Перец и Ладан

Самая запретная территория — Илья прикасался языком к потрескавшейся коже, как к сахарной вате, боясь разрушить хрупкую структуру, боясь очнуться в отходах и обворованным где-то в подворотне Милана. Между скулами было мокро, не понятно, чьи именно, но однозначно слезы дополнительно увеличивали площадь соприкосновения лиц. Илья на время оторвался от поцелуя, подобрал Петино лицо второй рукой и заглянул в глаза, молча уточняя или проверяя, правда ли Он и правда ли позволяет целовать так? Гуменник смотрел в ответ уставшими зелеными, но наверно только Илья мог заглянуть в них так глубоко, чтобы понять, от чего на самом деле устал этот спортсмен с иконы — от одиночества, от удержания образа ироничного и непробиваемого стратега, и, в первую очередь, от страха перед самим Собой, от страха быть не тем, кем ему Нужно быть. Он знал, что Гуменник соберется через пару минут, что стальной трос внутри натянется и он выпрямится, как складной солдатик. И пока существует эта пауза, можно нагло влезть к нему в душу, чтобы схватиться за этот трос, потянуть на себя, и заставить понять, что кто-то может трепетать перед ним, не только когда он во всеоружии — на лезвиях, в чужом образе, с поставленными театральными эмоциями — а когда он разложен на части посреди своего номера под влиянием собственных сложных чувств, не поддающихся ни логике, ни стратегии. Боль быстро растворялась в Малинине, как сгорает палочка бенгальского огня — с обжигающим треском и светом, нагревая изнутри солнечное сплетение. Казалось что он наконец понял, в чем его смысл в этом пазле, что он готов пожертвовать своей славой, чтобы встать за спиной этой машины для убийств, никогда и никому не признаваясь, зная единственным, что все это великолепие сокрушимо, и что оно принадлежит ему, несмотря на то, насколько хочется кричать об этом обладании на весь мир. И это заводило. Его рука соскользнула вниз по шее, прошла по ключице, обтянутой тканью футболки, обошла грудную мышцу, и большим пальцем он провел по ребрам, как по гитарным струнам, положив руку в конце концов на талию. Петя прогнулся в пояснице, как кот, подавшись чуть вперед. Это удивило Малинина, показалось, будто никто еще не трогал его так. Илья съехал с кровати на пол и поцеловал снова, заставив Гуменника откинуться назад и упереться руками, почти как в конце Парфюмера, тот сжато выдохнул и вопросительно поднял взгляд. Малинин осторожно выдвинул одно колено и надавил им между ног Петра, тот дернулся, но в следующую секунду подался бедрами вперед, усилив давление на колено. — Gosh… — глубоко вдохнул Илья, будто не будучи готовым удержать заводящуюся с полоборота Hurricane — Я хочу тебя, разреши мне? Как залитый кислотой диафильм проскочил перед глазами у Петра сон, который он старательно пытался выкинуть из головы. Предохранители с треском начали вылетать, а гормоны выбрасываться в кровь быстрее, чем перед стартом сутки назад. Он знал, что хочет управлять процессом, знал и что не хочет быть сверху. Это противоречие всегда разбивало его идентичность на две несовместимые части, вынуждая мастурбировать не на реальные картинки, а скорее на сложное абстрактное ощущение слабости и тотального контроля в одном. Его сознание не могло мечтать, что живой человек сможет разложить его и спросить разрешения, не двигаясь с места, хотя по ощущениям, он уже был раскален. Он сценически нахмурился и наклонил голову. — А для чего я по-твоему запер дверь? Малинина как током ударило. Он знал? Он играл? Или это блеф? Да плевать! Эти качели только больше дразнили. Он грубым движением сдернул с Гуменника спортивные штаны на резинке до колен, затем обхватил его за щиколотки, и, вывернув, снял штаны до конца. Пластмассовые наконечники шнурков ударились о ножку тумбочки с треском. Следом аналогично были стянуты телесные бесшовные боксеры, рисковавшие быть порванными, если бы Петя вовремя податливо не вывернул ноги. Малинин одним движением через плечо стянул с себя насквозь мокрую футболку и худи, потом замедлился, завел руку за голову Гуменника и медленно, демонстративно, как будто совершает жуткое богохульство, стянул резинку с его волос. Тот закусил губу и притворно шикнул поморщившись в ответ на пару выдранных волосков. — Она кошмарно тебе идет, я не хочу ее снимать — имея ввиду футболку, Малинин ущипнул черную обтягивающую ткань, как бы случайно задев торчащий сосок. — Знаю, мне говорили… — ехидно ответил Петр, продолжая провоцировать. — Ты хочешь стоя лететь в самолете? — угрожал Малинин, расстегивая ремень. — И задница у меня выбрита, потому что ткань у костюмов тонкая, а к ней приковано слишком много взглядов — я не могу рисковать — он улыбнулся уголком рта вниз, зная, что ничего ему за такое не будет. На этом этапе Малинин понял, что может узнать наверняка, является он частью четко спланированного совращения, или это что-то большее. Он плавно провел рукой вниз, ощутил тугое сопротивление пальцами и улыбнулся — Гуменник ничего не планировал заранее, а значит не просто пользовался им сейчас. Зато нужно быть терпеливым, а это сейчас было дико сложной задачей. Он наклонился вперед и вдыхая запах кожи стал целовать шею Петра, плавно растягивая его. Как только лицо Гуменника скрылось из зоны видимости сосредоточенного Ильи, он распахнул глаза и рот от неприятных ощущений, которые едва смягчались теплом поцелуев и смешивались с остротой от укусов по коже. Он был сильно возбужден, и готов был сам продвинуться на пальцы, чтобы наконец ощутить их простатой и перекрыть боль, но сдерживался. — Ммм, п-погоди… там, справа от тебя чемодан — Петя говорил сбивчиво, во внешнем кармане есть смазка, пожалуйста… Илья медленно вынул пальцы и, наклонившись, быстро нашел нужный тюбик, выдавил несколько капель и вернул руку обратно, параллельно обхватив губами сосок. Это было гораздо приятнее, и Гуменник, расслабившись, прикрыл глаза и чуть двинулся вперед, издав тихий стон. — Fuck… — Прошипел Илья и прикусил губу изнутри, терпение сокращалось от каждого напряженного от удовольствия непроизвольного движения Петра под ним, от каждого звука из его чуть приоткрытых губ, частого дыхания в сантиметрах от его собственного. Наконец он медленно вытянул 4 пальца, опустил другой рукой свои брюки и, добавив смазки, стал распределять ее по своему члену. Гуменник открыл глаза — вокруг успело чуть стемнеть, он перевел дыхание и опустил взгляд с потолка перед собой. Сфокусировав его с трудом, он тревожно чуть отдернулся назад. — Тшш — Малинин положил ему свободную руку на бедро — Я буду аккуратно… — он наклонился вперед, коротко поцеловал Петю в губы и медленно начал входить. Гуменника сначала обдало жаром, а затем тягучее чувство нетерпения перехватило его сознание, и хотелось глубже прямо сейчас. Он дернул бедрами вверх, прижавшись ложбинками нижнего пресса к тазовым костям Ильи, но тот амортизировал. — Эй! — он посмотрел Пете в лицо. Было ощущение, что он под действием наркотика — взгляд был заволочен дымкой, мышцы лица расслаблены, он дышал через рот и смотрел в глаза, но скорее сквозь. Так выглядят те, кто отдается процессу на 200%. Для кого-то концентрацию дают вещества, кому-то от природы дана высокая чувствительность, а кто-то испытывает такое в первый… и последний раз. Илья хотел притормозить его, но осознал, что его не услышат, и просто сам стал нивелировать неконтролируемую жажду прежде рационального Гуменника граничащую с самоповреждением. Плавно войдя полностью, он стал двигаться в обратном направлении, ощущая как внутри сокращаются мышцы, обхватывая его непроизвольно. Когда он коснулся головкой простаты, Петр сдавленно промычал, вскинул руку, обхватив его за шею, и потянул на себя, прижав лоб ко лбу. Его член уперся Малинину в живот, от чего он дернулся вниз и насадился обратно, открыв глаза и грозно приказывая: — Двигайся! Илья стал плавно раскачиваться, в такт сдержанным подвываниям. Он поставил одну руку на пол, а второй подхватил Гуменника под тонкую, но твердую от сплетения мышц талию. Ткань футболки была насквозь мокрой, влажные от пота, выступившего на лбу, тонкие черные пряди волос перекрывали часть лица и цеплялись к бровям и кудрям Ильи, дополнительно сцепляя их тела друг с другом. «Ледяной принц» буквально таял у Малинина в руках, и он не мог даже в полной мере ощутить его телом, потому что дух и сердце захватывало от самого факта и зрелища под ним. Гуменник периодически облизывал пересыхающие губы, сам тянулся за поцелуем, цеплялся то одной, то другой рукой за плечи и шею, сжимал их, открывал глаза, закатывал их, жмурился, пытался хвататься за практически гладкий ковролин под собой. Илья ощущал, как его простата набухла и из члена текла смазка, склеивая их животы, и вновь образовывались тонкие нити. Независимый олимпийский участник всем телом сейчас проявлял самую живую зависимость, укрепляя ее с каждым движением, как будто плел паутину, затягивал корсет, стягивал шов на рваной ране. В какой-то момент Илья опустился на локти и практически лег на Гуменника, так, что член того оказался зажат между ними, и продолжил движения. От смены угла и дополнительной стимуляции Петя начал инстинктивно, как и раньше, пытаться дать заднюю, чтобы избежать неизбежного, но 30 секунд было достаточно, чтобы горячая сперма выстрелила между них, и он, не сумев промолчать, простонал и отвернулся, закрыв лицо руками. Внутри все пульсировало, Илья снова приподнялся на руках и замер на время, наблюдая за тем, как ребра Гуменника двигаются с большой амплитудой, а сам он прячется и пытается дышать тише. Забыв о себе, Малинин плавно вышел и, подперевшись локтями о кровать, устало сел спиной к бортику кровати. Член продолжал стоять, но это не отвлекало от созерцания плавно осознающего ситуацию Петра, который опускал руки от лица, и облизывал губы, параллельно пытаясь сглотнуть слюну пересохшим горлом. Наконец он посмотрел на Малинина, медленно поднялся на прессе, который проступал сквозь мокрую ткань, стянул с себя футболку, но не откинул в сторону, а встал на колени перед Ильей, обхватил рукой в футболке его член и прошелся ей снизу вверх, убрав остатки смазки. — Погоди, я… — Илья приподнялся на локтях. — Мне плевать — жестко отрезал Гуменник и накрыл ртом член. Илья покрылся мурашками, его будоражила мысль о том, что он присвоил себе Петра целиком, спереди и сзади. Тот стоял перед ним на опоре левой руки, мышцы которой тугой косой оплетали плечо в свете лампочки коридора, прогнувшись в пояснице, на коленях, с разведенными ногами. Позвоночник глубоко проваливался между напрягающихся мышц спины и заканчивался между безупречных ягодиц. Гуменник несознательно пытался воспроизвести то, что сам ощущал во сне по отношению к себе. Малинин протянул руку, сгреб ей все, что было справа от него на кровати, высвободил подушку из под постельного и прижал к лицу — запах перца и ладана ударил в нос. Через секунду весь его пресс напрягся, он оторвал таз от пола и ненамеренно заставил Петра полностью взять в себя член, толкнулся дважды и закончил ему в горло, прорычав в подушку, сжатую зубами. Пока он лежал с закрытыми глазами, переводя дух, было слышно, как Петр, поднявшись, собирал одежду по полу и натягивал на влажное тело. — Если тебе нужно… — он прерывисто вдохнул — можешь быстро сходить в душ, мне нужно собираться. Малинин быстро скинул подушку с лица, почувствовав напряжение в интонации. — Что-то не так? — Ты идешь или нет? — раздраженно переспросил Гуменник, плохо, но старательно скрывая намокшие глаза. Илья молча замер на полу. — Я не понимаю тебя, Петя, скажи мне, в чем дело? — Зато я тебя понял, тогда одевайся и уходи, у меня нет времени. У меня нет… на тебя времени. — Ммм, great! Fuck you, Gumennik, hm? — Малинин встал и стал нервно одеваться, психуя, не попадая с первого раза в штанины и рукава. — Я схожу с ума из-за тебя! Я тебе a fucking toy?! — Не кричи — спокойно и собранно перебил Петя, обращаясь то ли к Илье, то ли к своему сердцу, которое внезапно заныло и стало критически тяжелым, сдавливая внутренние органы и заставляя сворачивать плечи внутрь. Малинин поднял куртку, рывком открыл дверь, хлопнув ею о стену, и вышел из номера. — Зря это все я, очень зря — проговорил шепотом Гуменник, оставшийся один в разогретом номере, контрастно ощущая промокшей спиной сквозняк от распахнутой двери. Слеза покатилась по щеке, и он решительно вытер ее основанием большого пальца.

***

Спустя полчаса отбывающих спортсменов уже паковали в автобус, Петя был в наушниках, на улице совсем стемнело. Он помогал укладывать сумки в багажное отделение, когда на телефон пришло сообщение с неизвестного номера. «Мне не 14, и это не случайный секс. Плевать, если ты считаешь себя самым умным и готов героически принести себя в жертву — я тебя из принципа обломаю.» Он инстинктивно обернулся и увидел Илью, стоящего за транспортным ограждением. Улыбнулся ему уголком рта и напечатал в ответ: «Буду скучать»