколько ещё это продлится неизвестно. Говорю тебе как есть, чтобы ты знал, на что подписываешься. А, и ещё. Я буду знать, что в любой момент ты можешь просто отвернуться, бросить всё и уйти. Рон сидел с виноватым, понурым, пришибленным видом и молчал. – Пойдём, – сказал я. – Горячим чаем напою. Обсохнешь, согреешься и решишь, а надо ли оно тебе. Моё рыцарское благородство снова не позволило просто оттолкнуть его, ещё и благодарность за спасение, и эйфория от наконец-то уничтоженного крестража. Я думал, отыскать палатку будет трудно, но нашел её быстро. – Гермиона, – позвал я, когда перешагнул барьер, и, подходя ближе к палатке, добавил: – Любимая моя, просыпайся, у нас гость! Если мои слова и были неприятны Рону, мне было всё равно. Пусть привыкает. Я не собирался жалеть его чувства. Я ему сказал правду. Принять её или нет – только его дело. Рон не единожды предавал меня. А я всё равно прощал его. Преисполненный благодарности за спасение, я постарался простить его и в этот раз, надеясь, что не пожалею о своём решении. Но я не забывал, что без опаски могу доверить прикрывать свою спину только Гермионе. Я понимал, что для полноценного противостояния с армией Волдеморта нам нужны союзники. А почти вся семья Рона – члены Ордена Феникса. Разбрасываться ими не стоило. Даже если каким-то чудом мы найдём и уничтожим все крестражи, нам ещё предстояло добраться до самого Волдеморта, а это значило, столкнуться лицом к лицу с его Пожирателями Смерти. И чем больше людей будет на нашей стороне, тем лучше. Я вошёл в палатку. – Что? Какой гость? – встрепенулись Гермиона и вылезла из-под одеяла. Я порадовался тому, что она была полностью и тепло одета. Совсем забыл после пережитого, что она могла быть без одежды. Гермиона увидела несмело вошедшего Рона и накинулась на него. Высказывая за нас обоих недовольство его выходкой. Она настолько разозлилась, что мне пришлось оградить её щитом. Рону-то ничего не будет, он лось здоровый, а Гермиона нежная и хрупкая – она пораниться может. Рон оправдывался почему не вернулся раньше. – Я, как только аппарировал, сразу и пожалел, я бы вернулся в ту же минуту, только наскочил на егерей, понимаешь, Гермиона, и они меня загребли! – На кого наскочил? – спросил я. Я взял Гермиону за руку, обессиленно сел в кресло, усадил её к себе на колени и обнял. Гермиона злилась. – Давай послушаем, – сказал я ей. – Так на кого ты наскочил? – переспросил я. – На егерей, – повторил Рон. Он рассказал о том, что на маглорождённых и тех, кто их укрывал и помогал, началась настоящая охота. А ещё о том, как вернулся, но нас уже не было. – Одно только мне хотелось бы знать, – проговорила Гермиона, уставившись в точку над головой Рона. – Как ты нашёл нас сегодня? Это очень важно. Если мы это поймём, сможем в дальнейшем обезопасить себя от непрошеных гостей. Точно. Я и забыл, что тоже хотел это выяснить. – Вот этим, – Рон продемонстрировал делюминатор. – В общем, я слушал радио утром на Рождество и вдруг услышал… тебя. Я вспомнил, как прозвучало имя Рона, когда мы пытались починить мою палочку. Рон рассказал, как перемещался вслед за нами, используя делюминатор, и ждал, когда мы снимем заклинания, чтобы аппарировать на новое место. После рассказа о том, что случилось на озере, я отдал Гермионе уничтоженный крестраж. Гермиона взяла его в руки, рассмотрела, встала и убрала в расшитую бисером сумочку. – Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка? – спросил я. – Моя сломалась. Рон поделился палочкой. И тут я услышал негромкое, угрожающее: – Гарри. Джеймс. Поттер! Я посмотрел на разозлённую Гермиону и понял, что Рон легко отделался. Гермиона была чернее тучи. – Ты совсем из ума выжил?! – взвизгнула Гермиона. – Почему ты не разбудил меня? Не позвал с собой? Чем ты вообще думал, ныряя в ледяное озеро? Ладно Рон, у него всегда было две извилины, но ты-то как это объяснишь? Я сглотнул, вскочил на ноги. Если я думал, что не видел Гермиону такой разъярённой, когда она накинулась на Рона, то сейчас понял, что был не прав: теперь она была в настоящей ярости. Я машинально выставил щит. Но чужая палочка не слушалась, и щит вышел очень слабым, Гермиона его и не заметила, когда подлетела ко мне и с размаха стукнула кулаком в то место, где остался шрам от крестража. Рон вскрикнул и отскочил от нас. Я застонал. Шрам на груди снова заболел. Гермиона не унималась. Я получил затрещину. Но она вышла не сильной, потому что Гермионе пришлось тянуться до моей глупой головы. Она схватила меня за свитер на груди и стала трясти как яблоню. – ГАРРИ! – орала Гермиона. – Тебе жить надоело?! Если ты умрёшь, я вдоволь поиздеваюсь над твоим трупом и сделаю из него инфернала! Ты меня понял?! Я не сопротивлялся и не ограждался от посыпавшихся на меня ударов маленьких кулачков. Понимал, что заслужил. Если бы не Рон, я сейчас бы тут не стоял. Запал Гермионы также быстро иссяк, как и начался. Она прижалась лбом к моей груди и зарыдала навзрыд. Рон с открытым ртом смотрел на нас. Он хотел что-то сказать, но я покачал головой и крепко обнял Гермиону. – Идиот, – гнусаво сказала она, обнимая и крепче прижимаясь. Я приподнял её за талию и подошёл к кровати, усадил Гермиону к себе на колени, прижал её голову к своему плечу и осторожно поглаживал по лохматым, спутанным волосам. – Лапонька моя, ты не поранилась? – спросил я, рассматривая по очереди её ладони и целуя их. Рон невнятно хрюкнул. Гермиона никак не успокаивалась. Вцепилась в меня мёртвой хваткой и рыдала, пока не начала икать. Рон успел переодеться в сухую одежду, прикончить остатки нашего нехитрого ужина, напиться чаю, а я всё продолжал успокаивать Гермиону. Забрав палочку из её ослабевшей руки, приманил чашку, наполнил её водой и отдал Гермионе. Она неохотно выпила. Вскоре перестала икать и всхлипывать, а потом задышала ровнее. Гермиона уснула. Я переложил её на кровать и укрыл одеялом. Мы с Роном вышли из палатки, чтобы не разбудить Гермиону, и тихо переговаривались. Я рассказал, как мы побывали в Годриковой Впадине, а он, как прятался от егерей. Через полчаса из палатки вылетела испуганная Гермиона с громким воплем: – Гарри! Я вздрогнул от неожиданности. – Я здесь, – отозвался я, не понимая, чем провинился в этот раз. Гермиона облегчённо выдохнула, назвала меня идиотом и ушла в палатку. – Что ты с ней сделал? Она всегда была ненормальная, а сейчас вообще дикая стала, – посетовал Рон. – Я всё слышу! – выкрикнула Гермиона из палатки. Рон потупил взгляд и замолчал. *** Гермиона на меня обижалась ещё несколько дней, а Рона подчёркнуто игнорировала. Но, когда была его очередь дежурить, а мы отдыхали, всегда спала рядом, крепко меня обнимая. После того как это увидел Рон, он выбрал момент, когда Гермионы не было поблизости и спросил: – А у вас уже было? – Что было? – не понял я. – Ну, – Рон замялся. – Интим. Вы уже сделали это? – Не твоё дело! – грубо оборвал его я. Он разочарованно насупился и, едко хмыкнув, сказал: – Да о чём это я? Гермиона ведь слишком чёрствая и правильная для этого. – Я не собираюсь с тобой обсуждать наши с Гермионой отношения! – резко ответил я, прекращая разговор. Рон замолчал и больше эту тему не поднимал. Но порой я замечал, какие неоднозначные взгляды бросал на Гермиону Рон, когда она этого не видела. Ревнивый внутренний зверь проснулся, зарычал и поскреб по душе когтями. Я был начеку и Рону не доверял в полной мере, но старался не подавать виду, чтобы он ничего не заподозрил. Пусть думает, что я легковерный, всегда всё всем прощающий болван.
