Пулково. Нулевой километр.

Зона отдыха для спортсменов опустела. Остались только свои. Илья сидел в углу дивана, натянув капюшон толстовки почти на глаза, и делал вид, что его здесь нет. Он слышал каждое слово. — Вы понимаете, что вы натворили? — мистер Аллен, президент федерации, человек с идеальным пробором и вечным привкусом виски из дыхания, говорил на повышенных тонах, но всё ещё сохраняя светскую улыбку. Это бесило больше всего. — Вы прилюдно, при свидетелях, обвинили судейскую бригаду в предвзятости! Вы поставили под удар репутацию всей нашей федерации! — Я поставил под удар? — отец Ильи, Роман, багровел. В нём всегда было что-то медвежье, а сейчас казалось, что медведь встал на задние лапы. — Это ваша федерация выставила моего сына на посмешище! Он упал, да. Он ошибся. Но вместо того, чтобы поддержать его, ваши так называемые тренеры устроили разнос в эфире! Они сказали, что он «разбалован», что ему «не хватило характера»! Это подстава! — Это анализ, Ром. Спортивный анализ. — Анализ?! — мать Ильи, Татьяна, до этого молчавшая, вскинулась. В ней, в отличие от мужа, ярость была холодной, как жидкий азот. — А анализ того, что русский мальчик с чистейшим прокатом оказался на шестом месте? Это тоже спортивный анализ? Или просто «спасибо, что приехал, нейтральный, а теперь вали»? Не надо делать из нас идиотов, Джон. Илья из-под капюшона покосился на ту самую дверь, за которой скрылся Петя. Шестое место. Его обсуждают больше, чем Ильинино восьмое. Илья провалился, а Петя — просто деталь в разборках. Это было унизительно. — Тань, мы не обсуждаем других спортсменов, — осадил её Аллен. — Мы обсуждаем ваше неспортивное поведение и ваши беспочвенные претензии к тренерскому штабу. — О, нет, — Роман шагнул вперёд, нависая над президентом. — Мы как раз обсудим. Вы два года кормили нас обещаниями. Говорили, что Илья — лицо сборной. А когда он упал, вы его списали. За полчаса. Вы уже разослали пресс-релиз, где аккуратно перекладываете вину на нашу семью? На то, что мы «избаловали ребёнка»? Я видел ваши взгляды с журналистами. Аллен промолчал. Молчание было красноречивее слов. — Мы вложили в эту федерацию миллионы, — голос мамы звенел. — Спонсорские контракты, которые мы привели лично, медийность, которую мы обеспечили Илье... Вы пользовались этим, пока всё было хорошо. А сейчас... — А сейчас, — перебил отец, — мы забираем всё. Мы уходим. Тишина повисла такая, что было слышно, как гудит лёд за стенами. — Куда? — хмыкнул Аллен. — В какой-нибудь частный клуб в Аризоне? Без федерации вы никто. — В Россию, — спокойно ответила Татьяна. Илья дёрнулся так, что капюшон слетел с головы. В Россию? Там же холодно. Там же... там же этот Петя с его спокойными глазами. Илья мотнул головой, отгоняя странную мысль. — Что? — Аллен опешил. — Вы с ума сошли? Вы сбежите туда? У вас там ничего нет! Вы двадцать лет строили карьеру здесь! — У нас там дом, — отрезал Роман. — Квартира в Питере, доставшаяся от родителей. У нас там язык, в конце концов, на котором мы говорим дома. И там, — он ткнул пальцем куда-то в сторону востока, — там пока ещё умеют ценить спортсменов, а не считать их расходным материалом. — Папа, — подал голос Илья. Голос прозвучал хрипло, по-детски. — Пап, ты серьёзно? Все трое взрослых повернулись к нему. Илья вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, который разбил вазу. — Серьёзно, сын, — мать подошла и села рядом, взяла его за руку. Её пальцы были ледяными. — Мы устали. Мы больше не можем быть пешками в чужой игре. Ты талантлив. Ты будешь кататься где угодно. А там... — она вздохнула. — Там наши корни. Может, там ты поймёшь, кто ты на самом деле. — Но Америка... — начал Илья. — Америка у нас в паспорте, — жёстко сказал отец. — А душа... чёрт знает, где она. Пора искать. Аллен понял, что уговоры бесполезны. Он поправил пиджак и процедил: — Вы пожалеете. Контракты, спонсоры... Всё это останется здесь. Вы будете там нищими эмигрантами. — Мы будем свободными людьми, — парировала мама. — А это дороже любых спонсоров. Илья, идём. Она потянула сына за собой. Илья встал, всё ещё чувствуя себя оглушённым. Проходя мимо зеркала, он увидел своё отражение: растрёпанный, бледный, без тени привычной самоуверенности. «Мальчик с обложки» больше не улыбался с обложки. Он просто растерянно хлопал глазами. У выхода он обернулся. В щель неплотно закрытой двери соседнего помещения он увидел Петю. Тот стоял спиной, собирая сумку, и не оборачивался. Его спина была прямой, как струна, плечи развёрнуты, и во всей его фигуре чувствовалось такое умиротворение, будто вокруг не рушились миры, а просто шёл обычный вечер. «Питер, — подумал Илья, выходя на холодный воздух катка. — Там, наверное, сейчас зима. Интересно, а Petr там тоже такой спокойный? Или просто здесь, на людях?» Он ещё не знал, что этот вопрос станет для него важнее, чем все проигранные медали и все скандалы с федерацией вместе взятые.