Анонимы, но так рядом.

Сознание возвращалось медленно. Первым пришёл запах. Странный, резкий. Пахло лекарствами и хлоркой. Джисон поморщился, пытаясь отвернуться, но тело не слушалось. Потом — звуки. Монотонное попискивание прибора, чьи-то приглушённые голоса за дверью. И только затем — боль. Тупая, ноющая. Особенно сильно болела голова, и почему-то левая рука. Джисон с трудом разлепил веки. Белый потолок. Белые стены. Белая капельница рядом с кроватью, от которой тянулась тонкая трубка куда-то к его левой руке. Рядом с койкой — металлическая тумбочка, на ней графин с водой и стакан. Больница. Он в больнице. Паника короткой вспышкой ударила в грудь, но тут же утихла, наткнувшись на усталость. Джисон попытался пошевелиться, чтобы сесть, и только тогда заметил, что его правая рука зажата в чьей-то ладони. Он повернул голову. И сердце пропустило удар. На стуле рядом с койкой сидел Минхо. Он спал. Сидел, откинув голову на спинку стула, и спал. Вид у него был ужасающий. Под глазами залегли тени такие глубокие, будто их нарисовали углём. Волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас торчали в разные стороны, будто он всё время запускал в них руки. Одежда — та же футболка и домашние штаны, в которых он открыл дверь, — была помятой и явно не первой свежести. И даже во сне его лицо было напряжено, брови сведены к переносице. — Минхо, — прошептал Джисон пересохшими губами. Минхо вздрогнул и открыл глаза мгновенно, будто и не спал вовсе. Секунду он смотрел на Джисона непонимающим взглядом, а потом его лицо изменилось. — Ты очнулся, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько всего — облегчение, страх, нежность. — Боже, ты очнулся. Минхо подался вперёд, но тут же замер, будто боялся прикоснуться. Его глаза смотрели на лицо Джисона, будто проверяя, действительно ли тот пришёл в себя. — Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Кружится? Воды хочешь? Позвать врача? — вопросы сыпались один за другим. — Минхо, — перебил Джисон, пытаясь улыбнуться, хотя губы предательски дрожали. — Всё нормально. Я... кажется. Минхо выдохнул и вдруг схватил его за руку — ту самую, без капельницы — и прижался к ней лбом. Его плечи мелко дрожали. — Идиот, — прошептал он куда-то в ладонь Джисона. — Идиот маленький. Как ты меня напугал. Как ты меня... Чёрт, Джисон. — Прости, — Джисон с трудом поднял свободную руку и положил ему на голову, запуская пальцы в спутанные волосы. — Я не хотел. Я просто шёл к тебе и... а дальше не помню. — Ты потерял сознание у меня на пороге, — голос Минхо был глухим. — Я поймал тебя, ты был холодный как лёд и почти не дышал. Я вызвал скорую. Врачи сказали — истощение, обезвоживание, переохлаждение. И полный сбой режима. Ты спал? Ты ел вообще? Джисон промолчал. Врать не хотелось, а правда была слишком жалкой. Минхо поднял голову. Глаза у него были красные. — Три дня, — сказал он хрипло. — Ты был без сознания три дня, Джисон. Три дня я сидел здесь и смотрел, как ты лежишь и не просыпаешься. Я думал... я думал, что... Он не договорил, но Джисон и так понял. — Прости, — повторил он, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Я не знал, куда идти. Родители выгнали. Телефон разбили. Я помнил только твой адрес, но забыл дорогу. Я искал тебя, Минхо. Очень долго искал. Минхо зажмурился. — Ты поэтому замёрз? Поэтому бродил по району ночью? — Я не знал, что делать. Я просто хотел к тебе. Минуту Минхо молчал, судорожно сглатывая. Потом вдруг резко поднялся, наклонился и поцеловал Джисона. Прямо в губы — жадно, отчаянно, будто пытаясь убедиться, что он живой. — Больше никогда, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Слышишь? Никогда так не делай. Если с тобой что-то случится, я... я не переживу. — Я не хотел... — Знаю. — Минхо прижался лбом к его лбу, тяжело дыша. — Знаю, маленький. Это я виноват. Не надо было оставлять тебя одного. — Ты не виноват. Это они. — Виноват. Знал, что у них крыша едет, и всё равно ушёл. Надо было забрать тебя сразу. Джисон слабо улыбнулся. — Ты не мог. Угрозы отца... — Плевать на полицию, — отрезал Минхо. — Плевать на всё. Ты важнее. За дверью послышались шаги, и в палату вошла медсестра. Увидев, что пациент очнулся, она всплеснула руками. — Очнулся наконец-то! А то этот молодой человек уже мне всю плешь проел — каждые полчаса бегал спрашивал, когда вы придёте в себя, — она кивнула на Минхо. — Сейчас врача позову. Когда она вышла, Минхо снова взял Джисона за руку и сел на край койки. — Тебя искали, между прочим, — сказал он тихо. — Твои родители. Полиция приходила. — Что? — Джисон испуганно посмотрел на него. — Не бойся. Я всё уладил. Сказал, что ты пришёл ко мне в гости и почувствовал себя плохо. Что мы друзья и ничего больше. Твои... — он скривился, — твои предки не стали поднимать шум, когда узнали, что ты в больнице. Побоялись, наверное, что на них заявление напишут за то, что выгнали несовершеннолетнего на улицу. Мать твоя один раз пришла, постояла в коридоре, но в палату не зашла. Так и ушла. Джисон промолчал. В груди было пусто. Ни боли, ни обиды. — Я с ними разговаривал, — продолжил Минхо. — Сказал, что если они ещё раз приблизятся к тебе или попробуют тебя тронуть, я подам заявление в опеку и в полицию. Они не имеют права выгонять несовершеннолетнего ребёнка. И они это знают. Так что... формально ты пока прописан у них, но жить будешь у меня. Я уже всё решил. Джисон поднял на него глаза. — У тебя? — Да. Если ты, конечно, хочешь. — Минхо вдруг засмущался. — Я понимаю, может, рано. Но я не могу тебя отпустить обратно в этот ад. И в приют ты не поедешь. Так что... если согласен, будем жить вместе. — Ты серьёзно? — прошептал он. — Абсолютно. Котикам ты понравился, мне — тем более. Чего ещё надо? Джисон всхлипнул. А потом расплакался. Уже не сдерживаясь, не стесняясь, уткнувшись лицом в плечо Минхо. — Тише-тише, — Минхо гладил его по спине, по волосам, шептал что-то успокаивающее. — Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Я рядом. — Я люблю тебя, — выдохнул Джисон куда-то ему в шею. — Очень люблю. Минхо замер.