Клятва на мизинцах: магия вне времени

Глава 9. Когда мир сходит с ума, остаётся самому стать безумцем

      Через несколько дней Гермиона изъявила желание побеседовать с Ксенофилиусом Лавгудом. Отговорить её и убедить, что это плохая идея, у меня не вышло. Рон же во всём с ней соглашался и подлизывался, чем невероятно меня бесил. И мы отправились в гости.       В гости мы сходили просто замечательно: еле унесли оттуда ноги. Но и кое-что новое узнали. Теперь я не мог ни о чём другом думать, кроме Даров Смерти. Больше месяца мысли о них никак не оставляли меня. Гермиона злилась, что я не участвую в обсуждениях, где могли бы быть крестражи. Она настолько обиделась на мою отстранённость, что решила лечь отдельно. Глупая. Кто бы ей позволил?       Я заметил, как довольством блеснули глаза Рона, собиравшегося дежурить. Неприятное ворчливое нечто зашевелилось в груди. Он решил, что сможет её у меня увести? Обойдётся! Гермиона моя – так и будет! По венам разлилось желание разбить ему нос и вышвырнуть подальше.       “Союзники”, – снова напомнил я себе, скрипя зубами.       – Тебе пора проверить окрестности, – холодно напомнил я Рону, застрявшему у входа. – Сменю тебя через шесть часов.       И под удивлённым взглядом Рона я прилёг на кровать рядом с Гермионой и обнял её.       – Любимая, обними меня, – попросил я, не понижая голоса, чтобы Рону было слышно.       Гермиона повернулась ко мне лицом, она была недовольна, но всё же обняла поперёк груди и тесно прижалась.       Мне показалось, что я услышал, как Рон скрипнул зубами, прежде, чем выйти и оставить нас наедине. Но мне было всё равно. Раз он решил, что стоило мне отвлечься ненадолго, так он может вбивать клин между мной и Гермионой, то я его чувства щадить не стану! Мы с Гермионой максимум, что могли позволить себе при Роне, – обниматься, чтобы не смущать его. Почти два месяца прошло с тех пор, как Рон соизволил вернуться, и нам с Гермионой приходилось сдерживаться. Мы дарили друг другу лишь поцелуи, и то украдкой, как будто ворованные, когда мы были одни. О большем могли только мечтать.       Я посмотрел на обиженную Гермиону. Что-то я выпал из жизни, замечтавшись о Дарах Смерти. Надо бы возвращаться в реальность.       Я нашел её губы своими и осторожно прикоснулся, постепенно углубляя поцелуй и усиливая напор. Рука блуждала по её телу, сжимала то упругую ягодицу, то бедро, то поднималась к груди. На большее я не осмелился.       Обняв свою любимую девушку, я зарылся носом ей в волосы.       – Твоих Даров не существует, – снова сказала Гермиона. – Надо думать, где искать крестражи.       Я не стал с ней спорить, чтобы не ругаться.       – Осталась Чаша и что-то, что принадлежало Годрику Гриффиндору или Ровене Рейвенкло, – напомнил я, хотя Гермиона в этом не нуждалась.       – И змея, – подсказала Гермиона.       – Змея при нём. Оставим её на последок. Мы это уже обсуждали тысячу раз. Давай немного отдохнём и поспим, может, дельная мысль появится.       Отговорка была так себе. Если бы этот метод работал, то мы бы уже давно отыскали все крестражи. К моему удивлению, Гермиона согласилась.       Но не прошло и пары минут, как она заёрзала.       – Поцелуй меня, – попросила Гермиона.       Я прильнул к её губам. Не отрываясь от желанных губ, она просунула мою руку себе под трусики. Я понял, что она хотела.       – Ты уверена? – тихо спросил я.       – Да. Гарри… – захныкала Гермиона.       – Тш-ш-ш, будь потише, – прошептал я в самые губы и снова поцеловал.       Изголодавшееся по ласкам тело Гермионы очень быстро мелко задрожало в экстазе.       – Я люблю тебя, – прошептал я и поцеловал её в краешек губ, в щёку, в висок.       Она глубоко дышала и была более благожелательно настроена.       – Тебе… эм… помочь? – спросила она, намекая на ответную услугу.       – В другой раз, – отказался я, понимая, что так только раздразнюсь.       Я обнял Гермиону и прижал к груди. Она, тесно прижимаясь ко мне, быстро уснула. Ворчливое и ревнивое нечто, обитавшее в груди, успокоилось: Гермиона по-прежнему моя. ***       Рон часто возился с небольшим радио, которое притащил с собой после возвращения, всё пытался поймать какую-то особенную программу, чтобы мы послушали. Однажды ему это удалось-таки, и мы узнали хоть какие-то новости из внешнего мира, слушая голоса друзей. Воодушевлённый, я забыл о Табу, наложенном на имя Волдеморта, и очень сильно поплатился, произнеся его.       Нас схватили егеря, охотники за волшебниками, и приволокли в поместье Малфоев. Больше всего я боялся за Гермиону: Фенрир Грейбекположил на неё глаз и уже предвкушал, как вонзит в неё зубы. Но слова Беллатрикс Лестрейндж вселили в меня небывалый ужас, сковавший меня.       – Отведите пленников в подвал, Фенрир, – приказала Нарцисса Малфой.       – Постойте! – вмешалась Беллатриса. – Всех, кроме… Кроме грязнокровки.       Гермиона потрясённо молчала. Мы были привязаны друг к другу, и я чувствовал, как моя любимая задрожала. Рон кричал, чтобы взяли его, я же не мог вымолвить ни слова. Как будто кто-то невидимый сдавил горло, пытаясь задушить. Перед глазами снова появилась сцена, в которой Сириус падал в Арку Смерти. Беллатрикс Лестрейндж – тварь, лишившая меня крёстного, посмела покуситься и на ту, что была мне дороже всего мира. Что-то страшное, обжигающе внутренности возникло во мне. Оно разрасталось с каждым мгновением. Через опухшие глаза от жалящего заклятия я почти ничего не видел. Чувства притупились, осталось только ощущение огненного шара внутри меня, которое всё росло и росло. Пока не взорвалось. На несколько мгновений пропали все чувства: я ничего не видел, не слышал, не ощущал, даже не мог дышать.       Я резко выдохнул, как будто получил под дых, и глубоко вздохнул. Лёгкие заболели. Вернулся слух. Всюду был звон взорвавшегося стекла, крошащегося дерева и камней. Потом я услышал, как Беллатрикс в истерике и ужасе выкрикивала одно за другим оглушающее заклятие. Сквозь опухшие глаза я увидел вспышки красного света, наполнившие гостиную.       – Не действует?! – ещё более высоким и истеричным голосом завизжала Беллатрикс.       Я почувствовал зловоние, исходившее от Грейбека, и сильный удар по голове. Я провалился во тьму. *       Очнулся я уже в подвале и развязанный.       Рон колотил в дверь и орал во всё горло:       – Гермиона!       Я проморгался и увидел Луну и мистера Олливандера, стоявших неподалёку с озадаченным видом. Дин сидел на полу. Все в изумлении таращились на меня.       Сверху раздался крик Гермионы. Из меня как будто выбили весь воздух. В глазах потемнело. Снова появилось то обжигающе внутренности ощущение.       – Гарри, дыши! – мягко приказала Луна, присаживаясь на колени напротив меня. – Дыши глубже. Давай. Вход. Выдох. Вдох. Выдох.       Её голос успокаивал. Но слышать крики Гермионы было невыносимо. Жар внутри всё нарастал.       – Гарри, не поддавайся. Ты ничем ей не поможешь, если израсходуешь всю свою магию вот так, – умиротворённо говорила Луна.       Я почувствовал прохладные ладони на своих щеках. И дышал, следуя подсказкам Луны. Постепенно жечь внутри перестало. Но физическая боль, полосовавшая изнутри при каждом крике Гермионы, не унималась.       – Молодец, – похвалила Луна.       – Что это? Что случилось? – охрипшим, словно простуженным голосом спросил я.       – Неконтролируемый выброс магии, – пояснила Луна. – И очень сильный. Такие случаются у маленьких детей… но намного слабее.       – Да он там всё вдребезги разнёс! – испуганно-восхищённо воскликнул Дин, который был в гостиной связан вместе с нами. Егеря его поймали перед тем, как схватили нас. – Окна выбило, мебель, украшения – всё в щепки!       – Мы здесь тоже почувствовали всплеск магии и услышали шум, – подтвердила Луна.       Наверху кричала Гермиона. От её криков внутри всё сводило судорогой. В дверь колотил Рон и тоже кричал, чем делал только хуже. Запертый в подвале, без палочки, я ничем не мог помочь. От этого внутри только сильнее жгло.       – Рон, заткнись! – рявкнул я.       Я стал искать способ выбраться из подвала. Крики Гермионы рвали меня на части, разрезали по кусочку.       Внутренний зверь выл, разрывал душу в клочья, бесновался, но был бессилен.       В отчаянии я вытряхнул всё, что было в мешочке, подаренном Хагридом. Он висел у меня на шее под одеждой и его не заметили. Всё сейчас казалось бесполезным мусором. Вдруг в осколке зеркала я увидел голубой глаз…       – Помогите нам! Мы в доме Малфоев! – закричал я, не надеясь ни на что.       Спасение пришло откуда не ждал. Добби. Старый добрый друг домовой эльф неожиданно возник посередине подвала.       С очередным криком Гермионы внутри всё онемело. Внутренний зверь тоскливо взвыл и сдох. Сгорел в неистовом адском пламени, вспыхнувшем во мне. На месте зверя из пепла явился опасный демон: расчётливый, холодный в своей ярости, жестокий и мстительный.       Увидев Добби, в моей голове прояснилось. Волнение отошло на задний план. Я чётко осознал, что спасу Гермиону из лап психопатки, чего бы мне это ни стоило.       Добби исчез из подвала, по моей просьбе прихватив с собой мистера Оливандера, Луну и Дина. Хлопок от аппарирования привлёк внимание. Хвоста отправили проверить, что за шум в подвале, и мы с Роном воспользовались этим шансом. Хвост поплатился жизнью за секундное милосердие ко мне. Я посмотрел на его тело, задушенное собственной рукой, и испытал удовлетворение. Туда ему и дорога. Легко отделался.       Забрав его палочку, Рон помчался наверх, я следом. Гостиная была в разрухе: стёкла в витражных окнах выбиты, их осколки рассыпались на полу, красивая антикварная мебель валялась изломанными горстками, стены потрескались, огромная хрустальная люстра была разбита и накренилась, готовая в любой момент рухнуть; примерно в метре от пола по всем стенам протянулась глубокая борозда, как будто кто-то пытался разрезать гостиную на две части по горизонтали.       Боль в шраме ослепила меня. Волдеморт злился.       – Экспеллиармус! — проревел Рон, обезоруживая Беллатрикс волшебной палочкой Хвоста.       Палочка вылетела из её руки, и я поймал её.       – Ступефай! – крикнул я, и Люциус повалился прямо в камин.       Вся проклятая семейка Малфоев была в сборе. Все они стояли и смотрели, как психопатка мучила мою Гермиону! Холодная ярость захватила меня.       Заклятия Драко, Нарциссы и Фенрира огненными струями чиркнули мимо меня. Я увернулся от них.       Беллатрикс схватила Гермиону и приставила серебряный кинжал к её горлу. Моя Гермиона была без сознания. Одно движение – и её не станет. Моя ярость стала не просто холодной – она стала ледяной.       – Стоять, или она умрёт! – завизжала Беллатрикс. - Бросайте волшебные палочки, – прошептала она. – Бросайте, или мы сейчас увидим, насколько у неё грязная кровь!       Вот если бы её рука не могла удержать кинжал…       – Брахиам Эмендо! – выкрикнул я.       Рука Беллатрикс, державшая кинжал, безвольно обвисла, как будто стала резиновая. Кинжал упал на пол. Она в ужасе завизжала и отпустила Гермиону. Моя девушка рухнула на пол. Не зря я перечитывал учебники и книги с заклинаниями. Пригодилось заклинание удаления костей. А выращивать новые ой как больно, по себе знаю!       Вспышка боли пронзила мою голову, мешая сосредоточиться. Волдеморт был в гневе. Я отбросил его чувства, не обращая на это внимание.       – Это тебе не поможет! Тёмный лорд скоро будет здесь! – безумно кричала Беллатрикс. – Задержите его!       По её команде в меня полетели сразу три вспышки. Я моментально выставил щитовые чары.       – Ступефай! – заклятие Рона попало в Нарциссу, и она упала. – Ступефай! – следующее заклятие лишь слегка задело Беллатрикс, ухватившую кинжал левой рукой.       А вот Фенрира Грейбека таким было не пронять.       – Экспульсо! – выкрикнул я, целясь в него. Жаль, ранил только в плечо. Мимо меня пролетел красный луч. – Экспеллиармус! – выкрикнул я, направив палочку на Драко, на секунду отвлёкшегося на Рона. Его палочка выскочила из руки и полетела в мою сторону. Я поймал её.       – Ступефай! – целясь двумя палочками в Фенрира Грейбека выкрикнул я.       Одновременно со мной этим же заклятием по нему ударил Рон. Три красных луча врезались в оборотня, отчего его подбросило вверх и отшвырнуло.       Я бросился к Гермионе, подхватил её на руки, на ходу крикнув:       – Рон, гоблин и меч!       Он метнулся к гоблину, в которого попало заклятием, и подобрал меч. Гоблина поймали вместе с Дином и оставили, чтобы он подтвердил подлинность меча Гриффиндора, который был при нас.       – Не уйдёшь! – завопила Беллатрикс.       В этот самый момент посреди разрушенной комнаты возник Добби. Боль ослепила: Волдеморт скоро появится здесь, он мчался так быстро, как только мог.       – Уходим! – крикнул я.       Рон с Грипхуком на спине подскочил к нам, я почувствовал, как Добби до боли сжал мою ногу.       – Сдохни! – выкрикнула Беллатрикс и бросила кинжал в нас.       Добби крутанулся на месте, и нас поглотила тьма. Через мгновение мы оказались под звёздным небом. Моя голова раскалывалась на части: Волдеморт был в ярости.       – Добби, это коттедж «Ракушка»? – спросил я. – Мы попали куда нужно? Добби?       Но Добби не ответил.       Домовик покачнулся. Я увидел серебряную рукоятку кинжала, торчащего в тяжело вздымающейся груди Добби. Я осторожно положил Гермиону на землю и бросился к домовику.       – Нет, Добби! – мой голос сорвался. – Помогите!       К нам спешили люди. В темноте было не разобрать кто это.       Я осторожно положил домовика на землю, не зная, что делать.       – Добби, не надо, только не умирай, только не умирай… – бессвязно бормотал я.       – Гарри… Поттер… – слабо прошептал он и затих.       И снова меня пронзила разрывающая боль. Но уже в груди. Ещё один мой друг погиб от руки Беллатрикс Лестрейндж. Разом навалились старые кошмары: перед глазами пронеслись сцены смерти Сириуса, Дамблдора и даже смерть Хедвиг и Седрика.       Я не сразу осознал, что рядом со мной были люди.       – Гермиона! – нервно выкрикнул я, судорожно оглядываясь.       – Она в доме. С ней все будет в порядке, – заверил Билл Уизли. – Рон унёс её.       Я выдохнул. Гермиона в безопасности. В безопасности. Обессиленный, я опустился на землю и мелко дрожал. *       С тех пор, как мне исполнилось семнадцать, я впервые что-то делал без волшебства. Но именно так я хотел похоронить Добби. Сам, своими руками. Частью сознания я видел, что делал Волдеморт, как он злился, как наказал всех, кто остался в доме Малфоев, но мне было всё равно. Это ничто, по сравнению с горем от потери друга. Я знал, куда и зачем Волдеморт отлучался, и, кажется, знал, куда он направился теперь. Но всё это было сейчас второстепенным. Чувство вины разъедало щёлочью. Из-за моей заносчивости нас схватили. Если бы Дамблдор не приучил меня называть Волдеморта по имени, нас бы не нашли. Я столько времени помнил про Табу, и забыл лишь на мгновение. И в итоге пострадала Гермиона: сумасшедшая Беллатрикс пытала её круциатусом. Я на себе его испытал, я знал, как это невыносимо больно. Гермиона никогда не должна была пережить ничего подобного. Простит ли она меня в этот раз? Я потерял друга. Одного из немногих, кто помогал мне не один год без корысти и скрытого умысла. Это расплата за мою беспечность.       Много разных мыслей родилось в голове, пока я вручную рыл могилу.       Попрощаться с Добби пришли Рон и Дин.       – Как Гермиона? – спросил я.       – Ей лучше, за ней Флёр ухаживает, – ответил Рон.       От мыслей о Гермионе как будто кто-то невидимый поскрёб по сердцу когтями, оставляя глубокие, рваные, кровоточащие следы.       К нам присоединилась Луна, чтобы тоже сказать несколько слов о домовом эльфе, которого не знала. Но в этом была вся Луна.       Мне хотелось побыть одному, и я остался сидеть возле могилы, когда все ушли. Не знаю, сколько я так просидел, но над морем уже давно взошёл рассвет.       Когда я вошёл в дом, все были в гостиной. Я увидел измученную Гермиону, Рон обнимал её за плечи. Мне стало стыдно. Если бы я не произнёс Его имени…       Гермиона скинула руку Рона и подошла ко мне, останавливаясь в шаге.       – Прости… – всё, что смог выдавить, опустив глаза в пол.       Она сделала шаг и обняла меня за шею. Я боялся обнять её в ответ.       – Я грязный…       – Не важно. Обними, – едва слышно прошептала она.       Я нежно и бережно обнял её. Мои руки дрожали. Тысячи невидимых игл воткнулись в меня разом, принося боль. Я был виновен в страданиях той, которую любил всей душой. Понимать это было невыносимо.       – Прости… Если бы я не…       – Не вини себя. Всё позади... Жаль Добби… – голос её дрогнул.       – Ты такая отважная, – со смесью восхищения и отчаяния прошептал я. – Я так тебя люблю… Но если ты решишь, что такой придурок, как я, тебе не нужен…       После всего, что произошло я не имел ни малейшего права удерживать её.       – Заткнись! Не смей! Не говори так! – горячо зашептала Гермиона. – Мы же поклялись быть вместе, чтобы ни случилось.       Я чувствовал на шее её горячие слёзы. Они раскалёнными каплями прожигали дыры в сердце.       – Я виноват перед тобой…       – Мы живы, а это главное. Мы не имеем права сдаваться, – уверенно сказала Гермиона.       Я сжал её чуть крепче. Какая же она у меня сильная и храбрая. Она залечивала раны на моей душе лишь одним своим присутствием, тем что рядом, не оттолкнула, не ушла и – я не понимал, но восхищался ею – не обвиняла. Прощу ли я когда-нибудь самому себе, что мою любимую пытали из-за моей собственной глупости?       – Гарри, я люблю тебя и не перестану, – шёпотом заверила Гермиона.       Я не выдержал – эти слова раздирали на части душу. Слёзы пролились против воли. После всего, что произошло, она по-прежнему меня любит.       – Я очень сильно, до бесконечности тебя люблю, – прошептал в ответ я.       И понял, что, не задумываясь, убью за неё любого, кто посмеет причинить ей боль.       Мы обнимались и шептались, не замечая никого. Рон громко кашлянул, возвращая нас в реальность. Я скрипнул зубами, гася желание запустить ему грязным ботинком в лоб. Гермиона смущённо покраснела и убрала руки с моей шеи.       Я же не собирался её отпускать. Обняв её за талию одной рукой, удерживал крепко, но бережно, я посмотрел на Билла и уверенно заявил:       – Мне нужно поговорить с Оливандером и Грипхуком. Это срочно!       Не хотел, но ненадолго пришлось отпустить Гермиону, чтобы сходить смыть с себя землю и кровь Добби.       Я задумал настоящее безумие. И был готов пойти на всё ради этого. Потому что, как сказал однажды Хагрид: “Надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк”. Да, ограбить банк «Гринготтс» мог решиться только псих. И я не стал бы утверждать, что я им не был.       Несмотря на постоянную дёргающую боль в шраме, мелькавшие видения того, чем занят Волдеморт, мыслил я чётко и ясно. Это состояние началось ещё в подвале дома Малфоев, когда я слышал крики Гермионы от пыток Беллатрикс; продолжилось во время боя, когда я вспомнил почти никем не используемое заклинание удаления костей и действовал быстро и смело; расширилось, когда я хоронил Добби и понял, где искать следующий крестраж, что и где искал Волдеморт и, что должен сделать выбор, поставив на первое место уничтожение крестражей. Разбуженная криками любимой расчётливая, жестокая тварь требовала мести. А самый надёжный путь к этому – убить Волдеморта и его прихлебателей.       О приоритетной цели я сообщил друзьям. Гермиона меня поддержала, что нужно искать крестражи, а Рон – нет, он твердил, что я зря позволил Тому-Кого-Нельзя-Назвать завладеть Бузинной палочкой.       Но не это меня тревожило. Сейчас вообще было не до палочки. Плевал я на неё, палочка и палочка. Для меня важнее было другое: на людях Гермиона держалась, вела себя как обычно, но я видел, что не замечали остальные: вздрагивания, страх в глазах, поникшие плечи. Я старался держаться рядом, но это было не просто. В переполненном доме, где даже уединиться нельзя было, пришлось попросить Луну присмотреть ночами за Гермионой. Я знал, что она сама натерпелась в доме Малфоев, но кроме неё не мог доверить Гермиону никому. Днём мы часто уходили вдвоём, сидели на обрывистом берегу моря и держались за руки. Я не выпытывал у Гермионы подробностей того, как именно пытала её сумасшедшая Беллатрикс, понимая, что это не те воспоминания, о которых хотелось рассказывать.       Ещё на второй день пребывания в гостях у Билла и Флёр, когда мы снова сидели у обрыва, я сказал:       – Гермиона, я не буду расспрашивать, чтобы не бередить раны, но если ты когда-нибудь захочешь рассказать, поделиться своей болью, я выслушаю и поддержу, – и мысленно, чтобы не пугать Гермиону, продолжил: – “А потом придумаю, как добраться до ненормальной Беллатрикс и отплатить ей сполна”.       Когда я думал о том, что она делала с моей возлюбленной, холодная ярость снова окутывала меня.       – Хорошо, – ответила Гермиона со слезами на глазах и прижалась к моему плечу.       “Ночью она плакала”, – об этом мне шепнула утром Луна. Чувство вины неприятно саднило в груди. Это я виноват, что Гермиону пытали.       – Я отомщу ей за тебя, обещаю, – не удержался и заверил я.       – Гарри… у меня теперь шрамы останутся, – печально произнесла Гермиона и заплакала. – Зелье… не помогает…       Я обнял её, прижимая к себе.       – Не переживай. Я люблю тебя. А пара царапин – ерунда. Ты у меня очень красивая. Замечательная. Самая лучшая на свете.       – Не пара…       Гермиона закатала рукав кофты и продемонстрировала воспаленную кожу с глубокими порезами на внутренней стороне предплечья.       Я осторожно, чтобы не тревожить рану, взял её руку и прижался губами к внутренней стороне запястья.       Ярость во мне всколыхнулась с новой силой.       – Прости, Гермиона, но тебе придется жить с убийцей, потому что я её убью! – прорычал я.       – Гарри…       – Не отговаривай. Я всё равно это сделаю.       Даже если придется ждать не один год возможности и случая отомстить, я был уверен в своём решении.       – Я и сама не против её убить, – уверенно заявила Гермиона.       – Договорились, – согласился я.       Мы не знали, когда и при каких обстоятельствах встретимся со своими врагами, но ненависть не даст забыть о нашей договоренности.       – Заклинания пробовала? – спросил я.       – Сама я не пробовала, а у Флёр не получилось, – грустно заметила Гермиона.       – Разрешишь мне попробовать?       Она подняла на меня глаза. Недоверие, любопытство и надежда отразились в её карих омутах. Гермиона медленно кивнула. Я достал палочку и, вспоминая, как Снейп залечивал раны Драко, забормотал мощное исцеляющее заклинание, специально подходящее для лечения порезов и резаных ран, повторяя его раз за разом, снова и снова, и снова, пока порезы на руке Гермионы не затянулись, превращаясь в едва заметные следы.       – Ого, – удивилась Гермиона, рассматривая руку. – Ты когда научился?       Я отложил палочку и почувствовал, что очень устал.       – Я хотел восполнить пробел в этой части заклинаний ещё прошлым летом, когда порезался. А потом, когда мы жили в палатке, во время дежурств было скучно, и я брал книги с заклинаниями из твоей сумочки и читал. Что-то вспоминал, что-то выучил новое. Пригодилось, – поведал я. – Теперь не забывай мазать экстрактом бадьяна, и всё пойдёт.       – Спасибо.       Гермиона обняла меня за руку и положила голову на плечо. Я же не впервые порадовался тому, что Гермиона очень предусмотрительная и взяла с собой в путешествие много чего, в том числе и целую библиотеку. ***       Пролетали дни, мы тщательно готовились к ограблению банка, скрывая ото всех, что собрались сделать. Биллу не нравилось наше общение с гоблином. Он не единожды пытался выяснить, что мы задумали, однако ему это не удалось.       Мистера Олливандера переправили к остальной семье Уизли, укрывшейся в доме старой сварливой тётки, а мы втроём, Луна и Дин, и еще гоблин оставались в коттедже «Ракушка».       Незадолго до намеченного ограбления, вечером пришёл Люпин. Мне было стыдно за все слова, что я ему наговорил прошлым летом, но он давно меня простил. Он принёс известие, что у них с Тонкс родился сын, и попросил стать его крёстным отцом. Растерявшись, я согласился.       Когда он ушёл, Гермиона вдруг стала очень печальной. Она незаметно ушла в их с Луной спальню. Все были в приподнятом настроении, отмечали рождение новой жизни и не заметили этого. Я тоже улизнул.       Без стука я вошёл в спальню. Гермиона сидела на кровати, сжавшись в комочек, и тихо плакала. В сердце словно воткнули нож и прокрутили несколько раз. Все внутренности свело спазмом. Я подошёл к ней, взял на руки и усадил к себе на колени.       – Любимая, что случилось? – тихо спросил я.       Гермиона упрямо помотала головой. Я тяжело выдохнул. Опять будет молчать и держать всё в себе. Но если пытаться выяснить силой, что её расстроило – будет хуже. Я мог только осторожно поглаживать её по спине и позволить выплакаться.       – Это так глупо, – через время гнусаво сказала Гермиона. – Рожать детей в такое время. Идёт война. Никто не знает, что будет завтра…       – Я тоже родился в разгар войны, – неожиданно осознал я.       – Вдвойне глупо. Твои родители были на передовой. Сражались с ним…       – Не только я… Рон, Невилл… да весь наш курс…       – Родители Рона не участвовали тогда в сопротивлении… – упрямо ответила Гермиона.       Я не понимал причины её расстройства. Её печали. Немного успокоившаяся Гермиона опять всхлипнула.       – Гарри, – голос её стал тише и печальнее. – А если бы у нас появился ребёнок в такое время? – вдруг спросила Гермиона.       Я ощутимо напрягся.       – Сейчас не время. Мы в бегах, в поисках, вся наша жизнь сейчас сплошная опасность, да и слишком мы молоды для этого, – честно ответил я.       Гермиона судорожно выдохнула.       – Ты прав…       Она снова тихо заплакала.       – Но когда мы выполним последнее задание Дамблдора, когда всё это закончится, и мы исполним свою самую первую клятву… Можно будет и подумать…       Никто не знал, сколько нам ещё скитаться, но такой ответ вселял надежду, что наши поиски не бесконечны.       Гермиона шмыгнула и сильнее прижалась ко мне. Она тихо плакала и никак не хотела успокаиваться.       Я не мог придумать ничего лучше, чем спеть старинную магловскую колыбельную, которую она наверняка знала:

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

Up above the world so high,

Like a diamond in the sky!

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

      Пел я тихо и фальшиво, поглаживая Гермиону по спине.

When the blazing sun is gone,

When he nothing shines upon,

Then you show your little light,

Twinkle, twinkle, all the night.

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

      Гермиона перестала плакать и лишь изредка всхлипывала.

Then the traveller in the dark,

Thanks you for your tiny spark,

He could not see which way to go,

If you did not twinkle so.

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

      Дверь тихо открылась, и в проём просунулась голова Рона. Он скептически посмотрел на меня. Гермиона не пошевелилась. Я не стал отвлекаться, продолжая напевать:

In the dark blue sky you keep,

And often through my curtains peep,

For you never shut your eye,

Till the sun is in the sky.

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

      Рон скривился и ушёл, но вместо него в спальню просочилась Луна. Она неслышно опустилась на свою кровать и, прикрыв глаза, покачивала головой в такт мелодии.

As your bright and tiny spark,

Lights the traveller in the dark,—

Though I know not what you are,

Twinkle, twinkle, little star.

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

      Гермиона уснула. Она засопела ровно и глубоко. Я посидел с ней на руках ещё какое-то время, а потом уложил в кровать, снял обувь и укрыл одеялом. Не удержался и поцеловал Гермиону в щёку.       Выпрямившись, столкнулся взглядом с Луной.       – Какая красивая песенка, – тихо сказала она.       – Это магловская колыбельная. Присмотришь за ней?       – Конечно, не волнуйся, Гарри.       Она на меня странно посмотрела, потом на Гермиону и кивнула своим мыслям, так и оставшимся при ней.       Я вышел и спустился вниз в гостиную, в которой мы ночевали с Роном и Дином.       – Это ты виноват, что она ночами плачет, – процедил Рон, сверля меня хмурым недовольным взглядом.       – Знаю. Мне и утешать. Не тебе! – резко ответил я, лёг на приготовленное спальное место и отвернулся, показывая, что дальше не намерен разговаривать.       Слова Гермионы не шли из головы. А что, если..? Если бы так случилось, я бы не позволил ей рисковать. Спрятал бы подальше, да хоть в ту же Австралию отправил! Но ни за что не оставил в Англии. Может, так и следовало поступить? Ограбим банк, и отправлю её к родителям. Найду потом, когда всё закончится.       С такими тяжёлыми мыслями я и уснул. ***       Накануне дня ограбления всем было неспокойно. Гермиона с отвращением и омерзением смотрела на палочку Беллатрикс и ещё с большей неприязнью к ней прикасалась.       – Хочешь, я превращусь в неё? – спросил я у Гермионы.       – Эй, не ломай план! – возмутился Рон.       Гермиона покачала головой.       – Нет. Я сама. Я сделаю это. Лучше так, чем видеть её лицо! – уверенно ответила Гермиона.       Я заметил, как она нервно сглотнула. Преобразиться в ненавистного врага было тяжело. Гермиону постоянно что-то гложило, когда она смотрела на палочку Беллатрикс, но что именно, она не говорила и упрямо об этом молчала.       – Может, останешься здесь. Я сам схожу за Чашей? – спросил я у Гермионы.       – Нет. Я не останусь. Я же говорила, что не отступлюсь. Мы начали это дело вместе, вместе и закончим! – заупрямилась Гермиона.       И правда не отступится. Но я должен был предложить это, видя как ей тяжело. В любом случае, я принял решение и попрошу её уехать в безопасное место. Хватит с неё. Гермиона упрямая, а я не меньше. Найду способ её убедить. *       На рассвете мы отправились за крестражем.       Выйдя из дома, мы отошли на расстояние, где можно было аппарировать.       – Друзья мои, мы идём грабить банк! Да прибудет с нами удача! – пафосно воскликнул я и получил от Гермионы в обличии Беллатрикс затрещину.       – Дурак! – сказала она, пряча улыбку.       Было бы странно, если бы всё прошло без эксцессов. Проникнуть в сейф оказалось не так сложно, как выйти из него. Обожжённые до мяса от защитных заклинаний, наложенных на сокровищницу Лестрейнджей, мы с трудом отбивались от толпы гоблинов. Чашу, за которой мы пришли, раздобыли, но при этом потеряли меч Гриффиндора.       Гоблины превосходили числом и теснили нас с одной стороны, а с другой – сидел на цепи дракон-охранник.       – Дракон! – крикнула Гермиона. – Давайте спрячемся за ним.       – Ты хотела сказать на нём, дорогая? – спросил я, отправляя очередное обездвиживающее заклинание в гоблинов.       В моменты опасности мне в голову приходили самые безумные идеи. И в этот раз не обошлось без них: не каждый решится оседлать дракона.       – Можно и на нём! – согласилась Гермиона. – Только освободим.       – Да вы спятили?! – закричал Рон. – Это же дракон!       – Моя девушка хочет дракона. Значит, она его получит. Так что заткнись и помогай! – огрызнулся я и направил палочку на сковывающие дракона цепи: – Релашио!       “Надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк”, – снова я вспомнил слова Хагрида. А каким психом надо быть, чтобы забраться на взрослого, злого дракона?       Но именно так нам удалось сбежать из банка. *       Полет на драконе – незабываемое ощущение. Но всё когда-нибудь заканчивается. И пока дракон не решил нами закусить, мы спрыгнули с него в озеро, возле которого он сделал привал.       Вспышка неописуемой боли снова пронзила голову. Я увидел, что Волдеморт был в ярости, когда узнал, что мы украли Чашу. Он решил проверить все свои тайники и, сам того не ведая, подсказал мне, где запрятан ещё один крестраж. Хогвартс. Я так и знал! Говорил Гермионе об этом с самого начала, но она не верила.       Я посмотрел на Гермиону, на почти зажившие ожоги после применения исцеляющего снадобья, и мне снова стало совестно. Сколько я ещё буду подвергать её опасности? Я перевёл взгляд на взволнованного Рона.       – Нет! – выкрикнула Гермиона прежде, чем я открыл рот. – Мы идём с тобой. Все вместе!       Она была настроена решительно. И вздумай я перечить – огрёб бы так, что мало бы точно не показалось. Я рассказал, что последний неизвестный крестраж в где-то Хогвартсе, что видел это в мыслях Волдеморта.       Мы переместились в Хогсмид. Нас ждали. К нашему приходу подготовились. Напустили егерей и дементоров. Я чувствовал, как дрожала Гермиона, и не мог допустить, чтобы дементоры до неё добрались. Я выпустил Патронуса, чем выдал наше местоположение.       Нас спас Аберфорт Дамблдор, накормил и помог проникнуть в Хогвартс. Видеть друзей было радостно. Вслед за нами примчались и те, кого в школе не было, – бывшие члены Отряда Дамблдора. Они спрашивали про план и были готовы сражаться. А как им рассказать, что плана не было? Что мы искали то, сами не знали что. Вот только дело, из-за которого мы очутились в Хогвартсе, не требовало отлагательств. Пришлось спросить совета у ребят из Рейвенкло, что же такого важного и ценного принадлежало основателю их факультета. Луна сопроводила меня в гостиную Рейвенкло, чтобы я увидел ту самую диадему, о которой она говорила. Я оставил Гермиону вместе с остальными в Выручай-комнате, зная, что там она в безопасности.       Моё появление в Хогвартсе не осталось незамеченным: Пожиратели Смерти, мучившие учеников под видом отработок, обезврежены и связаны, Снейп сбежал к своему хозяину, а остальные преподаватели встали на защиту замка.       Когда мы с Луной вернулись в Выручай-комнату, то увидели, что помимо всех членов Отряда Дамблдора собрался ещё Орден Феникса.       – Всё собираются в Большом зале! – объявил я.       Толпа народа хлынула из Выручай-комнаты. Я искал глазами Гермиону, но не находил. Сердце испуганно забилось. Где она?       – Где Гермиона? – спросил я.       – Наверное, вместе со всеми в Большом зале, – ответил мистер Уизли.       – Они с Роном что-то говорили о туалете, – сказала Джинни. – Вскоре после твоего ухода.       – О туалете? Ты уверена, что они говорили о ту…       Голову пронзило болью. Шрам горел. Я увидел глазами Волдеморта, что он у ворот Хогвартса. Времени не осталось. Нужно найти и уничтожить крестраж.       Я не нашёл Гермиону и Рона в Большом зале, где собрались все. И ещё больше запаниковал. Куда они делись? И всё-таки, когда я начинал нервничать и был загнан в угол, голова работала лучше: я догадался поговорить о диадеме с приведением башни Рейвенкло. Хороший вышел разговор. Всё стало на свои места: и причина, почему Том Реддл ездил в Албанию, и зачем он вернулся в Хогвартс, и я понял, где он спрятал превращённую в крестраж диадему. Я помчался туда. Недалеко от Выручай-комнаты я увидел Рона и Гермиону и облегчённо выдохнул.       – Где вас только носило? – закричал я.       – Тайная комната, – ответил Рон.       – Какая… комната? – я резко затормозил перед ними.       – Это Рон, это его идея! – захлебываясь, рассказывала Гермиона. – Полный блеск, правда? Когда ты ушёл, я спросила Рона: а если мы найдём следующую штуку, как мы с ней покончим? Мы ведь до сих пор ничего не сделали с Чашей. И тут его осенило! Василиск!       – При чём тут…       – Что-то, способное уничтожить крестраж, – просто сказал Рон.       Я увидел в их руках большие изогнутые клыки василиска. Тот факт, что Рон смог открыть Тайную комнату, огорошил, но раздумывать было некогда, битва была в разгаре, и неизвестно, сколько продержатся защитники Хогвартса под натиском Волдеморта и его Пожирателей Смерти. Гермиона, после того, как уничтожила крестраж, была взбудоражена. Такой я её редко видел. Она нахваливала и нахваливала Рона. Ревность острой иглой кольнула в самое сердце.       Рон вдруг отбросил метлу, которую держал, и накинулся на Гермиону с явным намерением поцеловать. Его отшвырнуло от Гермионы и впечатало спиной в стену. Гермиона отскочила в противоположную сторону и изумлением таращилась на него, потирая мизинец правой руки.       – Это был первый и последний раз, когда ты полез к моей девушке! – угрожающим тоном процедил я, глядя, как Рон в непонимании тряс головой. Я подошёл ближе и навис над ним. – Гермиона моя и я никому её не отдам. Усёк? Сейчас нет времени, разобью тебе нос, когда всё закончится, если мы ещё будем живы.       – Прости… я… понял, – сник Рон. – Как ты это сделал?       Я скривил губы в ироничной издевательской усмешке.       – Не твоё дело. У нас мало времени. Я знаю, как выглядит диадема, и я знаю, где она, – ответил я, хватая Гермиону за руку.       Я бегом направился в Выручай-комнату, таща как на буксире Гермиону. За нами я слышал топот ног Рона. Каждая секунда промедления действовала на нервы. Мы попали, куда нам было нужно, пусть и с задержкой. Но отыскать одну маленькую диадему среди целых гор разного хлама нереально трудно. И едва я нашел её, как появились старые недруги: Малфой, Крэбб и Гойл. Только с ними драться сейчас не хватало! Пришлось. Завязался поединок. Идиот Крэбб устроил пожар. Пламя было странное, как будто живое, оно гналось за нами и ревело, как раненый зверь. Оно всё больше пожирало предметов в Выручай-комнате и разгоралось. Загнанные в угол, мы нашли пару мётел. Я усадил Гермиону позади себя.       – Держись крепче.       – Гарри, давай на выход, на выход! – крикнул Рон.       Я покружил над пламенем, чувствуя, как дрожала Гермиона, крепко в меня вцепившись. С Малфоем мы никогда не ладили, но я не желал ему такой ужасной смерти. Вдруг я услышал жалобный писк. Не думая, я рванул на помощь. Рон ругался, но понёсся следом. Он перекинул через метлу бесчувственного Гойла и полетел на выход. Мы с Гермионой помогли забраться Малфою.       – Не прикасайся ко мне, грязнокровка, – брезгливо прохрипел Драко.       – Малфой, ещё хотя бы раз назовёшь так мою жену, я тебя убью! – пригрозил я, подлетая к выходу.       – Жену?! – взвизгнул Драко.       – Заткнись! – отрезал я.       Как насмешка над всеми моими стараниями, рядом пролетела обугленная диадема. Если бы я шесть лет не был ловцом в команде по квиддичу, я бы не смог поймать её.       Едва мы выбрались из Выручай-комнаты, рёв пламени сменился звуками канонады. Замок сотрясался от ударов.       Малфой и Гойл больше не опасны. Диадема, пострадавшая (как пояснила Гермиона) в Адском Пламени, распалась на части. Крестраж был уничтожен.       – Ребята, вы что, не понимаете? – прошептала Гермиона. – Значит, нам только осталось добраться до змеи…       Её прервал шум и звуки драки. Перси и Фред сражались с Пожирателями, прорвавшимся в замок. Мы бросились на помощь. Вспышки заклинаний, осколки крошащихся стен, смех Фреда и оборвавший его взрыв. Внешняя стена рухнула. Меня отбросило. Я не понимал, что происходило, в ушах звенело, кто-то кричал.       “Только бы не Гермиона”, – мелькнула мысль. Но её снесло оглушающей болью. Я ненадолго отключился. А когда пришёл в себя, понял, что наполовину засыпан каменной щебёнкой. Я ощутил, как липкая, горячая кровь стекала по щеке, и понял, что ранен.       – Гермиона! – закричал я.       – Жива, – отозвалась она откуда-то сзади.       И тут раздался страшный крик. Мы с Гермионой бросились к друзьям. Но Фреду уже было не помочь. Он погиб.       События смешались в калейдоскоп. Лишь Гермиона оставалась голосом разума, твердя, что надо добраться до змеи, а иначе войну не остановить. А так хотелось ринуться в бой, а не хладнокровно и целенаправленно делать, что должен.       – Давай, узнай, где он и где змея! – приказала Гермиона.       – По-твоему это так просто? – процедил я.       – Давай! – приказала она.       Я послушно исполнил её просьбу, проникая в сознание Волдеморта.       – Он в Визжащей хижине. Змея с ним, – через время ответил я, возвращаясь в своё сознание.       Добраться до хижины через гущу боя было непросто. Даже выбираться из замка пришлось с трудом, уворачиваясь и пригибаясь от разноцветных вспышек заклятий сражающихся. На улице было не лучше: огромная волна дементоров надвигалась на замок. Всё вокруг поглотил мрак.       – Давай, Гарри! – умоляла Гермиона, а никак не мог сосредоточиться и выпустить Патронуса.       Терьер Рона мелькнул и пропал, у Гермионы вышло вообще что-то непонятное с головой выдры, но на длинных тонких ногах. Я приготовился упасть во тьму. Вдруг серебристый свет пронёсся совсем рядом: на помощь пришли друзья. Я смог собраться и создал Патронус. Он развеял тьму, ночь снова стала тёплой и вернулись звуки битвы.       – Гремучая ива! – напомнил я. – Побежали!       Пробираться было тяжело. Ещё тяжелее усидеть на месте, когда цель была близка. Но я не знал, как убить змею в защищённой сфере. Осталось лишь смотреть, как Волдеморт убил Снейпа, и выйти лишь после того, когда он ушёл.       – Собери… – слабым голосом попросил Снейп.       Я увидел сочащиеся из него воспоминания. Гермиона подала склянку. Пока я собирал его воспоминания, Снейп умер, я ничем не мог помочь ему.       Раздался трубный громкий голос Волдеморта, он дал мне час, чтобы я сам явился к нему, и передышку в битве на это время.       Мы вернулись в замок. Все собрались в большом зале. На полу лежали раненые и убитые. Рон пошёл к семье, собравшейся у тела Фреда. Гермиона стиснула мою руку. Я не мог заставить себя приблизиться к ним, чувствуя себя виноватым во всём. Если бы я доверил крестражи Гермионе и Рону, а сам пошёл к Волдеморту сразу, все были бы живы. Уизли передвинулись, и я увидел лежавших рядом Люпина и Тонкс. Перед глазами поплыло. Я струсил и не решился посмотреть, кто ещё погиб. Развернувшись, я побрёл по пустому замку в кабинет директора. Гермиона, не отпуская мою руку, молча и послушно шла следом. Я даже не заметил этого, пока не стал доставать омут памяти.       – Это и есть омут памяти? – спросила Гермиона.       Я вздрогнул и кивнул, не в силах говорить. Поставил чашу на стол и вылил содержимое склянки с воспоминаниями Снейпа.       – Что нужно делать? – спросила Гермиона.       – Просто погрузи голову в сосуд.       Гермиона опустила голову, и её затянуло. Я поторопился за ней.