Перец и Ладан

Оставался один день в Олимпийской деревне, прежде чем часть фигуристов, не задействованных в показательных выступлениях, будут отправлены по домам. День, когда основные состязания позади, все как в детском лагере фотографируются на память, обмениваются контактами, делятся впечатлениями друг с другом, прощаются и иногда… плачут. Илья не плакал, он чувствовал себя опустошенным, но в хорошем, насколько это возможно, смысле. Он ушел с утра гулять по Милану, потому что ни с кем не хотел контактировать. Поднялся ветер и казалось, что тело может загудеть под потоком воздуха, как горлышко пустой бутылки. Кажется, на ветру было холодно. Люди в городе задумчиво завтракали за окнами кафе, Малинин не ел с ночи перед произвольной. После того, как Лиза ушла, его вырвало и вырубило, с тех пор еды ему больше не хотелось, он только пил и иногда жевал жвачки. Усталости тоже не ощущалось, и за последние несколько дней это было лучшим состоянием. В какой-то момент Илья опустился на скамейку около небольшого канала, положил взгляд на католическую церковь метрах в трехстах и сознание потекло вглубь. Это было страшно, снова ощутить что-то, снова замкнуть цепь, но он знал, что пока он в отключке, Оно или… Он точнее никуда не делся и не денется. Слезы подступили практически мгновенно и тихо стали капать на джинсы, какие-то сдувал ветер. Телефон тихо свибрировал в кармане, но Малинин не почувствовал. Он буквально слился со своим букетом чувств, ощущая принятие и некоторое ожидание скорого завершения всего происходящего. Илья бы сидел здесь весь день, людей бы прибавилось, кто-то бы сидел рядом с ним, кто-то бы фотографировался на фоне канала, кто-то пытался бы с ним познакомиться, проплывали бы мимо технические катерки, потому что туристические зимой не ходят, но телефон свибрировал еще раз, и на этот раз смог достучаться до хозяина. > I need to tell you something, if you would listen — room №1104 > It’s Petr G. — Сука! — Громко и щипяще крикнул Илья, вскочил со скамейки, размахнулся и выкинул телефон в воду. Женщина, проходившая за его спиной с йорком аж отскочила в сторону, прижав правую руку к груди и нахмурив брови. Она хотела осудить незнакомца, но увидев его заплаканное лицо в пол-оборота узнала в нем что-то свое, сменила выражение на сочувствующее и сделала лучшее, что можно сделать в такой ситуации — пошла дальше своим путем. Илья сжал руки в кулаки и стал топтаться на месте, поворачиваясь то в сторону деревни, то прочь от нее. В нем кипела ярость и невыносимое желание бежать назад так быстро, насколько это возможно, как будто он опаздывает на последний самолет, как будто кто-то уходит на фронт. В конце концов, второе победило, конечно, оно победило, даже несмотря на то, что он понятия не имел, что за «something» его ждет. Кудри сдувало назад, слезы так и высохли от встречного потока воздуха солеными дорожками, легкие готовы были схлопнуться, но его даже смешило, что годы тренировок были нужны ему для того, чтобы использовать их в один единственный день, когда он забрел слишком далеко по Милану, чтобы вернуться быстро, а телефон утопил на дне его канала. Илье удалось вернуться только через 40 минут. Другие спортсмены аж оборачивались ему вслед в коридорах, потому что он был похож на живой труп, с совершенно сумасшедшим взглядом. Он спешно кивал кому-то на ходу, вместо того, чтобы здороваться, и никто не пытался его притормозить, так как было видно, что он спешит. Илья переживал, что забудет номер, но 1104 вживилось на подкорку, и он точно знал, куда торопился. Перед дверью он замер, сердце клокотало в горле, и было не понятно, как оно не остановилось и не взорвалось до сих пор. Внезапно дверь открылась, и на пороге его встретил растерянный Гуменник, в своей тренировочной футболке, с синяками под глазами, неопрятным хвостом, пряди, выпавшие из которого, падали на лицо, и в целом нездоровым видом. — Я думал, ты не придешь. — Я просто… — Илья не мог отдышаться — Я был далеко. — Но ты не ответил. — Я выкинул телефон. Петя удивленно отошел в сторону, освобождая проход в номер. Илья зашел, скинул куртку, которую он нес на руке на пол и сел на угол аккуратно заправленной кровати. Либо в номерах уже была уборка, либо его действительно ждали… либо это еще один знак, что Петя уезжает в свою сраную Россию. Тот тревожно запер дверь и решительно прошел следом. — Послушай, я не знал, что все так серьезно. Я далек он всего такого… — Стой, твоя подружка меня слила? — Кто? — Ммм… Тук… — А, Лиза? Н-нет, она ничего не говорила — Петя искренне пожал плечами, оставив вопросы об этом на потом — Так вот, я… — Нет, я еще хочу говорить — Илья решительно перебивал — Я не согласен. Утром я еще верил, но ты сейчас говоришь это, а как ты тогда такой «далек» все понял? Петя усмехнулся нервно. — Правильно говорить «недалекий» тогда уж. — Заткнись! Ты типа холодный, но сам такой же, да, просто прячешься? — Такой же — это какой, Илья? Мы выросли в разных странах и разных семьях, и я выбрал такой способ выжить. Я хотел тебя приободрить, но не ожидал, что ты начнешь копаться в моей голове! — Петя повысил голос, но тут же осекся из-за слышимости в номерах. — Прости меня — Илья сменил гнев на сочувствие — Но ты себя видел? Прибодрить? Петя нервно повернулся к зеркалу, висящему идеально напротив справа и выдохнул. — Это мои проблемы, себя я соберу. Послушай, мне жаль — он присел на корточки напротив Малинина — что тебе так больно, но поверь, со мной будет намного больнее. Лицо Ильи стало искажаться, но он старался удержать его. Петя положил свою руку поверх сложенных в замок кистей Малинина, висящих устало между коленей. Рука была влажной, но теплой, он проникновенно заглянул Илье в глаза снизу вверх, фактически, снова капитулируя перед ним. — I swear I’ll only make you cry… — Неожиданно он почувствовал, как к его собственным глазам подступают слезы и опустил глаза. — В одном твоя подружка была права, ты придурок — практически прошептал Илья с усталой легкой улыбкой — Да не подружка она мн…— начал улыбаться Петя, поднимая голову, но не успел договорить, как Малинин аккуратно взял его сзади за шею, с силой притянул к себе и прижался губами к его губам.