Одно лицо на двоих

Глава 14. Последняя неделя пролетела незаметно. Я даже не понял, куда исчезли дни. Они слились в одну сплошную полосу — утро, кофе, Минхо, прогулки по городу, разговоры, споры, поцелуи. Он приходил каждый день, иногда оставался ночевать, иногда уходил под вечер, оставляя меня одного с мыслями, которые никак не хотели укладываться в стройную картину. Мы говорили о многом. О прошлом — о том, как он впервые увидел меня на фотографиях Минсо, как ждал встречи, как решился подойти на той вечеринке. О настоящем — о том, как ему быть с родителями, которые не знали, что он переехал практически ко мне, о том, как мне быть с Феликсом, который до сих пор относился к Минхо с подозрением. О будущем — об университете, о планах, о том, что будет через год, через пять, через десять. Я не знал, что будет. И он не знал. Но нам было хорошо вместе. И этого пока хватало. Я заметил, что Минхо стал другим в последние дни. Меньше дразнил, меньше провоцировал. Часто смотрел на меня задумчиво, будто о чём-то думал, но не говорил. Я спрашивал — он отмахивался, говорил, что всё в порядке. Я не настаивал. У каждого есть право на свои тайны, даже если вы спите в одной кровати и пьёте кофе по утрам из одной кружки. --- Сегодня первый день в университете. Я проснулся рано — за окном ещё было темно, только первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, обещая погожий день. Будильник ещё не прозвенел, но я уже не спал — ворочался с боку на бок, прокручивал в голове предстоящий день, представлял, как войду в аудиторию, как сяду за парту, как начнётся новая жизнь. Я долго стоял под душем, смывая остатки сна. Горячая вода стекала по лицу, по плечам, по спине, и я закрывал глаза, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Сегодня важный день. Сегодня всё начинается заново. Потом выбирал одежду. Перемерил три футболки, две рубашки, даже свитер, который надевал всего пару раз. Всё казалось либо слишком нарядным, либо слишком простым. Наконец остановился на светлой рубашке и тёмных джинсах — ничего особенного, но аккуратно. Хотелось выглядеть хорошо. Не для кого-то. Для себя. Новый этап жизни требовал нового человека. Я посмотрел в зеркало. Из него на меня смотрел парень, которого я почти не узнавал. Не того, который месяц назад стоял на пороге родительского дома с двумя сумками и не знал, куда идти. Не того, который плакал в подушку, думая о Минсо. Не того, который ненавидел себя за то, что не может выкинуть из головы его брата. Другой. Взрослее. Спокойнее. С тёмными кругами под глазами, которые не проходили уже неделю, но с твёрдым взглядом. Я взял рюкзак, проверил документы — паспорт, студенческий билет, заявление о зачислении, всё на месте. Сунул в боковой карман ключи, кошелёк, телефон. Подошёл к двери, взялся за ручку. Сердце колотилось где-то в горле. Не от страха — от предвкушения. Новый этап. Новая жизнь. Я справлюсь. Я открыл дверь — и вздрогнул. На пороге стоял Минхо. Я ожидал увидеть кого угодно — соседку с нижнего этажа, курьера, даже почтальона, который иногда ошибался дверью. Но не его. Не в семь утра. Не здесь. Он прислонился плечом к косяку, руки в карманах, и смотрел на меня с лёгкой улыбкой. И он был одет не так, как обычно. Я замер. На Минхо была голубая рубашка — с длинным рукавом, из дорогой ткани, которая переливалась на утреннем свете. Она сидела на нём идеально — подчёркивала широкие плечи, узкую талию, рельеф груди, который просматривался сквозь ткань. Две верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая ключицы и верхнюю часть груди. Я смотрел на эту открытую кожу и не мог отвести взгляд — она казалась такой... доступной. Такой манящей. Белые брюки — идеально отглаженные, без единой складки, — сидели на нём так, что я невольно задержал взгляд на его длинных ногах. Новые кожаные ботинки блестели, отражая свет лампы в подъезде. За спиной — новый кожаный рюкзак, явно дорогой, явно купленный специально для сегодняшнего дня. Я смотрел на него и не узнавал. Это был не тот Минхо, который спал на моей кровати в растянутой футболке и смеялся над моими попытками приготовить завтрак. Не тот, который часами валялся на диване, листая ленту в телефоне, пока я читал учебники. Не тот, который приходил ко мне в старых джинсах и толстовке с чужого плеча. Это был кто-то другой. Взрослый. Уверенный. Невероятно привлекательный. Я почувствовал, как краснеют уши. — Минхо, — выдавил я, пытаясь перевести дыхание. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я же говорил, что сегодня университет. Он смотрел на меня сверху вниз — я всё ещё стоял на пороге, не приглашая войти, не выходя сам. В его глазах плясали чёртики, на губах застыла та самая ухмылка, от которой у меня всегда подкашивались колени. — Я иду с тобой, — сказал он. — Со мной? — переспросил я, чувствуя, как сердце пропускает удар. Я ещё раз посмотрел на него. На его рубашку, на брюки, на рюкзак. На его лицо — спокойное, уверенное, торжествующее. На его глаза, в которых не было привычной насмешки, а было что-то другое. Гордость. И предвкушение. — Только не говори, что ты... — начал я, но не договорил. — Да, — перебил он, и в его голосе зазвучало такое ликование, что я невольно улыбнулся. Он взял меня за руку. Пальцы переплелись с моими, и он потянул меня за собой, выводя из квартиры, закрывая за мной дверь. Я не сопротивлялся — не мог. Слишком был ошеломлён. — Когда ты успел? — спросил я, когда мы спускались по лестнице. — Ты ничего не говорил. Всю неделю молчал. — Хотел сделать сюрприз, — ответил он, не глядя на меня. Но я видел, как уголки его губ ползут вверх. — Сюрприз? — я остановился на полпути, дёрнув его за руку. — Ты поступил в университет, в который я поступал, и назвал это сюрпризом? Минхо обернулся. Посмотрел на меня — и в его глазах не было насмешки. Только что-то тёплое, почти нежное. — Я не мог позволить тебе идти туда одному, — сказал он. — Не после всего. Не сейчас. — Но я не один, — возразил я. — Там будет Феликс, Чонин... — И Минсо, — перебил он. Я замолчал. — Я буду рядом, — сказал он. — Что бы ни случилось. Я посмотрел на него. На его серьёзное лицо, на его руку, сжимающую мою, на его глаза, в которых не было игры. Только обещание. — Ты мог сказать мне, — прошептал я. — Мы могли бы вместе подавать документы, вместе готовиться... — А ты бы позволил? — усмехнулся он. — Сказал бы, что я лезу не в своё дело, что ты сам справишься, что не нуждаешься в няньке. Я открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что он был прав. Именно так бы я и сказал. Я бы разозлился, наговорил лишнего, оттолкнул бы его. И потом мучился бы чувством вины. А он бы всё равно сделал по-своему, но уже без меня. — Вот, — Минхо кивнул, довольный. — Поэтому я молчал. А теперь поздно спорить. Мы зачислены. Оба. На один факультет, кстати. — На один факультет? — я чувствовал, как у меня отвисает челюсть. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я стоял, глядя на него, и пытался переварить информацию. Он поступил. В тот же университет. На тот же факультет. Мы будем учиться вместе. Видеться каждый день. Сидеть в одних аудиториях. Делать домашние задания вместе. Завтракать в университетской столовой. Всё это вдруг стало реальностью. Не просто его присутствие в моей жизни, а присутствие рядом. Каждый день. Не наездами, не когда он решал зайти, а постоянно. — Ты... — я не знал, что сказать. Злиться? Смеяться? Плакать? Всё смешалось внутри, превращаясь в какой-то странный коктейль из эмоций. — Ты ненормальный. — Знаю, — он шагнул ближе, сокращая расстояние между нами. --- Мы вышли на улицу. Утро было прохладным, но солнечным — первое настоящее осеннее утро, когда воздух прозрачен и свеж, а листья на деревьях горят золотом и багрянцем. Небо было высоким, синим-синим, без единого облачка. Где-то вдалеке кричали птицы, собираясь в стаи перед долгим перелётом на юг. Минхо не отпускал мою руку. Мы шли медленно, не торопясь, и я чувствовал, как напряжение последних недель потихоньку отпускает. Рядом с ним всё казалось проще. Даже то, что впереди — новый университет, новые люди, новая жизнь. Я смотрел на прохожих. Они тоже куда-то спешили — кто на работу, кто по делам, кто, как мы, в университет. Никто не обращал на нас внимания. Просто два парня, идущие за руку осенним утром. Ничего особенного. Но для меня это было особенным. — Ты боишься? — спросил Минхо, когда мы свернули на главную улицу. — Немного, — признался я. — Новое место, новые люди... Минхо остановился, повернулся ко мне лицом. Взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на себя. — Слушай меня, — сказал он серьёзно. — Я не буду врать: мне не нравится, что ты думаешь о нём. Не нравится, что ты переживаешь из-за встречи с ним. Я хочу, чтобы ты думал только обо мне. Но я понимаю, что так не бывает. Он был важной частью твоей жизни. И я не могу это отменить. — Минхо... — Дай закончить, — он прижал палец к моим губам. — Я не прошу забыть его. Я прошу дать нам шанс. Настоящий. Без оглядки на прошлое. Я смотрел в его глаза. Тёмные, глубокие, в которых отражалось утреннее солнце. В них не было привычной самоуверенности. Было что-то другое. Уязвимость. Просьба. — Я уже дал, — сказал я. — Разве нет? — Дал, — он улыбнулся. — Но я хочу убедиться, что ты не передумал. — Не передумал. Он поцеловал меня. Прямо посреди улицы, под взглядами прохожих. Нежно, медленно, не торопясь. Я закрыл глаза и растворился в этом поцелуе, забыв о Минсо, об университете, о страхах. Только мы. Только этот момент. Только его губы на моих. Когда он отстранился, я был пьян без вина. — Пойдём, — сказал он, беря меня за руку. — Опоздаем в первый же день. Мы пошли дальше. Университет был уже близко — я видел старые корпуса, утопающие в золотой листве, толпы первокурсников, которые, как и мы, искали свои аудитории. Здания были старыми, с колоннами и высокими окнами, в которых отражалось солнце. На ступенях главного входа толпились студенты — кто-то смеялся, кто-то нервно листал документы, кто-то обнимался после долгой разлуки. Мы вошли в университетский двор, и я сразу увидел Феликса. Он стоял у главного входа, оглядывался по сторонам, явно кого-то искал. На нём была ярко-жёлтая толстовка — его любимая, в которой он ходил ещё в школе, — и он светился на фоне осенней листвы, как маленькое солнце. Увидев меня, он замахал рукой, но тут же заметил Минхо и его лицо изменилось. Улыбка сползла, брови нахмурились, взгляд стал осторожным. — Ох, — выдохнул он, когда мы подошли. — Ты серьёзно? Феликс перевёл взгляд с меня на Минхо, с Минхо на меня. Потом на наши сцепленные руки. Потом снова на моё лицо. Я видел, как в его глазах борются недоверие и желание поддержать. --- В аудитории было много незнакомых лиц. Студенты сидели на старых деревянных стульях, которые скрипели при каждом движении, разглядывали друг друга, перешёптывались, обсуждали планы на учебный год. Кто-то уже успел подружиться, кто-то сидел в одиночестве, уткнувшись в телефон. Пахло мелом, старой бумагой и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает только в университетских аудиториях. Сынмин и Минхо сели в третьем ряду у окна. Феликс устроился рядом, бросая на Минхо настороженные взгляды, но ничего не говорил. Сынмин чувствовал, как Минхо сжимает его руку под партой, и это прикосновение было единственным, что удерживало его на месте. --- Лекция тянулась бесконечно. Профессор говорил о том, как устроен университет, о традициях, о правилах внутреннего распорядка, о том, что библиотека работает до десяти вечера, а студенческий совет ждёт новых активистов. Я слышал его голос, но не разбирал слов. Мысли крутились вокруг предстоящего дня, вокруг новых знакомств, вокруг того, как сложится моя новая жизнь. Я не искал Минсо взглядом — знал, что его здесь нет. Он учился на другом факультете, в другом корпусе, и это было правильным решением. Для всех. Минхо рядом писал что-то в тетради — конспектировал, хотя конспектировать было нечего. Я покосился на его лист: он рисовал. Какие-то загогулины, квадратики, моё имя, написанное несколько раз разным почерком. Я чуть не улыбнулся. Он поймал мой взгляд, ухмыльнулся и быстро зачеркнул всё ручкой, сделав вид, что старательно записывает. Феликс сидел с другой стороны, иногда бросал настороженные взгляды на Минхо, иногда на меня. Он ничего не говорил, но я чувствовал его напряжение. Он не доверял Минхо. И я понимал почему. После всего, что случилось, после обмана, после той ночи, когда Минхо вышвырнул брата за дверь, — Феликс имел право на недоверие. Но он молчал. Ради меня. Наконец профессор закрыл папку, поправил очки и объявил, что на сегодня всё. Первый день — ознакомительный, лекций не будет, завтра в это же время ждёт всех с полными конспектами и готовыми вопросами. По аудитории пронесся вздох облегчения. Студенты зашевелились, заговорили громче, засобирались. Кто-то сразу рванул к выходу, кто-то остался, чтобы познакомиться поближе. Вокруг зашумело, задвигалось, зажило своей жизнью. Я потянулся, разминая затекшую спину. Первый день в университете оказался не таким страшным, как я представлял. Люди вокруг казались дружелюбными, профессор — строгим, но справедливым, аудитория — светлой и уютной. Я чувствовал, как напряжение последних недель потихоньку отпускает. Минхо встал. — Пошли, — сказал он, протягивая мне руку. Я посмотрел на его ладонь — раскрытую, тёплую, ждущую. Вложил свою руку в его. Пальцы переплелись, и он потянул меня вверх, помогая встать. Феликс тоже поднялся, огляделся. — Я догоню, — сказал он, косясь куда-то в сторону. — Тут Чонин написал, он где-то в другом корпусе. Встретимся позже? — Да, — кивнул я. — Перезвони. Феликс бросил последний взгляд на Минхо, потом на меня, кивнул и ушёл в противоположную сторону, расталкивая толпу плечом. Мы остались вдвоём. Минхо сжал мою руку и повёл к выходу. --- В коридоре было многолюдно. Первокурсники толпились у стен, у расписания, у дверей аудиторий. Кто-то смеялся, кто-то судорожно записывал что-то в телефоны, кто-то уже успел найти друзей и теперь обсуждал планы на вечер. Гул стоял такой, что трудно было думать. Мы вышли на лестницу, спустились на первый этаж. Я уже представлял, как мы выйдем на улицу, вдохнём свежий воздух и пойдём домой — медленно, не торопясь, наслаждаясь первым осенним днём новой жизни. Но на последней лестничной площадке я поднял голову — и замер. Минсо стоял у выхода. Он прислонился плечом к стене, держа в руках телефон, и, судя по всему, кого-то ждал. Или просто отдыхал после своей лекции. Его факультет был в соседнем корпусе, и, видимо, дороги привели его сюда. Он поднял глаза. Увидел нас. Увидел наши сцепленные руки. Время остановилось. Я чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как ладонь становится влажной, как Минхо сжимает мои пальцы чуть крепче, будто боясь, что я отпущу. Я не отпускал. Но и не мог сдвинуться с места. Минхо и Минсо стояли друг напротив друга. Они были похожи. Одинаковый рост, одинаковые плечи, одинаковый разрез глаз. Но сейчас, в этом мгновении, они казались совершенно разными. Минхо — собранный, напряжённый, с твёрдым взглядом и сжатой челюстью. Минсо — спокойный, отстранённый, с пустотой в глазах, которая была страшнее любого крика. Я смотрел на них и чувствовал, как воздух между ними становится плотным, тяжёлым, почти осязаемым. В этом воздухе висело всё — обман, предательство, любовь, ненависть, ревность. Всё, что было между ними с самого детства. Всё, что встало между ними из-за меня. Минхо смотрел на брата в упор. Его лицо было каменным, непроницаемым. Я чувствовал, как его пальцы сжимают мои — почти до боли. Минсо смотрел на него. Не отводя глаз. Спокойно. Долго. А потом он перевёл взгляд на меня. Я замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Что он увидит в моих глазах? Боль? Вину? Страх? Любовь к его брату? Я не знал. Я сам не знал, что у меня в глазах. Минсо смотрел на меня. Долго. Внимательно. А потом — я видел это — что-то изменилось в его лице. Моргнуло. Дёрнулось. И ушло. Его губы дрогнули в подобии улыбки — грустной, усталой, прощающей. Он шагнул в сторону. Просто шагнул — вправо, освобождая проход. Открыл дверь, пропуская нас. Не сказал ни слова. Не подал голоса. Просто убрался с дороги. Минхо не замедлил шага. Он прошёл мимо брата, не глядя на него, не оборачиваясь. Его рука тянула меня за собой, и я шёл, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мы проходили мимо Минсо — так близко, что я мог коснуться его, если бы протянул руку. Я чувствовал его запах — тот самый, который когда-то был для меня всем. Слышал его дыхание. Видел край его футболки, его пальцы, сжимающие рюкзак. Я посмотрел на него. В последний раз. Он смотрел на меня. В его глазах не было ненависти. Не было злости. Только грусть. И принятие. — Сынмин, — сказал он тихо. Я остановился. Минхо тоже остановился, но руку не отпустил. — Будь счастлив, — сказал Минсо. Голос был ровным, спокойным. Но я слышал в нём всё — боль, которую он прятал, любовь, которую не мог забыть, надежду, которую отпускал навсегда. Я хотел что-то сказать. Попросить прощения. Сказать, что он тоже заслуживает счастья. Что я никогда не хотел делать ему больно. Что он был для меня всем. Что я буду помнить о нём. Что мне жаль. Но слова застряли в горле. — Спасибо, — выдохнул я. Он кивнул. Один короткий кивок. И отвернулся. Минхо потянул меня за руку, и мы вышли на улицу. --- Солнце светило в глаза, и я зажмурился, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Не от боли — от облегчения. От того, что это случилось. И мы прошли. Минхо остановился, повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони. — Всё хорошо? — спросил он. Его голос был спокойным, но я чувствовал, как дрожат его пальцы. Я кивнул. Не мог говорить. Он поцеловал меня. Прямо посреди университетского двора, под взглядами прохожих, под осенним солнцем. Я закрыл глаза и почувствовал, как страх отпускает. Как прошлое остаётся там, на лестничной площадке, вместе с Минсо. Как настоящее — здесь, в его губах, в его руках, в его дыхании. --- Мы шли очень быстро. Минхо буквально тянул меня за руку, его шаги были широкими, решительными, он не сбавлял темпа, лавируя между прохожими, которые едва успевали расступаться перед нами. Я едва поспевал за ним, иногда переходя на полубег, чтобы не отстать. Ноги путались в собственных шагах, рюкзак болтался за спиной, сбивая ритм. Я чуть не споткнулся о край тротуара — нога зацепилась за выступающий камень, и я на секунду потерял равновесие, дёрнув его за руку. — Минхо... — выдохнул я, восстанавливая шаг. Он не обернулся. Не сбавил скорость. Только сжал мою руку крепче, не давая упасть, и продолжил идти. Я смотрел на его спину — широкие плечи, обтянутые голубой рубашкой, напряжённые мышцы, которые двигались под тканью при каждом шаге. Он был похож на сжатую пружину, которая вот-вот разожмётся. — Хочу скорее вернуться в наш дом, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня по спине побежали мурашки. Наш дом. Я замер на секунду, и он снова дёрнул меня за руку, заставляя идти дальше. Наш дом. Он сказал «наш дом». Не «твоя квартира». Не «бабушкина квартира». Наш. Слово, которое объединяло нас, делало нас чем-то большим, чем просто два человека, которые иногда спят в одной постели. Наш дом. Наше пространство. Наша жизнь. Я посмотрел на него. Он шёл впереди, и я видел только его профиль — острые скулы, сжатые губы, прищуренные глаза, устремлённые вперёд. Он не смотрел на меня, но я чувствовал его напряжение. Оно висело в воздухе между нами, плотное, горячее, почти осязаемое. Он обернулся. Взгляд упал на меня — тёмный, тяжёлый, жадный. В его глазах горело что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Я видел этот взгляд раньше. В ту ночь, когда он ворвался в мою квартиру и вышвырнул Минсо за дверь. В ту ночь, когда мы впервые... нет, не впервые. В ту ночь, когда я впервые понял, что хочу его не меньше, чем он хочет меня. Он ухмыльнулся. Медленно, уголками губ, той самой ухмылкой, от которой у меня подкашивались колени. В ней было всё — уверенность, нетерпение, желание. И что-то ещё. Что-то более глубокое, что он редко показывал. Жажда. Не просто физическая — а какая-то первобытная, животная, от которой хотелось бежать и одновременно оставаться на месте, позволять ему делать всё, что он захочет. Он наклонился к моему уху. Так близко, что я чувствовал его дыхание — горячее, прерывистое. Волоски на затылке встали дыбом. — Хочу тебя, — сказал он тихо. Голос был низким, хриплым, вибрирующим. Он прозвучал не как признание — как приказ. Как обещание. Как угроза, от которой внутри всё сжималось в тугой узел. Я почувствовал, как кровь приливает к щекам, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Тело отреагировало раньше, чем мозг успел обработать информацию — внизу живота разлился жар, и я вдруг понял, что тоже хочу. Так сильно, что это почти причиняло боль. Я не успел одуматься, мы уже были в квартире. В прихожей было темно. Я не успел включить свет — Минхо захлопнул дверь, бросил ключи на тумбочку, и они со звоном упали куда-то в темноту. А потом его руки были на мне — на моей талии, на моей спине, на моём затылке. Он прижал меня к стене. — Ждал весь день, — выдохнул он мне в губы. — Всю лекцию. Каждую минуту. — Минхо... — Молчи, — он провёл носом по моей щеке, по скуле, по виску. Его дыхание обжигало кожу. — Просто будь здесь. Со мной. Я закрыл глаза и позволил себе упасть.