Одно лицо на двоих

Глава 1. Сынмин понял, что он «не такой», в двенадцать лет. Это случилось не в результате драматичного откровения или запретного видео в интернете. Просто в их класс пришел новый мальчик, и Сынмин поймал себя на том, что не может отвести от него взгляд. Солнце путалось в его светлых волосах, а когда он улыбнулся, Сынмину показалось, что в груди что-то оборвалось и полетело вниз, щекоча ребра. Тогда он еще не знал слова «гомосексуальность». Он просто понял: ему нравится смотреть на мальчиков больше, чем на девочек. А на этого — особенно. Но признаться в этом? Нет. Сынмин рос в золотой клетке. Его родители были теми людьми, чьи имена не сходили со страниц светских хроник. Их знал весь Сеул. Папа — владелец сети отелей, мама — известная пианистка, чьи концерты собирали тысячные залы. Они были красивой, идеальной парой, построившей идеальную жизнь, и Сынмин был частью этого идеального пазла. Идеальный сын не мог любить мальчиков. Он научился молчать. Научился отводить взгляд, когда в раздевалке мелькали чужие тела. Научился делать вид, что ему нравятся девчонки, и даже пару раз сходил в кино с одноклассницами, чувствуя себя при этом предателем. Друзей у него было мало. Зачем дружить с Сынмином, если за его спиной всегда стоят телохранители и репутация? Друзьями считались двое. Чонин. Хитрый лис с кошачьими глазами, который умудрялся находить выгоду во всем. Он дружил с Сынмином потому что? Сынмин до сих пор не знал. Может, потому что Чонин тоже был из богатой семьи, и им было о чем молчать вместе. Феликс. Австралиец с веснушками и ангельским голосом, который приехал в Корею учиться. Феликс был единственным, кто обнимал Сынмина просто так, без повода, и говорил, что его веснушки — это «кинки», хотя Сынмин так и не понял, что это значит. Поэтому когда в начале двенадцатого класса в их классе появился Ли Минсо, Сынмин даже не поднял головы. Новенькие приходили и уходили. Никто не задерживался в их школе надолго. — Меня зовут Ли Минсо. Переехал из Пусана. Голос был тихим. Спокойным. Таким, от которого хотелось замолчать самому и просто слушать. Сынмин поднял глаза и забыл, как дышать. Это было лицо, которое могло бы украшать обложки журналов или старые картины эпохи Возрождения. Точёные скулы, мягкая линия губ, темные волосы, падающие на лоб. И глаза. Глаза у Минсо были глубокие, тёмные, с каким-то невыносимо грустным выражением, будто он знал о жизни что-то такое, чего не знали другие. Сердце Сынмина пропустило удар. А потом забилось где-то в горле. Ну вот. Опять. Он опустил голову и уставился в учебник, молясь всем богам, чтобы никто не заметил его пылающих ушей. --- Месяц пролетел незаметно. Сынмин наблюдал. Он стал тенью, которая следила за Минсо украдкой, собирая по крупицам информацию. Минсо учился идеально. Не зубрил, не сидел ночами над учебниками — он просто понимал. Учителя ставили его в пример, но без обычного для таких случаев раздражения одноклассников. Потому что Минсо не выпендривался. Он просто делал своё дело тихо и спокойно. Девчонки сходили с ума. Они подкарауливали его у шкафчиков, подкладывали записки в парту, приглашали на свидания. Сынмин видел, как они облепляют его, как красят губы ярче при его приближении. И каждый раз его грудь сдавливала глухая, липкая ревность, на которую он не имел никакого права. Но Минсо отказывал всем. — Извини, я занят, — говорил он вежливо, но холодно. — У меня много дел. — Ты хорошая, но нет. Сынмин слышал эти разговоры на переменах, видел, как девчонки уходят расстроенные, и в его душе расцветало что-то гаденькое и радостное. Минсо его заметил. Это случилось в библиотеке. Сынмин сидел в самом углу, делая вид, что читает, а сам просто смотрел в одну точку, думая о том, что было бы, если бы он подошёл и заговорил. Просто сказал: «Привет, как дела?». Как все нормальные люди. — О чём думаешь? Сынмин подпрыгнул на месте, едва не свалившись со стула. Минсо стоял прямо напротив, держа в руках стопку книг, и смотрел на него с легким любопытством. — Я... ничего. То есть, я читаю, — Сынмин ткнул пальцем в раскрытую книгу. Она была перевернута вверх ногами. Минсо проследил за его жестом. Уголок его губ дрогнул. — Интересный способ читать, — сказал он спокойно. — Я обычно переворачиваю книги правильно. Сынмин хотел провалиться сквозь землю. Прямо здесь, в библиотеке, на глазах у статуй великих писателей. Минсо моргнул. А потом — впервые за всё время — улыбнулся. Не той вежливой улыбкой, которой улыбался учителям и одноклассникам. А настоящей. Тёплой. От которой вокруг его глаз собрались крошечные морщинки, а на щеке появилась ямочка. — Ты странный, Ким Сынмин, — сказал Минсо. — Мне это нравится. И ушёл, оставив Сынмина сидеть с перевернутой книгой и бешено колотящимся сердцем. --- После библиотеки всё изменилось. Минсо сам подходил к нему. На переменах, после уроков, даже в столовой. Они говорили о книгах, о музыке, о всякой ерунде. Минсо слушал так, будто слова Сынмина имели значение. Будто он был важен. А потом начались прогулки после школы. Сначала это было случайно: «Тебе в какую сторону? Мне туда, пойдём вместе?». Потом это стало традицией. Они шли медленно, обходя парки и тихие улочки, чтобы продлить время вместе. Минсо рассказывал о Пусане, о море, о том, как скучает по дому. Сынмин слушал и думал о том, что готов слушать его вечность. В один из вечеров они сидели на скамейке в парке. Было холодно, но Сынмин не чувствовал этого — внутри него горел пожар. Минсо говорил о чём-то, а Сынмин смотрел на его руки. Длинные, тонкие пальцы. Интересно, какие они на ощупь? — Сынмин. Голос Минсо прозвучал тихо, но отчего-то заставил вздрогнуть. — А? — Ты смотришь на меня так уже два месяца. Сердце Сынмина остановилось. А потом рухнуло куда-то в пятки. — Я... я не... — Не бойся, — Минсо повернулся к нему. В его глазах было что-то, от чего у Сынмина перехватило дыхание. — Я тоже на тебя смотрю. Воздух между ними стал плотным, как вода. Сынмин не мог пошевелиться, не мог дышать. Минсо медленно, очень медленно, будто давая шанс отстраниться, протянул руку и коснулся его щеки. Ладонь была тёплой, чуть шершавой. И Минсо поцеловал его. Это был нежный, осторожный поцелуй. Губы к губам. Без спешки, без натиска. Просто обещание. Когда они отстранились, Сынмин понял, что с этого момента всё изменится, их отношение друг к другу. --- Они начали встречаться. Это было тайной, их маленьким миром, в который не пускали никого. В школе они были просто одноклассниками, которые иногда гуляют вместе. Но после уроков, в парках, в пустых кинотеатрах, в уютных кафе на окраинах — они были друг у друга. Минсо стал для Сынмина всем. Первым утренним сообщением и последним голосом в трубке перед сном. Тем, кто держал за руку под столом в кафе, и тем, кто целовал украдкой в пустых лифтах. Сынмин влюбился. По-настоящему, без оглядки, на все сто. --- Год пролетел незаметно. Выпускной класс закончился. Последний экзамен сдан, последний учебник сдан в библиотеку, последняя парта, за которой они сидели через ряд, навсегда осталась в прошлом. Впереди было лето, универ, взрослая жизнь. А пока — вечер, который одноклассники решили отметить так, как и полагается отмечать конец детства: шумно, пьяно и без оглядки на последствия. — Пойдём, — сказал Минсо, когда они встретились в коридоре в тот день. В его глазах было что-то новое. Предвкушение? Волнение? Сынмин не мог понять. — Там будут почти все. Сынмин колебался. Он не любил шумные компании. Не любил, когда много людей, когда громко, когда все друг друга перебивают и никто никого не слышит. Ему нравилось быть с Минсо наедине, в их маленьком мире, где существовали только они двое. Но Минсо смотрел на него с этой своей мягкой улыбкой, от которой у Сынмина подкашивались колени даже спустя год. — Ладно, — выдохнул он. — Я пойду. Дома он сказал родителям, что одноклассники отмечают выпускной. Мама лишь кивнула, рассеянно поправляя ноты на рояле — у неё был важный концерт через два дня. Папа даже не поднял головы от документов. — Не задерживайся, — бросил он на прощание. Сынмин кивнул и вышел. Его никто не обнял, никто не спросил, волнуется ли он перед новой жизнью. Впрочем, он давно привык. --- Вечеринка проходила в чьём-то огромном доме. Сынмин так и не понял, чьём именно. Родители хозяев, видимо, уехали на выходные, оставив особняк на растерзание толпе подростков, которые только что получили аттестаты и чувствовали себя богами. Музыка долбила так, что вибрировали стёкла. Везде были люди. Знакомые лица мелькали в толпе, но ещё больше было незнакомых — друзья друзей, старшие братья и сёстры, какие-то подозрительные личности с недобрыми глазами. На столах громоздились горы еды, которую никто не ел, и ряды бутылок, которые опустошали с пугающей скоростью. Сынмин сразу увидел Чонина и Феликса. Они сидели в углу гостиной, и Чонин уже вовсю разливал что-то по пластиковым стаканчикам. Феликс заметил Сынмина и помахал рукой, веснушки на его лице почти светились в неоновом свете ламп. — Сынмин! Иди к нам! — крикнул он, перекрывая музыку. Сынмин оглянулся на Минсо. Тот мягко подтолкнул его в спину. — Иди. Я сейчас подойду, поздороваюсь кое с кем. Сынмин кивнул и нырнул в толпу. Чонин встретил его хитрой улыбкой. Он уже был изрядно пьян, но держался уверенно. — Ну что, Ким, — протянул он, всовывая Сынмину в руку стакан. — Дожили. Школа позади. Выпей за это. — Я не хочу... — Пей-пей, не ломайся. Феликс хихикнул, прикрывая рот ладошкой. Сынмин сделал глоток. Потом ещё один. Потом Чонин налил снова. Они говорили о всякой ерунде. О том, кто куда поступает, кто с кем расстался, кто напился в стельку и танцует на столе в соседней комнате. Феликс то и дело косился на Сынмина с понимающей улыбкой. — Где Минсо? — спросил он, когда Чонин отвлёкся на кого-то. — Отошёл поговорить с кем-то, — ответил Сынмин, оглядывая толпу. Минсо нигде не было видно. В горле стало горячо от выпитого, голова приятно кружилась. Сынмин поймал себя на том, что улыбается. Может, в этих вечеринках и правда что-то есть? Может, не так страшны люди, если рядом есть Феликс с его дурацкими шутками и Чонин, который, несмотря на всю свою хитрость, всё-таки друг? — Я налью тебе ещё, — Чонин возник перед ним как из-под земли. — Я, наверное, уже... — Да ладно тебе, выпускной же! — Чонин плеснул в стакан щедрую порцию. — Пей давай. Сынмин пил. Голова становилась всё тяжелее, а тело — ватным. Мысли путались. Он попытался встать и едва не упал, ухватившись за спинку дивана. — Ты куда? — спросил Феликс, обеспокоенно глядя на него. — Минсо искать. Он долго что-то... — Да никуда он не денется, — отмахнулся Чонин. — Сиди. Но Сынмин уже шёл, шёл между танцующими телами, выискивая знакомый силуэт. Комнаты сменяли друг друга, лица сливались в одно пятно, музыка то приближалась, то отдалялась. Сынмин обошёл весь дом, но нигде не нашёл Минсо. Он вышел на улицу. Воздух ударил в лицо, свежий и прохладный. Сынмин сделал несколько шагов по дорожке, вглядываясь в темноту сада. Он пошёл в тёмное место, сердце подсказывало что его парень где-то рядом. И тут он увидел его. Минсо стоял у старого дуба, прислонившись спиной к стволу. Одна рука в кармане, в другой — тлеющая сигарета. Дым поднимался вверх и таял в свете одинокого фонаря. Сынмин замер. Минсо не курил. Никогда. За год их отношений Сынмин ни разу не видел у него в руках сигареты. Минсо говорил, что ненавидит запах табака, что у него от него болит голова. — Минсо... — голос Сынмина прозвучал хрипло. — Ты куришь? Ты же не курил. Минсо медленно повернул голову. Взгляд был другим. Сынмин не сразу понял, чем именно, но что-то в этих глазах заставило его сердце на секунду замереть. Обычно Минсо смотрел на него мягко, открыто, с той особенной теплотой, которая предназначалась только ему. Сейчас же в его глазах было что-то тёмное. Оценивающее. Хищное. — А ты уверен, что хорошо меня знаешь? — спросил Минсо. Голос тоже звучал иначе. Чуть ниже. Чуть насмешливее. Сынмин списал это на алкоголь, который шумел в голове, мешая ясно мыслить. — Ты... ты пьян? — спросил Сынмин, делая шаг вперёд. — Я? Нет, — усмехнулся Минсо. — А вот ты — да. Он сделал затяжку и выдохнул дым в сторону, подальше от Сынмина. Этот жест — забота, привычная забота — немного успокоила Сынмина. Значит, это всё-таки он. Просто устал. Просто расслабился. — Пойдём внутрь, — Сынмин потянулся к его руке. — Там Чонин и Феликс... Минсо перехватил его запястье. Крепко. Сильнее, чем обычно. Сынмин почувствовал, как большой палец провёл по внутренней стороне руки, там, где бьётся пульс. — Ты дрожишь, — сказал Минсо, не сводя с него глаз. — Холодно, — выдохнул Сынмин, хотя холода он не чувствовал. От прикосновения по телу разлился жар, совершенно не похожий на тот, что был от алкоголя. Минсо посмотрел на него ещё мгновение, а потом разжал пальцы и потушил сигарету о ствол дерева. — Пошли, — бросил он коротко и зашагал к дому, оставив Сынмина стоять в саду с бешено колотящимся сердцем и странным чувством, что только что произошло что-то важное. Что-то, чему он не мог найти объяснения. Но алкоголь сделал своё дело. Мысли путались, веки тяжелели, и уже через минуту Сынмин забыл об этом странном взгляде, растворившись в шуме вечеринки. Ноги заплетались. Алкоголь все еще шумел в голове, превращая мысли в густой кисель, а движения — в вязкие, замедленные. Сынмин смотрел на спину впереди идущего парня и пытался понять, что его смущает. Одежда. Точно. На Минсо была черная, широкая футболка, хотя Сынмин помнил что Минсо пришёл в голубой рубашке. И походка другая — шире, увереннее, с какой-то хищной грацией. Минсо всегда двигался мягко, плавно, будто стелился по земле. А этот... этот шел так, будто земля принадлежала ему. Но Сынмин списал это на усталость и выпитое. У всех бывают странные дни. Да и он мог переодеть рубашку на футболку. Минсо оглянулся через плечо, проверяя, идет ли он. Их взгляды встретились, и на губах парня появилась улыбка. Мягкая. Та самая, от которой у Сынмина всегда подкашивались колени. — Идем, — позвал он, чуть кивнув. Они вошли в дом. Музыка ударила с новой силой, толпа в гостиной стала еще больше и пьянее. Минсо остановился, обвел взглядом помещение — Сынмин проследил за его взглядом и понял, что тот ищет кого-то.