Право на тишину

∘₊✧──────✧₊∘

Нил проснулся от света.

Он ворвался в комнату через ситцевую занавеску, распоров её тонкую ткань золотыми полосами. Они легли на пол, на его кровать, на пустую кровать Эндрю, выхватывая из полумрака геометрию идеально заправленного одеяла. Нил несколько секунд смотрел в потолок, вспоминая, где находится. Дом Ваймака. Озеро. Лисы. Он не вздрогнул, не напрягся, не перебрал пальцами, проверяя, все ли конечности на месте. Просто моргнул и повернул голову к окну. Беспорядок его собственной кровати выглядел неприлично. Простыня сбилась в ком, одеяло наполовину сползло на пол, подушка съехала к изголовью, как будто он метался во сне. Нил не помнил, метался ли. Он вообще плохо помнил сны этой ночью. Только ощущение — холод воды, тепло чужого плеча, луна, рассыпанная по озеру, как битое стекло. Он перевёл взгляд на соседнюю кровать. Эндрю не было. Кровать была застелена с хирургической точностью. Простыня натянута без единой складки, края одеяла подогнуты под матрас ровными углами, подушка — строго по центру. Ни миллиметра влево или вправо. Всё это выглядело так, будто на ней никогда не спали. Или будто тот, кто на ней спал, вставал с единственной мыслью: оставить после себя как можно меньше следов. Нил сел. Футболка задралась, открывая полоску живота, и он не одёрнул её. Не здесь. Не после вчерашнего. На тумбочке не хватало пачки сигарет и ножа. Значит, Эндрю спустился вниз. Или ушёл курить на веранду. Или... Нил потянулся, хрустнув позвонками, и встал. В коридоре пахло кофе. Не растворимым, которым Элисон пыталась поить всех в прошлом году, судя по её рассказам, а настоящим — горьким, густым, с нотками чего-то сладкого. Голоса доносились с первого этажа. Перебивающие друг друга, громкие, с вплетённым в них смехом. Элисон что-то требовала — её голос пробивался сквозь общий шум, как сигнальный маяк. Сет огрызался, Дэн вставляла короткие, рубленые фразы, Мэтт рокотал басом, и всё это перемешивалось в общий, неразборчивый гул. Нил замер на середине лестницы. Пять месяцев назад этот шум заставил бы его проверить все выходы. четыре месяца назад — занять место спиной к стене. Три месяца назад — просто сидеть и слушать, не участвуя. А сейчас он поймал себя на том, что улыбается. Не криво, не защищаясь. Просто — потому что Элисон, кажется, сейчас кого-то убьёт, а Сет, судя по звукам, только что стащил у неё из-под носа последнюю булочку. Или кофе. Или то, что она считала своим.

Нил усмехнулся и спустился вниз.

На кухне было тесно.

Дэн резала овощи. Быстро, ровно, с такой скоростью, что нож сливался в блик. Нил невольно задержал взгляд на её пальцах — уверенных, сильных, без единого лишнего движения. Рядом с ней, на доске, уже возвышалась гора нарезанного перца, лука и помидоров. Рене стояла у плиты, помешивая что-то в глубокой кастрюле, от которой пахло зеленью и маслом. Её светлые волосы сегодня были распущены, падали на плечи мягкой волной, и она то и дело сдувала их, когда они лезли в глаза. Элисон… Элисон сидела на стуле с видом королевы, наблюдающей за работой прислуги. На ней был шёлковый халат — бирюзовый, с какими-то восточными узорами, — и тапочки с помпонами, которые совершенно не вязались с её образом, но она носила их так, будто это были туфли от Версаче. Перед ней на столешнице стояла ровная башенка из нарезанного сыра, и она методично добавляла к ней новые ломтики. — Она режет медленно, но хотя бы не жалуется, — прокомментировала Дэн, не поднимая головы. — Я не жалуюсь, — парировала Элисон, даже не поворачиваясь. — Я констатирую, что ножи здесь ужасны. — Ты констатируешь это каждый год. — Потому что каждый год они не становятся лучше. — Элисон подняла один из ножей, повертела в руке и отложила с таким видом, будто он был личным оскорблением. — Я куплю новые. В следующем году. — Ты говоришь это каждый год, — заметил Аарон из угла кухни. Он сидел за столом, уткнувшись в телефон, но, судя по тому, как он поднял голову, услышал достаточно. — Потому что каждый год я забываю, — ответила Элисон. — У меня много дел. — Ты забываешь, — повторил Аарон. — Я занятая девушка, Аарон. У меня социальная жизнь. — Твоя социальная жизнь — это Сет. — Сет — это не социальная жизнь, — Элисон поморщилась. — Сет — это социальная ответственность. — Я слышу всё, — донеслось из гостиной. — Иди нахер, — ответила Элисон, не повышая голоса. Нил смотрел на это и чувствовал странное, непривычное спокойствие. В его мире готовка была тихим, быстрым делом. Закинуть в рот то, что есть, пока никто не видит, и двигаться дальше. В придорожных мотелях, в съёмных квартирах, где они с мамой задерживались на неделю, максимум две, еда была топливом. Никогда — ритуалом. Никогда — общим. Никогда — медленным. Здесь, в этой тесной кухне, где кто-то резал, кто-то мешал, кто-то жаловался на ножи, а кто-то делал вид, что его это не касается, еда была чем-то другим. Связью. Способом быть рядом, не нужно было говорить о важном.

Он перевёл взгляд на Эндрю.

Тот стоял у мойки, чистя картошку. Та же поза, что и вчера — прямая спина, расслабленные плечи, ни одного лишнего движения. Нож в его руке двигался плавно, с утробной, почти гипнотической ритмичностью. Картофельная кожура слетала тонкой, непрерывной лентой, падая в миску у его ног. На Эндрю была та же чёрная толстовка, что и вчера, с длинными рукавами, которые он так и не закатал. Нил подумал, что, наверное, там, под тканью, было жарко. Но он не спросил. Не его дело. Не его право. — Ты умеешь готовить? — спросил Нил, не удержавшись. Эндрю не поднял головы. — Я умею не умереть с голоду. Это называется «базовые навыки выживания». — Ты единственный парень здесь, у кого они есть, — заметила Дэн, кивая в сторону гостиной, откуда всё ещё доносились голоса. — Это не навык, — сказал Эндрю. — Это отсутствие идиотизма. В гостиной повисла пауза. Потом Мэтт, который, видимо, услышал достаточно, крикнул: — Я умею готовить! — Ты умеешь разогревать, — поправила Дэн, не повышая голоса. — Это первый шаг! — Это шаг к пожару. Нил усмехнулся и подошёл к столу. Взял нож — тот самый, на который жаловалась Элисон, — и встал рядом с Рене, чтобы помочь с салатом. — Лучше встань там, — сказала Рене, не оборачиваясь. — Где? — Рядом с Эндрю. Ему нужна помощь с картошкой. Нил посмотрел на Эндрю. Тот даже не повернул головы, продолжая чистить с той же механической чёткостью. Но Нил заметил, как его пальцы дрогнули. На секунду. Не больше. — Ему не нужна помощь, — сказал Нил. — Нужна, — ровно ответила Рене. — Ему просто не нравится просить. Нил перевёл взгляд с неё на Эндрю. Эндрю молчал. Но свободную картошину подвинул на край разделочной доски. В сторону Нила. Жест был едва заметным. Нил мог бы сделать вид, что не понял. Но он понял. Он взял нож и встал рядом. Картошка была холодной. Нил чувствовал её влажную кожуру пальцами, ощущал, как нож входит в мякоть, как кожура слетает полосками — не такими ровными, как у Эндрю, но вполне приемлемыми. Они резали молча. Нил краем глаза следил за руками Эндрю — крупными пальцами, сбитыми костяшками, шрамами на предплечьях, которые сегодня были скрыты тканью. Но он помнил их. Помнил, какие они на ощупь. — Смотри на картошку, — сказал Эндрю, не поднимая головы. — Смотрю. — Ты смотришь не на картошку, Нил. Нил усмехнулся. — Я смотрю на твои руки. Эндрю замер. На секунду. Потом продолжил чистить. — У меня нормальные руки. — Нормальные , — согласился Нил. — Но не менее интересные. Эндрю ничего не ответил. Но Нил заметил, как чуть заметно дернулось плечо. Как нож пошёл ровнее, быстрее. В гостиной продолжался спор. Сет и Мэтт о чём-то спорили, Кевин вставлял комментарии с видом эксперта, который устал от глупости окружающих. — Кевин, ты едешь за алкоголем, но не один — сказала Элисон, не оборачиваясь. Кевин, который сидел за столом с чашкой кофе, поднял бровь. — Я знаю, что брать. — Ты знаешь, что брать для себя. — Элисон отложила нож и упёрла руки в бока. — А мы будем пить не только водку, как ты, Кевин Дэй, варвар. — Водка — это классика. — Водка — это скука. — Она повернулась к Аарону. — Ты едешь с ним. Проследишь, чтобы он не набрал одну водку. Аарон оторвался от телефона. — Я? А почему я? — Потому что у тебя есть вкус. Аарон посмотрел на Кевина. Кевин посмотрел на Аарона. В их взглядах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее взаимное признание. Или взаимное раздражение. Нил не мог разобрать. — Ладно, — сказал Аарон после паузы. В его голосе мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее согласие. Он указал пальцем на Мэтта — Но ты тоже едешь. — Я? — Мэтт указал на себя. — Зачем? — Чтобы тащить ящики, — сказал Кевин. — И потому что с тобой весело, — добавила Дэн, улыбнувшись ему. Мэтт расплылся в улыбке. Солнечной, широкой, которая, казалось, могла осветить всю кухню. — Ладно, я поеду. Сет, который до этого сидел в кресле и делал вид, что его всё это не касается, встал и потянулся, хрустнув спиной. — Я с вами. — Зачем? — спросила Элисон. — За сигаретами. Сет уже направился к выходу, но Эндрю, не отрываясь от картошки, сказал: — Купи и мне. Сет замер, обернулся. — Ты же куришь свои. — Закончатся. — А, понял. — Сет кивнул, не уточняя, какие именно, и вышел, хлопнув дверью. Нил смотрел на эту сцену и чувствовал странное. Они двигались так, будто делали это сотни раз. Без лишних слов. Без объяснений. Просто — знали, кто что делает. И его это… завораживало. Машина уехала, и кухня снова наполнилась звуками — шипение масла на сковороде, стук ножей, тихий разговор Рене и Дэн. Нил стоял у стола, сжимая в руке нож, и чувствовал, что не знает, куда себя деть. Овощи были порезаны. Картошка почищена. Рене помешивала соус. Дэн накрывала на стол. Элисон… Элисон перекладывала сыр на тарелку, комментируя каждый кусочек так, будто это была сложная хирургическая операция. Это было странное ощущение. Не опасность. Не тревога. Просто — потерянность. Все двигались по своим траекториям, знали, что делать, где лежат продукты, какую кастрюлю взять. А он мог резать овощи. Мог накрыть на стол. Мог сделать что угодно, но для этого нужно было спросить, а спрашивать значило привлекать внимание, а привлекать внимание значило… Он замер, не заметив, как пальцы начали перебирать. Большой-указательный-средний-безымянный-мизинец. Пальцы дёрнулись, сбивая ритм. Нил опустил голову. Кто-то схватил его за подол футболки. Не сильно. Просто — взял двумя пальцами край ткани и потянул. Нил обернулся. Эндрю стоял в полушаге. Почти вплотную — настолько близко, что Нил видел веснушки на его переносице, рассыпанные бледным, едва заметным узором. Те самые, что он разглядел ночью на озере. Эндрю смотрел на него снизу вверх. Разница в росте была смешной — каких-то пара сантиметров, не больше. Но в том, как Эндрю держал его за футболку, было что-то… требовательное. В глазах Эндрю не было, что-то тяжёлое, живое, невысказанное. — Идём, — сказал Эндрю. И отпустил. Ткань футболки, растянутая его пальцами, медленно вернулась на место. Нил смотрел на Эндрю. Тот уже развернулся и шёл к плите — не оглядываясь, не проверяя, идёт ли он. Просто — знал. Нил пошёл за ним. Не думая. Не решая. Просто — пошёл. Как будто его ноги знали, что делать, даже когда голова ещё не включилась. Он встал рядом. Эндрю протянул ему нож и картошину. — Чисти. Нил взял. И улыбнулся — краем губ, почти незаметно. Рядом с Эндрю не нужно было спрашивать, куда себя деть. Рядом с Эндрю он просто — был. Нил чувствовал рядом плечо Эндрю. Тепло. Присутствие. Он смотрел на свои руки, на нож, на картофельную кожуру, которая слетала неровными полосками. У него получалось хуже, чем у Эндрю. Намного хуже. — Давление, — сказал Эндрю. — Что? — Слишком сильно давишь. Он ослабил хватку. Нож пошёл легче. — Лучше, — сказал Эндрю. Когда картошка была почищена, Эндрю подвинул миску с овощами. — Режь. Тонко. — Зачем? — Потому что так вкуснее. Нил взял помидор. Эндрю стоял рядом, и Нил чувствовал его взгляд — не тяжёлый, не давящий. Просто — присутствие. Как тогда, на дорожке, когда он бежал, а Эндрю сидел на трибуне. Он резал, стараясь делать это ровно. Помидор поддавался легко, но лезвие скользило не так, как хотелось. — Смотри на пальцы, — сказал Эндрю. — Смотрю. — Не отвлекайся. — Я не отвлекаюсь. — Отвлекаешься. — Эндрю сделал паузу. — На меня. Нил поднял голову. — Ты сам встал рядом. — Это не значит, что нужно смотреть. — А что значит? Эндрю не ответил. Просто стоял, смотрел на его руки, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Нил опустил взгляд, продолжил резать. Рене улыбнулась. Тихо. Только для себя. И отвернулась обратно к плите, помешивая соус, который уже начинал густеть. — Что? — спросила Элисон, заметив её улыбку. — Ничего, — ответила Рене. — Просто хорошо. Элисон проследила за её взглядом, посмотрела на Нила и Эндрю, стоящих плечом к плечу, и её брови поползли вверх. — А, — сказала она. — Это. — Это, — согласилась Рене. — Он даже не заметил, что его схватили за футболку, — прошептала Элисон, наклоняясь к Рене. — Он заметил, — поправила Рене. — Просто не отдёрнулся. — Это одно и то же? — спросила Дэн, которая тоже перестала резать и теперь смотрела на них с кухонным полотенцем в руках. — Это разное, — сказала Рене. — Очень разное. Элисон и Дэн переглянулись. — И что мы с этим делаем? — спросила Элисон. — Ничего, — ответила Рене. — Просто смотрим. — Мы умеем, — кивнула Дэн. — Практика. Они вернулись к своим делам, оставив Нила и Эндрю в их тишине. Но в том, как Элисон пододвинула тарелку с нарезанным сыром ближе к их краю стола, как Дэн переставила миску с салатом так, чтобы они не мешали друг другу, как Рене налила в чистую кружку кофе и поставила её на край столешницы, со стороны Нила, было что-то большее, чем просто быт. Следующие полчаса Нил провёл у плиты. Они с Эндрю дочистили картошку. Потом резали её — Нил смотрел, как Эндрю это делает, и копировал движения, стараясь, чтобы ломтики получались ровными. Потом перекладывали в кастрюлю, где уже шипело масло. — Переверни, — сказал Эндрю, кивая на сковороду. — Что? — Картошку. Переверни. Нил взял лопатку. Замер. — Боишься, что прилипнет? — спросил Эндрю. — Я боюсь, что испорчу. — Это картошка. Её невозможно испортить. — Ты не видел, как я готовил. — Ты чистил нормально. Нил хмыкнул и перевернул. Кусок подлетел, шлёпнулся обратно, брызнув маслом на край плиты. Эндрю ничего не сказал. Не поправил. Просто стоял рядом, сложив руки на груди, и смотрел. — Слишком много, — сказал Нил через минуту. — Чего? — Масла. Я, кажется, переборщил. — Нормально. Он перевернул последний кусок и наконец поднял голову. Эндрю смотрел на него. В его светлых глазах не было того, что Нил привык видеть — не пустоты, не скуки, не оценки. Что-то другое. Что-то, от чего внутри становилось тесно. Когда на кухню вернулись Кевин, Аарон, Мэтт и Сет, Нил уже накрывал на стол. Они ввалились с шумом, грохотом и запахом свежего воздуха. Мэтт нёс два ящика — пиво и что-то покрепче, судя по тому, как бережно он их опустил на пол. Кевин — пакет с бутылками, которые Элисон тут же принялась изучать с видом эксперта-сомелье. — Вино есть, — констатировала она. — Мартини есть. Аарон, ты молодец. — Я говорил, — сказал Аарон, пожимая плечами, но в его голосе слышалось довольство. — Ты ничего не говорил. Ты просто был там. — Этого достаточно. Сет бросил на стол пачку сигарет — две, одну сунул в карман Эндрю, не глядя. — Твои, — сказал он. Эндрю кивнул, не оборачиваясь. Они сели за стол все вместе. Солнце уже поднялось выше, заливая комнату светом, и тени от веток плясали на белой скатерти. Нил сидел между Мэттом и Эндрю. Слева от него Мэтт что-то рассказывал Дэн, жестикулируя так, что чуть не задел тарелку Нила. Справа — Эндрю, который ел молча, с видом человека, который делает это только потому, что надо. Нил смотрел на стол. На тарелки, на бокалы, на лица, которые за три месяца стали не просто лицами. Они стали... своими. Элисон, которая жаловалась на ножи, но каждое лето приезжала сюда. Сет, который покупал сигареты для Эндрю, даже когда тот не просил. Аарон, который соглашался ехать за алкоголем, чтобы Кевин не набрал одну водку. Рене, которая видела всё и ничего не говорила. — Элисон. — М? — Ножи здесь действительно ужасны. Элисон замерла с вилкой на полпути ко рту. Потом её лицо расплылось в улыбке — широкой, настоящей, без капли фальши. — Я же говорила! — воскликнула она, поворачиваясь к Дэн. — Я говорила! — Ты говорила, — согласилась Дэн, пряча улыбку в стакане. — Он сказал, что ножи ужасны, — продолжала Элисон. — Это официальное признание. Я теперь могу купить новые. — Ты и так могла, — заметил Сет. — Но теперь у меня есть доказательство, что я не придираюсь. — Ты придираешься, — сказал Эндрю, не поднимая головы. — Но я права! — Это не отменяет придирчивости. Элисон фыркнула, но спорить не стала. Только посмотрела на Нила с выражением, которое он не мог расшифровать — благодарность, удивление, что-то ещё. Нил опустил взгляд в тарелку. Пальцы лежали на коленях неподвижно. После завтрака кто-то — кажется, Мэтт — предложил пойти на поле. — Солнце есть, — сказал он, выглядывая в окно. — Вода есть. Мяч где-то был. Чего сидеть? — Ты всегда хочешь двигаться, — заметила Дэн, но без осуждения. — Потому что двигаться — это хорошо. — Научно обоснованное заявление, — сказал Кевин, поднимаясь из-за стола. — Организму нужна активность. — Организму нужен сон, — буркнул Сет. — И сигареты. — Твоему организму нужен реабилитационный центр, — парировала Элисон, но тоже встала. Поле для волейбола нашлось за домом, в низине между соснами. Сетка была старая, провисшая, с дырой в левом углу, которую кто-то когда-то завязал узлом. Песок — не пляжный, строительный, серый, — хрустел под ногами. Мэтт притащил мяч из сарая — поцарапанный, спущенный ровно настолько, чтобы летать криво и непредсказуемо. — Идеально, — сказал он, подбрасывая его вверх. — Тренирует реакцию. — Тренирует терпение, — поправила Дэн. — С таким мячом играть невозможно. — Мы играем не ради победы, — объявила Элисон, снимая шлёпанцы и вставая босыми ногами на песок. — Мы играем ради процесса. — Ты играешь ради того, чтобы загорать в красивом месте, — сказал Сет. — Это тоже. Рене устроилась на скамейке у кромки поля, поджав под себя ноги. — Я судья, — сказала она. — Кто спорит — тот проиграл. Спорить с Рене никто не стал. Разбились на команды как-то само собой. Мэтт встал в центре, прикрывая Дэн, которая заняла правый край. Кевин — на левом, с видом человека, который собирается всех разорвать, даже если это просто игра на песке после завтрака. — Это не соревнование, — сказал ему Аарон, занимая место на его половине поля. — Это развлечение. — Всё — соревнование. — Даже когда ты спишь? — Особенно когда я сплю. Элисон встала рядом с Сетом, хотя было очевидно, что они будут только мешать друг другу. Сет уже подобрал мяч, сжимая его с видом, будто это граната. Нил огляделся. Команды получились кривыми. На одной стороне — Мэтт, Дэн, Кевин, Аарон. На другой — Элисон, Сет, он и... — Эндрю, — сказала Рене. — Ты на ту сторону. Эндрю, который стоял у столба с видом человека, наблюдающего за чужим безумием, повернул голову. — Я не играю. — Играешь. Не хватает людей. — Пусть кто-то будет лишним. — Никто не будет лишним, — сказала Рене с той спокойной, не терпящей возражений мягкостью, которая работала даже на Эндрю. — Иди. Эндрю посмотрел на неё. Рене улыбнулась. Он вздохнул — так, что это услышали, наверное, на другой стороне поля — и пересёк площадку, вставая на правый край, рядом с Нилом. — Если я убью кого-нибудь этим мячом, это будет твоя вина, — сказал он Рене. — Я засчитаю это как очко, — ответила она. — Начали. Мэтт подавал с такой силой, что мяч, если до него вообще удавалось дотянуться, улетал в сосны. Дэн компенсировала его мощь точностью — её удары ложились в углы площадки, туда, где никто не успевал. Кевин играл так, будто от этого зависела его жизнь, — бесился, когда мяч уходил в сетку, кричал на Аарона, который пропускал удары, и на Элисон, которая, казалось, вообще не понимала правил. — Ты что делаешь? — заорал он после очередного её удара, отправившего мяч за пределы площадки. — Я подаю, — невозмутимо ответила Элисон, поправляя волосы. — Ты подаёшь в аут. — Это моя техника. — Это не техника, это... — Кевин, — позвала Рене с судейской скамейки. — Спорить с игроком — фол. Кевин закрыл рот. Но продолжил сверлить Элисон взглядом. Сет играл с той же агрессией, с какой делал всё. Он прыгал выше, чем нужно, бил сильнее, чем требовалось, и дважды чуть не сбил с ног Аарона. — Смотри, куда прёшь! — рявкнул Аарон. — Сам смотри! — рявкнул Сет в ответ. — Дети, — сказала Дэн с другой стороны сетки. — Мяч один на всех. — Я не ребёнок, — буркнул Сет. — Тогда веди себя соответственно. Сет открыл рот, чтобы ответить, но Элисон ткнула его локтем в бок. — Не позорь меня. — Я не тебя позорю, я себя. — Это одно и то же. Нил почти не участвовал в перепалках. Он бегал, подавал, принимал, стараясь не мешать и не выделяться. Но краем глаза следил за Эндрю. Эндрю двигался не так, как остальные. Он не прыгал, не размахивал руками, не кричал. Его движения были экономными — ровно настолько, чтобы дотянуться до мяча, ровно настолько, чтобы отбить его на сторону противника. Ни сантиметра лишнего. Ни грамма потраченной зря энергии. Это было похоже на то, как он чистил картошку. Как стоял на воротах во время тренировок, судя по рассказам Кевина. Как делал всё — с расчётом, с контролем, с пониманием, что лишнее движение — это риск. — Это нечестно, — буркнул Аарон после того, как очередной мяч пролетел над ним, не задев пальцев. — Что нечестно? — спросил Кевин. — Мой рост... — Твой рост не мешает тебе играть, — сказал Эндрю. Аарон обернулся. — Тебе легко говорить. Ты... — Я такой же, как ты, — перебил Эндрю. — И я достаю. Аарон замолчал. Нил заметил, как дёрнулся его кадык — как будто он проглотил что-то, что хотел сказать, но не стал. Эндрю отвернулся. Встал на своё место. Поймал следующий мяч — высокий, неудобный, который, казалось, летел специально, чтобы достать его — и отбил ровно в угол площадки, где никто не успел. — Очко, — сказала Рене. Аарон ничего не сказал. Но Нил видел, как он сжал зубы. Через несколько часов, когда солнце начало клониться к закату, а песок стал горячим настолько, что босиком было не ступить, Мэтт предложил идти к озеру. — Смыть этот позор, — сказал он, вытирая пот со лба. — С треском. Это было три-шесть, — согласилась Элисон. — Счёт не важен, важен процесс. — Ты говорил это каждый раз, когда проигрывал. — Потому что это правда. Они двинулись к озеру по тропинке, протоптанной между соснами. Сосны пахли смолой и нагретой корой, песок под ногами сменился мягкой хвоей. Нил и Эндрю шли в самом конце. Перед ним, взявшись за руки, шли Мэтт и Дэн. Мэтт держал её ладонь целиком, как будто она была хрупкой, хотя Дэн была крепче многих парней. Его пальцы переплетались с её пальцами, и они двигались в такт, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение. Дальше — Элисон и Сет. Элисон держала его за запястье, а не за руку. Как будто хотела быть рядом, но не слишком близко. Сет, в свою очередь, держал её за кончики пальцев — небрежно, будто ему всё равно, но Нил заметил, как он чуть замедлил шаг, когда она споткнулась о корень. Они ссорились полдороги. О чём-то глупом, о том, кто кого толкнул во время игры, но при этом не размыкали рук. Нил смотрел на их руки и чувствовал странное. Он опустил взгляд. Рука Эндрю висела вдоль тела. Свободно, расслабленно, как будто он не думал о ней вообще. Пальцы — крупные, сбитые костяшки, шрамы, которые сегодня были скрыты длинным рукавом. Нил смотрел на эту руку и чувствовал, как внутри поднимается что-то, для чего у него не было названия. Не страх. Не любопытство. Что-то, что хотело — протянуться, коснуться, взять. Он поднял глаза. Эндрю смотрел вперёд, на спины остальных, на тропинку, убегающую между сосен. Лицо его было спокойным, расслабленным — насколько вообще могло быть расслабленным лицо Эндрю. — Эндрю, — сказал Нил. Тот повернул голову. Не спрашивая — просто ждал. Нил посмотрел на его руку. Потом снова на него. — Можно? — спросил он. — Взять за руку. Эндрю замер. Его лицо ничего не выражало — та самая маска, которую Нил научился читать как «я не покажу, что чувствую». — Зачем? — спросил Эндрю. Нил подумал. Честно подумал, не придумывая ответа, не пытаясь подогнать чувства под слова, которые можно было бы произнести вслух. — Не знаю, — сказал он. Эндрю смотрел на него долго. Так долго, что Нил почувствовал, как к щекам приливает жар. Он уже хотел отвести взгляд, сказать что-то вроде «забудь», сделать вид, что ничего не было. Но Эндрю протянул руку. Не глядя. Небрежно, как будто это было самое обычное дело в мире. Ладонь вверх, пальцы чуть разжаты. Нил смотрел на эту руку. На шрамы, которые угадывались под тканью рукава. На пальцы, которые держали нож, когда они чистили картошку. На костяшки, которые сбивались о чужие лица. Он взял. Пальцы Эндрю были тёплыми. Сухими. Твёрдыми. Нил не знал, как правильно держать за руку. Он никогда не делал этого — по-настоящему, не на бегу, не в спешке, не когда нужно было не потеряться в толпе. Он сжал чуть сильнее, чем нужно. Потом ослабил хватку. Пальцы Эндрю сомкнулись в ответ — не сильно, не слабо, ровно настолько, чтобы держать. Они пошли дальше. Нил чувствовал тепло чужой ладони. Чувствовал, как пальцы Эндрю лежат между его пальцами — ровно, спокойно, как будто они делали это сотни раз. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как дыхание сбивается, как внутри поднимается что-то, от чего хочется улыбаться. Он не улыбнулся. Но и не спрятал лицо. До озера они шли молча. Впереди Мэтт и Дэн что-то обсуждали вполголоса. Элисон доказывала Сету, что он играл хуже всех, а Сет доказывал, что это неправда, потому что он хотя бы не упал в песок, как Аарон. Аарон огрызался из середины колонны. Нил слышал их краем уха. Но всё его внимание было там — в ладони, которая держала его ладонь. Эндрю не смотрел на него. Шёл, глядя вперёд, с тем же спокойным, отстранённым выражением, с которым делал всё. Но его пальцы чуть сжались, когда тропинка стала уже, и им пришлось идти почти вплотную. Нил сжал в ответ. Озеро встретило их тишиной. Вода была тёмной, почти чёрной в сгущающихся сумерках, и лунная дорожка ещё не зажглась — только первые звёзды отражались на поверхности, дрожа от лёгкого ветра. Мэтт первым скинул футболку и вошёл в воду, поднимая фонтан брызг. Дэн — следом, смеясь. Элисон разделась с грацией, которая была у неё даже когда она просто снимала шлёпанцы. Сет спотыкался о корни и матерился. Кевин и Аарон заходили медленно, привыкая к холоду. Рене осталась на берегу, расстелив на песке покрывало. Она не купалась сегодня — просто сидела, глядя на воду, и улыбалась. Нил стоял у кромки воды, сжимая край футболки. Он чувствовал, как Эндрю стоит рядом — слышал его дыхание, видел краем глаза тёмный силуэт. — Идёшь? — спросил Эндрю. — Нет. Эндрю кивнул и встал рядом. Плечом к плечу. Не касаясь. Через полчаса Сет притащил бутылку, которую прятал в кустах ещё до игры — виски, дешёвый, в пластике, от которого пахло спиртом и карамелью. — Это варварство, — сказала Элисон, но протянула стакан. — Это традиция, — ответил Сет, наливая. Кевин взял свой стакан, отпил, поморщился. — Водка лучше. — Водки нет, — сказал Аарон. — Ты сам не купил. Кевин открыл рот, чтобы ответить, но Дэн перебила: — Пейте уже. И не нойте. Пили все, кроме Рене, Нила и Эндрю. Сет пил быстро, жадно, как будто хотел забыть что-то. Элисон пила медленно, смакуя, но Нил заметил, как её стакан пустеет быстрее, чем она планировала. Кевин пил с тем же упорством, с каким играл в волейбол, — будто это было соревнование, которое нужно выиграть. Аарон пил меньше всех. Отпивал маленькими глотками, ставил стакан на песок, брал снова. Контролировал. Мэтт и Дэн пили вместе, иногда чокаясь, иногда просто сидя рядом, плечом к плечу, и глядя на воду. К полуночи Сет уже говорил слишком громко, Кевин — слишком медленно, а Элисон сидела на покрывале, положив голову на колени Рене, и что-то бормотала про ножи и несправедливость. — Ты говоришь про ножи уже двадцать минут, — сказал Сет, спотыкаясь о собственную ногу. — Потому что это важно, — ответила Элисон, не открывая глаз. — Что важно? — Ножи. Они... — она махнула рукой, не найдя слов. — Она права, — сказал Аарон. — Ножи действительно ужасны. — Ты первый раз со мной согласился, — удивилась Элисон. — Я не с тобой согласился. Я констатировал факт. — Это одно и то же. — Это не... — Дети, — перебила Дэн. — Не ссорьтесь. — Мы не ссоримся, — сказали они одновременно, Рене. — Ты сегодня хорошо играл, — сказал Нил. — Я всегда хорошо играю. — Я заметил. Эндрю ничего не ответил. Нил чувствовал его присутствие — тепло, запах табака, смешанный с запахом озера. И осознание того, что этот запах хочется вдыхать чаще не испугало, лишь подстегнуло желание пододвинуться ближе и уткнуться носом в плечо. — Аарон жаловался на рост, — сказал Нил. — Аарон много жалуется. Рост — это не то, что можно изменить. Жаловаться на то, что нельзя изменить, — пустая трата времени. — А на что можно жаловаться? — На то, что можно изменить, но лень. Нил усмехнулся. — Ты философ. — Я реалист. Когда все разбрелись — кто спать, кто просто искать тишину, — Нил остался на берегу. Эндрю тоже. Они сидели рядом, глядя на воду, которая стала совсем чёрной, только звёзды отражались на поверхности, дрожа от лёгкого ветра. Нил чувствовал, как усталость разливается по телу — приятная, правильная, после игры, после солнца, после воды. — Я устал, — сказал он. — Иди спать. — А ты? — Потом. Нил не двинулся. Сидел, чувствуя, как плечо Эндрю почти касается его плеча. — Эндрю. — М? — Спасибо. За сегодня. Эндрю повернул голову. В темноте его глаза казались почти чёрными. Эндрю молчал. Потом его пальцы коснулись руки Нила — легко, почти невесомо. — Идём, — сказал он. Они пошли к дому. В темноте, по тропинке между соснами, не касаясь, но рядом. Нил смотрел на руки Эндрю, висящие вдоль тела, и чувствовал, как внутри, там, где раньше была только пустота и страх, теперь что-то растёт. Тёплое. Тяжёлое. Невыносимое. Он хотел взять его за руку снова. Не знал, можно ли. Не знал, как спросить. Просто шёл рядом, чувствуя тепло чужого тела, и этого было достаточно. Почти.

∘₊✧──────✧₊∘

Солнце село, и комната погрузилась в синий, густой полумрак. Эндрю сел на свою кровать, прислонившись спиной к стене, и посмотрел в окно. Нил лёг на свою. — Эндрю. — М? — Ты сказал, что смотришь на меня. Эндрю не ответил. Но Нил чувствовал, что он слушает. — Я тоже смотрю. На тебя. — Нил помолчал. Эндрю медленно повернул голову. В темноте его глаза казались почти чёрными, и Нил не видел выражения его лица. — Зачем? — спросил Эндрю. — Не знаю. — Нил смотрел в потолок, чувствуя, как слова царапают горло. Тишина. Нил слышал, как Эндрю дышит. Ровно, спокойно, как вода в озере. — Иди сюда, — сказал Эндрю. Нил повернул голову. — Что? — Иди сюда. Нил не двигался. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы вцепились в край простыни. Но встал. Пересёк комнату. Остановился у кровати Эндрю. Эндрю смотрел на него снизу вверх. В темноте его лицо казалось чужим — не статуей, не маской. Живым. Почти уязвимым. — Ложись. Нил лёг. Кровать Эндрю была жёсткой — матрас почти не прогибался, простыня натянута до скрипа. Пахло табаком и чем-то ещё — тем, что Нил уже научился узнавать как «запах Эндрю». Горьковатый, чистый, без примеси. Он лежали рядом. Не касаясь. Между ними — несколько сантиметров пространства и тишина, которая была тяжелее любых слов. Нил чувствовал тепло чужого тела. Слышал дыхание — ровное, спокойное, как у человека, который не спит, но позволяет себе расслабиться. Пальцы сжались в кулаки, разжались. Он подвинулся ближе. На сантиметр. На два. Плечо коснулось колена Эндрю.

Тепло.

Эндрю не отодвинулся.

∘₊✧──────✧₊∘

Нил проснулся оттого, что стало светло. Солнце ворвалось в комнату, разорвав шторы на части, заливая всё золотым, тёплым светом. Он лежал на боку. Чужое дыхание шевелило волосы на макушке.

Нил открыл глаза.

Эндрю спал.

По-настоящему спал — не просто лежал с закрытыми глазами, делая вид, что отдыхает, а спал. Его лицо было расслабленным, без той вечной маски равнодушия, которую он носил днём. Веснушки на переносице казались ярче на утреннем свету, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Нил смотрел на него и не мог отвести взгляд. Эндрю лежал на боку лицом к Нилу. Одна рука была вытянута вдоль тела, вторая — под подушкой. И Нил понимал, что, наверное, должен встать. Должен вернуться на свою кровать, пока Эндрю не проснулся. Должен сделать вид, что ничего не было.

Но он не двигался.

Его рука лежала на краю чужой подушки. И он чувствовал, как внутри, там, где раньше была только пустота и страх, теперь что-то растёт. Тёплое. Тяжёлое. Невыносимое. Эндрю пошевелился. Его веки дрогнули. Нил закрыл глаза, делая вид, что спит. Он чувствовал, как Эндрю замер, как его дыхание изменилось — стало более осторожным, более внимательным. Как он, наверное, смотрит на него сейчас. Потом — прикосновение. Лёгкое, почти невесомое. Кончики пальцев скользнули по его щеке, от виска к скуле, остановились на веснушках. Нил осознал, что сейчас, в этот момент, он не хочет открывать глаза. Пальцы замерли на его скуле. Потом — осторожно, медленно — убрались. Нил слышал, как Эндрю выдохнул. Как отодвинулся. Как кровать скрипнула под его весом. Он открыл глаза только когда дверь за Эндрю закрылась. Комната была пуста. Солнце заливало её светом, и на соседней кровати, идеально заправленной, не было ни единой складки. Нил лежал, чувствуя, как на щеке всё ещё горит след от чужих пальцев.