Одно лицо на двоих

Глава 16. Он вытерся сам — быстро, без лишних движений. Полотенце мелькнуло в воздухе, впитало влагу с его плеч, груди, ног, и он отбросил его в сторону. Я смотрел на его тело — подтянутое, сильное, покрытое каплями воды, которые ещё не успели высохнуть, — и чувствовал, как внутри разгорается жар, совсем не похожий на тот, от которого я страдал несколько часов назад. — Пойдём, — сказал он. Он подхватил меня на руки, и я снова обвил его шею, прижимаясь к нему всем телом. — Ты меня сегодня всё время носишь, — сказал я. — Привыкай, — ответил он, толкая дверь в спальню ногой. Он бросил меня на кровать. Не кинул, нет — опустил, но так резко, что я охнул, упав спиной на мягкое одеяло. Матрас прогнулся под моим весом, пружины тихо скрипнули, и я остался лежать, глядя на него снизу вверх, голый, влажный, дрожащий. Минхо развернулся и вышел из комнаты. Я приподнялся на локтях, провожая его взглядом. Его голое тело скрылось в темноте коридора, и я остался один, чувствуя, как по коже бегут мурашки — не от холода, от предвкушения. — Минхо? — позвал я, и голос прозвучал неуверенно, почти жалобно. Он не ответил. Я слышал, как он ходит по ванной, открывает шкафчики, гремит чем-то. Сердце колотилось где-то в горле, и я не знал, чего жду — когда он вернётся или когда провалюсь сквозь землю от смущения. Он появился в дверях через минуту. В руке он держал тюбик смазки — тот самый, который всегда лежал в ящике тумбочки, тот самый, которым он пользовался каждый раз, когда мы оставались вдвоём. — Забыл выложить, — сказал он, и на его губах заиграла знакомая усмешка. Он подошёл к кровати, бросил тюбик на простыню, и тот глухо стукнулся о матрас. Я смотрел на него — голого, красивого, опасного, — и чувствовал, как внутри всё сжимается от желания. Минхо лёг на кровать. Вытянулся на спине, раскинув руки, и постучал ладонью по своей груди. Звук получился глухим, призывным. — Садись, малыш, — сказал он, и его голос был таким низким, таким хриплым, что у меня подкосились колени. Я смотрел на него, на его тело, на его руки, на его глаза, которые горели в полумраке спальни. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. — Я не знаю, как... — начал я. Он улыбнулся, и в его глазах зажглись те самые чёртики, которые я так боялся и так любил. — Просто садись на моё прекрасное личико, — сказал он, постучав пальцем по своей щеке. — Я сделаю тебе приятно. Я покраснел. Сильно. До корней волос, до кончиков пальцев, до пяток. Я чувствовал, как жар заливает щёки, уши, шею, грудь. Он видел это — видел, как я смущаюсь, как краснею, как теряю дар речи, — и ухмыльнулся. Довольно. Хищно. Любяще. Он взял меня за руку. Пальцы переплелись, и он потянул меня на себя. Я привстал, не зная, куда деть руки, куда деть глаза, куда деть это бешено колотящееся сердце. Моя свободная рука нашла изголовье кровати, пальцы вцепились в деревянную планку, костяшки побелели. Он перекинул мою ногу через себя. Аккуратно, уверенно, будто делал это сотни раз. Я оказался сидящим на нём верхом — но не на груди, выше, ближе к лицу. Я чувствовал его дыхание на своих бёдрах, горячее, прерывистое, и от этого по коже бежали мурашки. Он начал опускать меня. Медленно, сантиметр за сантиметром, давая мне время привыкнуть, давая мне возможность остановиться, если я захочу. Я смотрел вниз, на его лицо между моих ног, на его глаза, которые смотрели на меня снизу вверх, на его губы, приоткрытые, влажные, готовые. Мне было стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, исчезнуть. И страшно. Страшно, что я сделаю что-то не так, что ему будет неудобно, что я надавлю слишком сильно, что... — Не волнуйся, — сказал он, и его голос был спокойным, тёплым, уверенным. — Если что, я постучу по бедру. Он легонько постучал по моему бедру — раз, два, три. Показал, как будет. Я кивнул. Неуверенно, но кивнул. Он опустил меня полностью. Я почувствовал его язык — влажный, горячий, настойчивый. Он провёл им снизу вверх, медленно, дразняще, и я вздрогнул всем телом, пальцы вцепились в изголовье сильнее, колени сжались. Я хотел слезть. Паника накрыла меня, и я дёрнулся, пытаясь приподняться, но он схватил меня за бёдра. Крепко. Уверенно. Не давая уйти. — Нет, — выдохнул он, и его дыхание коснулось моего члена, заставив меня застонать. — Не убегай. Он снова провёл языком. Медленнее, чем в первый раз. Изучающе. Будто пробовал меня на вкус, будто запоминал каждую деталь. Я смотрел на него сверху вниз — на его закрытые глаза, на его руки, сжимающие мои бёдра, на его губы, которые двигались там, внизу, и не узнавал себя. Я никогда не думал, что смогу. Что позволю. Что захочу. Но я хотел. Его язык двигался медленно, ритмично, находя нужный темп, нужную глубину. Я чувствовал, как внутри нарастает жар, как тело начинает подчиняться его ритму, как мысли тают, оставляя только ощущения. — Минхо... — выдохнул я. Он не ответил. Только ускорился. Я вцепился в изголовье обеими руками. Пальцы впились в деревянную планку так сильно, что, казалось, сейчас хрустнут костяшки. Я чувствовал, как они немеют от напряжения, но не мог ослабить хватку — слишком много ощущений навалилось одновременно, слишком много, чтобы удержать равновесие без этой опоры. Минхо лежал подо мной, его дыхание было горячим, прерывистым. Я чувствовал каждый выдох на своей коже, и от этого по телу бежали мурашки, волна за волной, с головы до пят. Он начал вставлять пальцы. Я не видел — только чувствовал. Один палец скользнул внутрь медленно, осторожно, и я выдохнул, расслабляясь. Второй присоединился к первому, и я почувствовал знакомое растяжение, наполнение, которое заставило меня застонать. А потом его язык провёл по мошонке. Медленно. Влажно. Настойчиво. Я застонал громче, чем хотел, голос сорвался, и этот звук показался мне чужим, слишком откровенным, слишком громким в тишине спальни. Я прикусил губу, пытаясь сдержаться, но он снова провёл языком — теперь ниже, ещё ниже, и стон вырвался сам, без моего разрешения. Он поцеловал меня в ягодицу. Нежно, почти невесомо, будто извиняясь за то, что заставил так громко кричать. Я почувствовал тепло его губ на своей коже, и это было так интимно, так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. А потом он начал вылизывать меня снова. Язык двигался медленно, изучающе, находя самые чувствительные места, дразня, заставляя тело выгибаться навстречу. Я чувствовал, как краснею — сильнее, чем когда-либо, — жар заливал щёки, уши, шею, грудь. Я не видел себя, но знал, что выгляжу так, будто у меня снова поднялась температура. Он стал входить языком внутрь. Я почувствовал, как его язык проникает в меня — мягкий, влажный, настойчивый. Это было так странно, так ново, так интимно, что я вздрогнул всем телом, пальцы вцепились в изголовье мёртвой хваткой. — Н..нет, — выдохнул я. — Минхо. Не надо. Я привстал, пытаясь слезть, но он схватил меня за бёдра — крепко, уверенно, не давая уйти. Его пальцы впились в мою кожу, и я замер, чувствуя, как он усаживает меня обратно. — Сиди, — сказал он коротко, и в его голосе было столько уверенности, столько власти, что я подчинился, не думая. Он убрал руку с моего бедра, потянулся куда-то в сторону, и я услышал знакомый щелчок — тюбик смазки. Моё сердце забилось чаще, дыхание сбилось. Он нанёс немного на пальцы. Холодная смазка коснулась моего входа, и я вздрогнул, сжав бёдра. Она была холодной — настолько, что я почувствовал её всем телом, от копчика до затылка. Я втянул воздух, пытаясь привыкнуть, но холод был слишком резким после жара его языка. Минхо слегка стукнул по бедру. Не больно, но ощутимо. Напоминание. Сигнал. Я вспомнил его слова: «Если что, я постучу». Я выдохнул, заставил себя расслабиться, разжать бёдра, отпустить напряжение. Он снова начал двигать пальцами. Два пальца вошли медленно, растягивая меня, подготавливая. Я чувствовал, как он двигает ими внутри, как находит нужный угол, нужный ритм. Я закрыл глаза, пытаясь дышать ровно, но каждый толчок отдавался во всём теле, заставляя мышцы сжиматься вокруг его пальцев. И вдруг я почувствовал запах. Клубника. Сладкая, спелая, летняя клубника. Смазка пахла клубникой — той самой, которую он купил в прошлый раз, той самой, от которой у меня всегда текли слюнки. Я не знал, почему сейчас этот запах показался мне таким интимным, таким возбуждающим, но он заполнил всё вокруг, смешиваясь с запахом наших тел, с запахом секса. Минхо вытащил пальцы. Я почувствовал пустоту — острую, почти болезненную — и застонал, не в силах сдержаться. Но он не дал мне времени привыкнуть к пустоте. Он приподнял меня. Его руки легли на мои бёдра, сильные, уверенные, и он приподнял меня так легко, будто я ничего не весил. — Развернись, — сказал он. — Задом ко мне. Так будет удобнее. Я медленно привстал на коленях. Моё тело было ватным, мышцы дрожали, но я повиновался. Развернулся, чувствуя, как его руки направляют меня, и снова опустился, теперь уже лицом к его ногам. Я видел его тело. Длинные ноги, сильные бёдра, плоский живот. И его член — твёрдый, стоячий, прижатый к животу, с блестящей головкой, которая уже сочилась смазкой. Я смотрел на него и не мог отвести взгляд. Минхо слегка наклонил меня вперёд. Его руки легли мне на спину, заставляя прогнуться, подставляясь. А потом он начал трахать меня языком. Я не ожидал этого. Я думал, он будет использовать пальцы, думал, что сейчас начнётся то, к чему я привык. Но его язык вошёл в меня — мягкий, влажный, настойчивый. Он двигал языком внутри, глубоко, ритмично, находя самые чувствительные места, заставляя меня стонать снова и снова. Я чувствовал, как его нос упирается мне в ягодицу, как его дыхание обжигает кожу, как его пальцы раздвигают меня, открывая для него больше. — Минхо... — выдохнул я, но это было даже не имя, а просто звук, хриплый, отчаянный, умоляющий. Он не отвечал. Он был занят. Его язык двигался быстрее, глубже, и я чувствовал, как внутри нарастает волна, как тело начинает дрожать, как оргазм подбирается всё ближе, ближе, ближе. Мои колени упирались в подушки по бокам от его головы, бёдра были разведены, открывая меня полностью. Я чувствовал себя таким беззащитным, таким уязвимым — и таким желанным. Руки, которыми я опирался на его торс, дрожали. Под моими ладонями его тело было твёрдым, как камень, и горячим — таким горячим, что, казалось, от него можно было обжечься. Мышцы живота перекатывались под пальцами при каждом его движении, при каждом вздохе. Я чувствовал, как под моими руками пульсирует его сердце — ровно, сильно, уверенно. Я прикрыл глаза и отдался ощущениям. Мир сузился до этого момента. До его языка внутри меня. До его рук, сжимающих мои бёдра. До его дыхания, горячего, прерывистого, которое я чувствовал даже сквозь кожу. Я перестал думать. Перестал стесняться. Перестал контролировать. Я просто чувствовал. Его язык двигался внутри меня — глубоко, ритмично, настойчиво. Он находил те самые места, от которых у меня перехватывало дыхание, и бил по ним снова и снова, заставляя тело выгибаться, заставляя пальцы впиваться в его живот, заставляя стоны срываться с губ без моего разрешения. А потом он вытащил язык. Я застонал от потери, от пустоты, которая мгновенно образовалась внутри. Но он не дал мне времени привыкнуть. Я почувствовал, как его пальцы — уже три — входят в меня, скользкие от смазки, от его слюны, от всего, что было до этого. Я замер. Растяжение было резким, почти болезненным — три пальца вошли сразу, без предупреждения, без медленной подготовки. Я чувствовал, как они раздвигают меня изнутри, как наполняют, как растягивают до предела. Из моего больного горла вырвался звук — не то стон, не то всхлип, что-то среднее, чего я сам не узнал. — Тебе нравится, как я тебя трахаю языком? — его голос прозвучал снизу, низкий, хриплый, вибрирующий. Я чувствовал его дыхание на своей коже, и мурашки бежали по всему телу. Он двигал пальцами глубже. Нашёл ту самую точку — ту, от которой у меня всегда темнело в глазах, — и надавил. Я вскрикнул. — Или тебе больше нравятся мои пальцы? — он надавил снова, и я выгнулся, вцепившись в его живот так, что ногти, наверное, оставили следы. — Или всё же мой член? А, Сынмин-и? Я простонал. Не знал, что ответить. Мысли путались, распадались на куски, не складывались в предложения. В голове был только туман, только жар, только он. — Не слышу ответа, — сказал он, и в его голосе появилась знакомая насмешка. Он замедлил движения пальцев, дразня, мучая, заставляя ждать. — Всё, — выдохнул я. — Мне всё нравится. — А если быть точнее? — он снова надавил на простату, и я закричал, вцепившись в его живот мёртвой хваткой. — Твой... — голос сорвался. — Твой член. Он ухмыльнулся. Я почувствовал это — его ухмылку, хотя не видел лица. Она отдалась в его пальцах, которые снова начали двигаться, в его дыхании, которое стало глубже, в его теле, которое напряглось подо мной. А потом он укусил меня за ягодицу. Резко, чувствительно, оставляя след. Я вскрикнул от неожиданности, дёрнулся, но он держал меня крепко, не давая уйти. — Хороший мальчик, — сказал он. — Честный. Он снова начал вылизывать меня. Язык вошёл внутрь вместе с пальцами — три пальца и язык, и это было слишком много, слишком тесно, слишком ярко. Я чувствовал, как он двигается внутри меня, как находит те места. Мои пальцы вцепились в его живот. Я чувствовал под ладонями его мышцы — твёрдые, напряжённые, перекатывающиеся при каждом его движении. Я чувствовал его дыхание — горячее, прерывистое. Я чувствовал его желание — такое же сильное, как моё. Я открыл глаза и посмотрел вниз. Его член стоял ровно, твёрдый, горячий, с блестящей головкой, которая уже сочилась смазкой. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается от желания. Я хотел его. Хотел чувствовать его внутри себя. Хотел, чтобы он наполнил меня. Я протянул руку и взял его член. Он замер. Всего на секунду — его язык остановился, пальцы замерли внутри меня, дыхание перехватило. Я чувствовал, как его тело напряглось подо мной, как мышцы живота стали каменными. Я начал двигать рукой. Вверх. Вниз. Медленно. Неуверенно. Я никогда не делал этого раньше — не для него. Я всегда был тем, кто принимал, кто подчинялся. Но сейчас, сидя на его лице, чувствуя его внутри себя, я хотел дать ему то же удовольствие, которое он дарил мне. Его член был горячим, твёрдым, пульсирующим в моей руке. Кожа была гладкой, влажной, и мои пальцы скользили по ней легко, свободно. Я чувствовал, как он напрягается подо мной, как его дыхание становится глубже, как его язык и пальцы начинают двигаться быстрее, отвечая на мои движения. Я ускорился. Он застонал — низко, глухо, вибрируя, и этот звук отдался во мне, заставил моё тело сжаться вокруг его пальцев. Мы двигались в унисон — его язык и пальцы внутри меня, моя рука на его члене. Я чувствовал, как приближается оргазм — тугой, горячий, неизбежный. Но я не хотел, чтобы это заканчивалось. Я смотрел на его член. На то, как моя рука двигается по нему, как головка блестит в полумраке спальни, как кожа натягивается при каждом движении. Я смотрел и чувствовал, как внутри просыпается что-то новое, что-то, чего я никогда не пробовал. Я захотел попробовать его. Мысль пришла внезапно, и я не стал её прогонять. Я никогда не делал минет. Ни с Минсо — он был слишком нежным, слишком правильным, мы никогда не заходили так далеко. Ни с Минхо — он всегда брал инициативу на себя, всегда был сверху, всегда контролировал процесс. Я никогда не спрашивал, можно ли мне. Никогда не пробовал. Но сейчас, сидя на его лице, чувствуя его внутри себя, я захотел. Захотел узнать, каков он на вкус. Захотел доставить ему удовольствие так, как он доставлял его мне. Захотел попробовать. Я наклонился. Мои волосы упали на лицо, заслоняя обзор. Я убрал их дрожащей рукой и приблизился к его члену. Он был близко — так близко, что я чувствовал его тепло, его запах. Пахло мной и им, смазкой со вкусом клубники и чем-то ещё, чего я не мог назвать. Я лизнул головку. Робко. Неуверенно. Кончик языка коснулся горячей, гладкой кожи, и я почувствовал вкус — солоноватый, немного горьковатый, совсем не такой, как я ожидал. Но не противный. Просто... его. Минхо замер подо мной. Его язык остановился, пальцы замерли внутри меня, дыхание перехватило. Я чувствовал, как его тело напряглось, как мышцы живота стали каменными под моей рукой. Я открыл рот и взял его член в рот. Не полностью — только головку, только чуть-чуть. Я не знал, как это правильно делать, как глубоко можно, как быстро, как сильно. Я просто водил языком по головке, облизывал, втягивал щёки, создавая вакуум. Я слышал, как он дышит — тяжело, прерывисто, как его пальцы сжимают мои бёдра почти до боли. — Сынмин-и... — выдохнул он, и в его голосе было столько желания, столько нетерпения, что я почувствовал, как внутри всё сжимается. Я ускорился. Я брал его глубже, насколько мог, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как член скользит по языку, как слюна стекает по подбородку. Я не знал, правильно ли я делаю, но по его дыханию, по его стонам, по тому, как его пальцы впивались в мою кожу, я понимал — ему нравится. Минхо вытащил пальцы. Я почувствовал пустоту — резкую, почти болезненную, и застонал, не в силах сдержаться. Но он не дал мне времени привыкнуть. Его руки провели по моим бёдрам — медленно, собственнически, будто он изучал каждый сантиметр моей кожи, запоминал её, клеймил. Я вытащил его член изо рта. Он блестел от моей слюны, головка была тёмно-розовой, набухшей, и я смотрел на него, чувствуя, как внутри разгорается новый жар. А потом Минхо повалил меня на кровать. Резко, сильно, без предупреждения. Я упал на живот, подушка смягчила удар, но я всё равно охнул от неожиданности. Он навис сверху, тяжелый, горячий, его грудь прижалась к моей спине, губы коснулись уха. — Ты не представляешь, как я хочу тебя, — прошептал он. Он раздвинул мои ноги. Широко, насколько мог, и я чувствовал себя таким открытым, таким уязвимым, таким его. А потом он вошёл. Полностью. Сразу. Глубоко. Я закричал в подушку, вцепившись в неё руками. Он наполнил меня так, как не наполняли ни пальцы, ни язык — целиком, до предела, до самой глубины. Я чувствовал каждый сантиметр его члена, каждый миллиметр, каждый удар пульса. Он не ждал. Сразу задвигался в привычном темпе — быстром, глубоком, сильном. Он двигался во мне так, как умел только он — без нежности, без осторожности, без вопросов. Просто брал. Просто трахал. Просто забирал меня целиком. Кровать скрипела. Громко, ритмично, в такт его движениям. Деревянные ножки стучали по полу, пружины матраса стонали под нашим весом, и этот звук смешивался с моими стонами, с его тяжёлым дыханием, с хлюпаньем смазки. Я вцепился в подушку руками. Пальцы зарылись в ткань, сжали её, смяли. Я чувствовал, как ногти впиваются в ладони, но не мог разжать руки — боялся, что если отпущу, то улечу, разобьюсь, исчезну. Его бёдра бились об мои ягодицы. Каждый толчок отдавался во всём теле — от макушки до пяток, от кончиков пальцев до корней волос. Я чувствовал, как его член входит в меня, как выходит, как входит снова, и каждый раз он попадал в ту самую точку, от которой у меня темнело в глазах. Я не контролировал свои стоны. Они вырывались сами, громкие, хриплые, отчаянные. Я кричал в подушку, не стесняясь, не сдерживаясь, потому что не мог. Потому что он не оставлял мне выбора. Он наклонился. Я почувствовал его губы на своей спине — между лопатками, там, где позвоночник выгибается дугой. Он поцеловал меня — нежно, почти невесомо, так не похоже на то, что происходило между нами секунду назад. Этот контраст — его жёсткие, глубокие толчки и этот мягкий, ласковый поцелуй — лишил меня остатков разума. Я застонал громче, выгибаясь навстречу. — Минхо... — выдохнул я в подушку. — Я сейчас... Он ускорился. Его рука скользнула под меня, обхватила мой член, и я кончил. Прямо в его руку, прямо на простыню, выгибаясь, крича, теряя сознание на секунду. Он сделал ещё несколько толчков и кончил внутри меня. Я чувствовал, как его член пульсирует, как горячая струя разливается внутри, наполняя меня собой. Он рухнул на меня, тяжелый, мокрый от пота, и я чувствовал, как его сердце бьётся где-то в моей спине. Мы лежали так долго. Не двигались. Не говорили. Только дышали. Потом он перекатился на бок, утягивая меня за собой. Его руки обвили мою талию, губы коснулись затылка. — Это было... — начал он и замолчал. — Невероятно, — сказал он, и его голос прозвучал тихо, почти благоговейно. — Ты был невероятен. Он поцеловал меня в щеку. Медленно, нежно, губы задержались на коже чуть дольше, чем обычно. Я чувствовал его дыхание — горячее, ровное, успокаивающее. — Такой вкусный, — прошептал он, и в его голосе появилась знакомая хрипотца. — Сладкий мальчик. Я стукнул его в живот. Не сильно, скорее символически — ладонь шлёпнула по твёрдым мышцам, которые даже в расслабленном состоянии оставались каменными. Звук получился глухим, смешным, совсем несерьёзным. Он ухмыльнулся. Я чувствовал эту ухмылку — уголки его губ прижались к моей щеке, и я знал, что он улыбается своей хитрой, довольной улыбкой. — С днём рождения, — сказал он. Я закрыл глаза. Тело начало расслабляться. Мышцы, которые были напряжены весь день — от напряжения, от возбуждения, от всего, что случилось за эти недели, — наконец-то отпустили. Я чувствовал, как тяжесть разливается по рукам, по ногам, по спине, как веки становятся свинцовыми, как мысли начинают путаться, терять очертания, уходить в тёплую темноту сна. Я знал, что сейчас усну. Прямо здесь, в его руках, на мокрых простынях, пахнущих нами. И не хотел бороться со сном. Не хотел ничего, кроме этого момента. — Спасибо тебе, — сказал я тихо. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Горло саднило после сегодняшних криков, после того, как я выкрикивал его имя снова и снова. Я прикрыл глаза. — Люблю тебя, — прошептал я. Последние слова я почти не произнёс — они выдохнулись вместе с воздухом, растворились в тишине спальни, в запахе клубники и пота, в тепле его тела. Я не был уверен, что он услышал. Не был уверен, что хотел, чтобы он услышал. Эти слова были такими новыми, такими хрупкими, такими пугающими. Я не знал, готов ли произнести их вслух. Но они вырвались сами, помимо моей воли, и теперь висели в воздухе между нами. Я почувствовал, как он напрягся. Всё его тело — руки, которые держали меня, грудь, которая прижималась к моей спине, мышцы живота, которые я только что шлёпнул, — напряглось, замерло. Его дыхание перехватило на секунду, и я почувствовал, как его сердце забилось быстрее — так быстро, что я ощущал каждый удар своей спиной. А потом он обнял меня крепче. Его руки сжались вокруг меня, прижимая к нему, и я почувствовал, как его губы коснулись моего затылка, спустились к шее, замерли там, где бился пульс. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. Голос был низким, хриплым, почти неслышным. Но я услышал. Каждое слово. Каждую букву. Каждую паузу между ними. Я улыбнулся, не открывая глаз. Сон накрывал меня мягкой волной, утягивал в темноту, но я чувствовал его руки, его дыхание, его сердце. — Спи, — прошептал он. — Я здесь. Он уткнулся в мою шею и я заснул.