Одно лицо на двоих

Глава 2. Не найдя того, кого искал, парень усмехнулся — странная, довольная усмешка — и снова повернулся к Сынмину. Улыбка тут же сменилась на привычную, нежную. — Пойдем в комнату? — предложил он, чуть наклоняясь к уху Сынмина, чтобы перекричать музыку. — А то тут... шумно. Сынмин посмотрел на мельтешащие лица, на Чонина, который уже танцевал на столе, на Феликса, который пытался его оттуда стащить, и кивнул. Ему действительно хотелось тишины. Хотелось остаться с Минсо наедине, как раньше, как всегда. Минсо взял его за руку. Ладонь была горячей, сухой, и пальцы сжали запястье крепче обычного. Но Сынмин не придал значения — мало ли. Они пошли к лестнице, лавируя между танцующими. На второй этаж. Туда, где тише, темнее, где не долбит музыка и не мелькают чужие лица. Ноги Сынмина заплетались, он споткнулся на ступеньке, но Минсо подхватил его за талию, удерживая. — Осторожнее, — шепнул он. От его голоса по позвоночнику пробежали мурашки. Наверху было несколько закрытых дверей. Минсо толкнул одну — спальня, большая кровать, темные шторы, на тумбочке — фотография в рамке, но Сынмин не успел разглядеть, чья. Минсо закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине неожиданно громко. — Чтобы никто не зашел, — пояснил он, оборачиваясь. Сынмин стоял посреди комнаты, чувствуя, как от выпитого и от этой внезапной близости кружится голова. Минсо смотрел на него. Долго. Пристально. В полумраке его глаза блестели странным блеском. — Минсо... что ты... — начал Сынмин, но не успел договорить. Минсо пересек расстояние между ними в два шага, схватил его за затылок и поцеловал. Это был не тот поцелуй, к которым Сынмин привык за год их отношений. Не нежный, не осторожный, не тот, от которого хотелось замереть и раствориться. Этот поцелуй был жадным. Требовательным. Собственническим. Губы впились в губы, язык вторгся в рот без спроса, рука на затылке сжалась так, что стало почти больно. Сынмин охнул, но вместо того, чтобы отстраниться, — ответил. Потому что это был Минсо. Потому что он любил его. Потому что внутри вспыхнуло что-то горячее, пьяное, отчаянное. Минсо оторвался от его губ только чтобы прошептать: — Хочу тебя. Слова упали в тишину, тяжелые, как камни. Сынмин моргнул, пытаясь собраться с мыслями. Минсо всегда говорил, что не надо торопиться. Что они успеют. Что он хочет, чтобы все было правильно, красиво, не как попало. Сынмин соглашался, хотя внутри иногда вспыхивало нетерпение. Но он ждал. Потому что любил. Потому что доверял. А сейчас Минсо смотрел на него так, будто готов был съесть. И Сынмину это нравилось. — Минсо... — выдохнул он, но имя парня утонуло в новом поцелуе. Минсо толкнул его, и Сынмин полетел спиной на кровать. Мягкий матрас принял его, пружины скрипнули. И через секунду Минсо уже нависал сверху, вжимая его в постель весом своего тела. Сынмин чувствовал каждый сантиметр этого тела. Грудную клетку, прижимающуюся к его груди. Бедра, сомкнувшиеся вокруг его ног. И жар, исходящий от парня, такой сильный, будто у того был пожар внутри. Минсо целовал его снова и снова. В губы, в подбородок, в шею. Его руки блуждали по телу Сынмина, сжимали, гладили, задирали футболку. Горячие ладони на голой коже — и Сынмин выгнулся, не в силах сдержать стона. — Тш-ш, — выдохнул Минсо ему в губы. — Тише. Но в этом "тише" не было обычной мягкости. Было приказание. Сынмин запустил пальцы в его волосы, притягивая ближе, целуя сам, отчаянно, жадно. Год ожидания, год "не торопись", год сдерживания — все это рвалось наружу, требуя выхода. Минсо оторвался от его губ и посмотрел сверху вниз. В темноте его глаза казались черными, бездонными. Он улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, но сейчас в ней было что-то хищное. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, почти неслышно, — как долго я этого ждал. Сынмин подумал, что он говорит про год их отношений. Про то, как они оба ждали этого момента. Он ошибался. — Минсо... — выдохнул Сынмин, запрокидывая голову, когда губы парня снова нашли его шею. — Я люблю тебя. Минсо замер на секунду. Всего на секунду. А потом поцеловал его снова, жестче, почти зло, будто хотел что-то доказать. Или стереть. — Я знаю, — ответил он. — А теперь просто доверься мне. Сынмин доверился. Потому что алкоголь кружил голову, а прикосновения любимых рук заставляли забыть обо всем на свете. За окном гремела музыка, внизу орали одноклассники, а здесь, в темной спальне чужого дома, Сынмин отдавал себя тому, кого считал своей единственной любовью. Не зная, что этот человек — не Минсо. Не зная, что у любви есть тень. И что эта тень сейчас нависает над ним, тяжелая, горячая, ненасытная. Он медленно расстегивал пуговицы на рубашке Сынмина. Одну за одной. Не торопясь. Сынмин лежал на кровати, запрокинув голову, и чувствовал, как каждое движение пальцев отзывается где-то глубоко внутри дрожью. Губы Минсо касались его ключиц, груди, живота — везде. — Минсо... — выдохнул Сынмин, не в силах сказать ничего больше. В голове была каша. Алкоголь, смешанный с адреналином и этим сумасшедшим желанием, превращал мысли в густой туман. Сынмин пытался запомнить этот момент. Их первый раз. Первый раз с человеком, которого он любил больше жизни. Но память ускользала, таяла, оставляя только ощущения. Горячие губы на коже. Жесткие пальцы, расстегивающие пуговицы. Вес тела, прижимающий к матрасу. Рубашка распахнулась, и Минсо оторвался от его тела ровно на секунду, чтобы посмотреть. Просто посмотреть — жадно, собственнически, будто видел впервые. — Красивый, — выдохнул он, и это слово прозвучало не как комплимент, а как приговор. Сынмин хотел улыбнуться, хотел сказать что-то в ответ, но Минсо снова наклонился и прижался губами к его соску. Сынмин выгнулся, закусив губу, чтобы не закричать. А потом руки Минсо потянулись к его штанам. Сынмин приподнял бедра, помогая снять их. Джинсы полетели на пол. Следом — боксеры. Минсо стащил их одним движением, даже не глядя, просто отшвырнул куда-то в сторону. Сынмин остался полностью голым. Холодный воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи, и Сынмин вздрогнул. Но через секунду Минсо наклонился и поцеловал внутреннюю сторону его бедра. Сынмин простонал. Это было слишком. Слишком много ощущений. Слишком интимное место для поцелуя. Губы Минсо были горячими, мягкими, и они двигались медленно, дразняще, поднимаясь все выше и выше... — Минсо, — выдохнул Сынмин, вцепившись пальцами в покрывало. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — голос Минсо прозвучал глухо, потому что он все еще касался губами его кожи. — Я... я не знаю... просто... Минсо поднял голову. Их взгляды встретились. В темноте глаза Минсо казались почти черными, бездонными. В них было что-то такое, от чего у Сынмина перехватывало дыхание — и это был не только страх или смущение. Это было узнавание. Будто Минсо видел его насквозь, до самой глубины. Левой рукой Минсо медленно, не отрывая взгляда, опустился ниже и сомкнул пальцы вокруг члена Сынмина. Сынмин вздрогнул всем телом. Рука была горячей. Сухой. И она двигалась — медленно, дразняще, не торопясь. Вверх. Вниз. Снова вверх. Минсо смотрел ему в глаза. Не отрываясь. Сынмин чувствовал, как горит лицо, как сердце колотится где-то в горле, как тело выгибается навстречу каждому движению. Он пытался смотреть в ответ, пытался не закрывать глаза, но это было невозможно — слишком много ощущений, слишком ярко, слишком сильно. — Смотри на меня, — тихо сказал Минсо. Не попросил — приказал. Сынмин заставил себя открыть глаза. Минсо улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, от которой таяло сердце. Но в глазах плясали чертики. Хищные, довольные. — Хороший мальчик, — выдохнул он и ускорил движение руки. Сынмин застонал в голос, запрокидывая голову. Он не видел, как в этот самый момент внизу, в гостиной, настоящий Минсо пробирался сквозь толпу, искал его глазами, не находил и начинал волноваться. Он не знал, что человек, который сейчас сжимал его в объятиях, целовал его кожу и шептал хриплые комплименты, — не его парень. Он просто плыл по течению, отдаваясь ощущениям и надеясь, что утро никогда не наступит. Рука Минсо двигалась быстрее, губы снова нашли его шею, и Сынмин чувствовал, как приближается край. Тот сладкий край, за которым теряется контроль над телом. — Не торопись, — прошептал Минсо ему в ухо, но руку не замедлил. — Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь. Сынмин и так бы ее не забыл. Но он еще не знал, что запомнит ее совсем не так, как думает сейчас. --- Рука Минсо исчезла. Сынмин застонал от потери — пустота на том месте, где только что было так хорошо, казалась невыносимой. Он приподнял голову, мутным взглядом глядя на парня. Минсо стоял у кровати и смотрел на него сверху вниз. В полумраке его глаза блестели, на губах играла странная, темная улыбка. Не торопясь, он взялся за край футболки и стянул ее через голову. Сынмин забыл, как дышать. Боже. Какое у него тело. Они встречались год. Год Сынмин видел Минсо в школьной форме, в свитерах, в толстовках. Иногда, летом, в футболках с коротким рукавом. Но голым — никогда. Минсо всегда был аккуратен, всегда соблюдал границы, всегда говорил, что они успеют. И вот сейчас он стоял перед ним — широкие плечи, рельефная грудь, твердый пресс. Кожа в слабом свете из окна казалась отлитой из бронзы. Сынмин сглотнул. Во рту пересохло. Минсо, не отрывая от него взгляда, расстегнул пуговицу на джинсах. Медленно. Слишком медленно. Потом потянул вниз молнию. Шорох металла прозвучал в тишине комнаты оглушительно. Он сунул руку в задний карман и вытащил оттуда два маленьких предмета. Презерватив. И крошечный флакончик смазки. Сынмин моргнул. Он не знал, что Минсо носит это с собой. Они никогда не говорили об этом. Никогда не планировали. Но сейчас, глядя на эти предметы в руке любимого человека, Сынмин почувствовал не страх, не смущение, а странное, пьяное облегчение. Значит, он тоже хотел. Значит, он тоже думал об этом. Значит, эта ночь случится. Минсо стянул джинсы вместе с боксерами. Одним движением. Они упали на пол, и он перешагнул через них, оставшись таким же голым, как Сынмин. Сынмин смотрел. Не мог не смотреть. На длинные, сильные ноги. На узкие бедра. На член — возбужденный, тяжелый, и от одного взгляда на него внутри все сжалось в тугой узел. Минсо шагнул к кровати, нависая над Сынмином. Их глаза встретились. Минсо наклонился и поцеловал его — глубоко, властно, заставляя отвечать, заставляя забывать, как дышать. Сынмин застонал в поцелуй. Он почувствовал, как Минсо открывает флакончик одной рукой. Холодная смазка коснулась пальцев, а потом он оторвался от его губ и опустил голову вниз, глядя на то, что делала его рука. Первый палец вошел медленно. Осторожно. Сынмин задышал часто, поверхностно. Это было странно. Не больно, но непривычно. Чужой палец внутри, в самом интимном месте — такого с ним не было никогда. — Тш-ш, — выдохнул Минсо, не поднимая головы. — Расслабься. Второй палец добавился к первому. Сынмин застонал, вцепившись пальцами в покрывало. Ощущение растяжения стало сильнее, но к нему примешивалось что-то еще. Что-то, от чего внизу живота разгорался жар. — Порядок? — спросил Минсо, поднимая глаза. В его взгляде было что-то странное. Смесь заботы и... нетерпения? Жадности? Сынмин не мог разобрать. Он закивал, сглатывая. — Д... да... Просто не привычно... Уголок губ Минсо дернулся. То ли усмешка, то ли улыбка. Третий палец вошел, и Сынмин застонал громче, чем хотел. Теперь это было почти больно — растяжение чувствовалось остро, ярко. Но Минсо не останавливался. Он двигал пальцами внутри, медленно, ритмично, растягивая, подготавливая. А потом он вошел ими глубже. Настолько глубоко, что внутри у Сынмина что-то сжалось, дернулось, отозвалось яркой вспышкой удовольствия. — Ах! — Сынмин выгнулся, не контролируя себя. Минсо замер. Посмотрел на него. И ухмыльнулся — довольно, хищно, победно. — А вот это местечко, — сказал он тихо. — Запомни его. Он вытащил пальцы. Сынмин почувствовал пустоту — острую, почти болезненную. Его тело требовало продолжения, требовало заполнения, и он ненавидел себя за эту жажду, но ничего не мог с собой поделать. Минсо разорвал упаковку презерватива зубами. Сынмин смотрел, как он надевает его на себя — сосредоточенно, быстро. Член Минсо был большим. Намного больше, чем пальцы. Сынмин сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается страх, смешанный с предвкушением. Минсо опустился на него, разводя его ноги шире. Колени Сынмина оказались согнуты, бедра открыты — полностью, беззащитно. Они смотрели друг другу в глаза. Минсо начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Дюйм за дюймом. Сынмин чувствовал каждое движение, каждое растяжение, каждое проникновение. Было больно. Сынмин думал, что готов. Думал, что три пальца — это достаточно, что он справится, что любовь все преодолеет. Но член Минсо был намного больше его пальцев. Толще. Горячее. И когда головка начала растягивать его изнутри, Сынмин понял, что ошибался. Он зажмурился. Из горла вырвался стон — не удовольствия, а чистой, острой боли. Пальцы вцепились в плечи Минсо так сильно, что ногти, наверное, оставили следы. — С... стой... Пожалуйста... — выдохнул он, не в силах сказать больше ничего. Минсо замер. Мгновенно, будто его выключили. Ни движения, ни дыхания — только тяжелый взгляд сверху. Сынмин чувствовал, как внутри пульсирует боль, как тело протестует против вторжения, и ненавидел себя за это. За то, что не может быть лучше. За то, что портит их первый раз. — Расслабься, — голос Минсо прозвучал хрипло, сдавленно. — Я... я пытаюсь, — выдохнул Сынмин, чувствуя, как по щеке ползет слеза. От боли, от стыда, от всего сразу. Минсо наклонился и прижался губами к его шее. Поцелуи были мягкими. Ласковыми. Такими, какими Минсо целовал его всегда — нежно, осторожно, будто Сынмин был сделан из хрусталя. Губы касались пульсирующей жилки, ключицы и постепенно боль начала отступать. Сынмин чувствовал, как тело расслабляется само собой, поддаваясь этой ласке. Как мышцы перестают сжиматься в спазмах. Как боль уходит, сменяясь тупой, тянущей пульсацией. Минсо, почувствовав это, двинулся глубже. Сынмин простонал — уже не от боли, а от ощущения наполненности. Чужой член проникал в него, раздвигал, заполнял так, как не заполняли пальцы. Это было странно. Это было почти страшно. Но это был Минсо, и это делало все правильным. Минсо вошел полностью. На секунду они оба замерли — соединенные, неразрывные. Сынмин чувствовал, как внутри бьется пульс Минсо, как дрожит его тело от напряжения. Потом Минсо начал двигаться. Вперед. Назад. Вперед. Назад. Медленно. Но глубоко. Сынмин вцепился в его плечи еще сильнее. Он знал, что там останутся следы — красные полосы от ногтей, может быть, даже синяки. Но не мог разжать пальцы. Это было единственное, что держало его в реальности, не давало утонуть в океане новых, пугающих ощущений. — Хорошо? — выдохнул Минсо ему в губы. Сынмин кивнул, не в силах говорить. Было хорошо. Было странно. Было больно и приятно одновременно. Каждое движение отзывалось где-то глубоко внутри, заставляя тело вибрировать, как натянутую струну. Минсо ускорился. Его дыхание сбилось, поцелуи стали жаднее, руки сжимали бедра Сынмина так, что наверняка останутся синяки. Он двигался внутри него — сильно, глубоко, ритмично, и Сынмин чувствовал, как приближается что-то большое, горячее, неизбежное. — Минсо... — выдохнул он, не зная, о чем просит. — Я здесь, — ответил тот, и его голос дрогнул. Сынмин закрыл глаза и отдался ощущениям. Он не видел, как Минсо смотрит на него в этот момент. Не видел странного блеска в его глазах — не только страсти, но и чего-то еще. Чего-то темного. Чего-то, похожего на победу. Он просто плыл по течению, вцепившись в плечи того, кого любил, и надеясь, что этот момент никогда не кончится. Минсо двигался быстрее. Сынмин чувствовал, как кровать начинает скрипеть в такт его движениям — громко, ритмично, почти неприлично. Но ему было все равно. Было только здесь и сейчас. Только Минсо внутри него, только его тяжелое дыхание у уха, только его руки, сжимающие бедра до синяков. Минсо втрахивал его в кровать. Нежно? Нет. Сейчас в нем не было той осторожной нежности, с которой он начинал. Сейчас в нем было что-то дикое, первобытное, ненасытное. Он брал — жадно, глубоко, сильно, и Сынмин отдавал, не думая, не сопротивляясь, просто принимая. Сынмин стонал. Стонал ему в шею, в ключицу, в плечо — куда доставали губы. Руки обвивали его спину, прижимали ближе, хотя ближе уже было некуда. Пальцы скользили по влажной от пота коже, цеплялись, гладили, просили: не останавливайся. А потом Минсо вошел особенно глубоко, и что-то внутри Сынмина взорвалось. Он вскрикнул — не застонал, а именно вскрикнул, когда головка члена прошлась по тому самому месту, которое пальцы нашли раньше. Простата. Он где-то читал об этом, но не знал, что это будет так... так... Сынмин кончил, даже не прикасаясь к себе. Просто выгнулся, вскрикнул, и его накрыло волной такого острого, ослепляющего удовольствия, что на мгновение перед глазами потемнело. Семя выплеснулось на живот, на грудь, на простыню — горячее, липкое, доказывающее, что это реальность. Минсо сделал еще несколько глубоких толчков, и Сынмин чувствовал, как внутри него пульсирует член, как Минсо замирает, прижимается сильнее и кончает в презерватив. А потом Минсо упал на него. Просто рухнул сверху, тяжелый, разгоряченный, мокрый от пота. Сынмин едва мог дышать под его весом, но не жаловался. Не мог. Руки сами собой поднялись и запутались в его волосах — мокрых, мягких, таких знакомых. Он гладил Минсо по голове, чувствуя, как бешено колотится сердце у того под грудной клеткой. Как дыхание постепенно выравнивается. Как напряжение уходит из мышц. Минсо все еще был внутри него. Не выходил. Просто лежал, прижимая своим весом, и Сынмину это нравилось. Нравилось чувствовать эту связь, эту близость, это «мы все еще одно целое». — М... Минсо... — выдохнул он, когда смог говорить. — Ты тяжелый... Тишина. Минсо не ответил. Не пошевелился. Сынмин моргнул, глядя в потолок. Странно. Обычно Минсо всегда отзывался, всегда шутил в ответ, всегда находил нужные слова. — Минсо? Он почувствовал, как тот приподнимается на локтях. Их взгляды встретились. Сынмин замер. Брови Минсо были нахмурены. Взгляд — холодный, тяжелый, оценивающий. Таким Минсо на него никогда не смотрел. Ни разу за весь год. В этом взгляде не было любви, не было нежности, не было той теплоты, к которой Сынмин привык. Было что-то чужое. Что-то, от чего внутри похолодело. Сынмин не успел испугаться — взгляд Минсо изменился. Стал мягче, теплее, будто тот только что проснулся и вспомнил, кто перед ним. Морщинка между бровей разгладилась, губы тронула слабая улыбка. Минсо вышел из него. Сынмин вздрогнул от ощущения пустоты. Минсо стянул презерватив, даже не глядя бросил его на пол, и откинулся на кровать рядом. Сынмин повернул голову, глядя на его профиль. На мокрые волосы, прилипшие ко лбу. На тяжело вздымающуюся грудь. На руку, которую Минсо закинул себе на лицо, закрывая глаза. — Ты как? — спросил Минсо тихо. Голос был уставшим. Обычным. Тем самым, который Сынмин любил слушать по ночам в трубке телефона. — Хорошо, — ответил Сынмин и сам удивился, как хрипло это прозвучало. — Очень хорошо. Минсо хмыкнул, не открывая глаз. Уголок его губ приподнялся в улыбке. Сынмин смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. Это случилось. Они сделали это. Их первый раз. Пусть было больно, пусть странно, пусть пару минут назад Минсо смотрел на него так, будто видел впервые — но это случилось. Он перекатился на бок и прижался к Минсо, утыкаясь носом в его плечо. Рука сама нашла его грудь. — Я люблю тебя, — прошептал Сынмин в его кожу. Минсо не ответил. Но его рука поднялась и легла на затылок Сынмина, прижимая ближе. Пальцы перебирали волосы, гладили, успокаивали. И Сынмин закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его теплой волной. Он не видел, как Минсо открыл глаза и уставился в потолок. Не видел, как он осторожно убрал руку с его затылка и повернул голову, разглядывая спящего Сынмина долгим, тяжелым взглядом. Сынмин просто спал, счастливый и уставший, прижимаясь к тому, кого считал своей любовью. А Минсо — или тот, кого Сынмин принимал за Минсо — смотрел на него и молчал. В комнате было тихо. Только их дыхание и далекие отголоски музыки снизу, где вечеринка все еще продолжалась.