Яд для героя щита

Обломки хижины вздымались, рассыпаясь щепками при каждом движении застрявшего внутри монстра. В узких прорезах завала замечалось его тело, испещрённое вздутыми прожилками — пульсирующее и слизкое, оно набухало, источая зловонную лужу чернильной жижи. — Что там произошло? — подала руку Лама. Освящённая магическими заклятьями святая вода вошла в реакцию с синтезированным проклятьем изменения — вот что произошло, ответил про себя Фауст, неловко поднимаясь на ноги. Опережая волнения, сбежались местные: ноины с мечами наперевес, мужики с топорами, бабы с факелами. Звали священников. Подначивали прикончить «пакость», тыкая в прорези чем удавалось. Чего-то требовали. О чём-то кричали. Фауст не слышал. Он смотрел на свою дрожащую ладонь, пальцем касаясь кончика спрятанного под манжетом шприца. Неужели героическое оружие сработало против воли? Как это возможно? Всплывающее перед глазами окошко с последней синтезированной формулой содержало мешанину токсичных химикатов, сдобренных неопознанным ингредиентом. — Что?.. — непонимающе уставился Фауст. — Растёт говорю, — трясла его Лама, — оно растёт! Сделай что-нибудь, иначе нам хана! Мне в любом случае хана, подумал Фауст, перебирая возможные варианты. Анализатор подсказал рецепт седативного, и шприц мгновенно заполнился бесцветной жидкостью. Сработает ли? Едва ощутимая боль в висках оповестила о завершении синтеза. Вот и проверим. — Все назад! — прогремело в толпе, когда Фауст уже сделал шаг к хижине. Громкий голос никак не мог принадлежать дюжине послушников, тощих как тростинки, а вот широкоплечему громиле с кадильницей, горящей магическим пламенем — вполне. — Мы проведём ритуал очищения, — заявил он. Послушники собрались полукругом за спиной. — Вы только напитаете его магией, — заметил Фауст. Как думал себе под нос, но хозяин кадильницы услышал. Повернул голову, смерив алхимика долгим проницательным взглядом орла, готовым вонзить в плоть добычи острые когти. — Не мешай, старик. — Не усугубляй положение. Кроха магии — оно вырвется наружу. — И мы его сожжём. — Или станете кормом. Пламя в кадильнице взметнулось, опоясывая запястья послушников горящими браслетами. — Кто ты такой, чтобы останавливать меня, отче? — Гений, скупердяй, филантроп. — нервно усмехнулся Фауст. — Или колдун, который принёс холеру в наш дом! Думаешь я не знаю, что это дурачьё, — кивнул он в сторону толпы, — все как один закостенелые язычники. Они не верят в героев, отрицают их божественную сущность. И вот, что из этого выходит! Последний раз говорю: прочь с дороги! — Кретин! — не выдержала Лама. — Монстр растёт, разве ты не видишь? Пламя только сделает его сильнее! — Смеешь идти против карающей длани?! — взревел Громила. — Карающей длани пора сделать перерыв! Фауст, давай, используй шприц! Стоило Фаусту сдвинуться с места, «карающая длань» запустил в него магический огонь. Пламя напало раскрытой пастью, но столкнувшись с незримым препятствием, рассыпалось горящими угольями подле ног, затухая под тёмными опадающими частичками, исходящими от его одежды. Людская толпа заволновалась, ощерилась оружием, разрушая полукруг послушников. «Не трожь старика!», «старых обижают!» Бабьё взвизгнуло, бросившись врассыпную. Засверкали мечи — это ноины пошли в наступление, и теперь слепо кромсали перед собой. Один из послушников упал с проломленной головой. Другому полоснули по плечу. В ответ Громила замахал кадильницей, отгоняя от себя освирепевшую толпу. Вскоре какофония криков сменилась визгом агонии. — Начинаем ритуал! — закричал Громила. Но часть послушников сбежала, а другая лежала на земле схватившись за раны. С жаром загорелось пламя кадильницы, устремляясь хищными язычками в сторону монстра. — Растёт, тварь растёт! — взвизгнула Лама. — Не стой столбом, — схватил её за руку Фауст, — бежим! Под визгливые возгласы монстра, они кинулись вслед убегающей толпе. За спиной раздувался пожар — выбравшись из завала, объятый пламенем монстр сотрясал землю, нетвёрдо стоя на непропорционально маленьких ножках. Катался по улице, раздавливая кричащих крестьян, и напирая на слишком уверенного в себе Громилу — тот продолжал махать кадильницей, пока гигантская лапа не сомкнулась на его голове, выпуская наружу те ошмётки, какими он отказался пользоваться. Уже у входа в церковь — единственного здания из каменных блоков, куда сбежались люди — ветер принёс запах палённой плоти. Приветливый Эндервиль горел на глазах у Фауста. Поднятое пламя окрашивало предрассветное небо замутнённым алым, сливая краски верхнего и нижнего уровня в одно беспокойное полотно — прелюдию Преисподней. В центре его стоял монстр: больше дюжины локтей в длину, с длинными плетями вместо рук. Он смотрел на Фауста крохотными глазками из-под обвислого рыла, по-собачьи, будто пытаясь признать его. Вздутые прожилки на массивном теле лопались с каждым неловким движением, оставляя широкий след из нечистот. Всплывающее системное окошко дало информацию: «Порождение; уровень неизвестен; сопротивляемость огню выше среднего, иммунитет к магии; анализатор дополнил — уязвимость к холодному оружию». Пропустив последних уцелевших, Фауст захлопнул дверь — массивный запор с громким стуком опустился на место. — Дерьмо! — прошипела Лама. — Он идёт сюда. — Надо же, какой злопамятный! — съязвил Фауст, а после притянул к себе Ламу выдохнув в лицо: — Поищи запасной выход. Их взгляд скользнул по толпе, остановился на плачущих детях и женщинах, причитающих стариках и раненных. Они сидели в полумраке горящих ламп, под статуями трёх героев, словно пытались найти защиты в этих священных мраморных слепках. Фауст замотал головой. — Сделаем крюк вокруг деревни и доберёмся до конюшен, — продолжил он, — если они не сгорели, сможем забрать телегу и уехать. — А если сгорели? — вырвалась Лама. — Значит на ужин будет конина. Под стенания напуганной толпы, Фауст скрылся в темноте бокового прохода, прошёл по петляющим коридорчикам, спускаясь в глубины сырого подземелья. Окошко статуса мигало: пульс поднялся, и всё его тело обволокло безбашенным адреналином, пронзая каждую пору, каждую частичку, тончайшей иголочкой эйфории. Он почувствовал себя всесильным, всемогущим. Больше, чем героем, меньше, чем богом. Крапинки системной карты закончились перед исписанной стеной. Так, что тут у нас? Неизвестные символы, петляющие линии, — паучок, отойди, — находящее продолжение на полу и потолке, образуя, понял Фауст, единый загадочный узор. Перед глазами появилась пентаграмма — Фауст смахнул её в сторону взглядом, запуская умения «ответ на вопрос». Итак, найти загадку — выполнено. Осталось отыскать решение и впору откупоривать вино. — Сюда нельзя!.. — донёсся из темноты неуверенный голос. — Кто вы? И почему это всем так интересно? — Не бойся, парень, — ответил Фауст, — я искал укрытия, и оказался здесь. — Сюда нельзя, — вышел на свет настенной лампы молодой послушник. — Это место только для посвящённых. — Будьте покойны: я более чем посвящённый. — Вы не герой. — возразил послушник. — Да и вы на героя не похожи. Прямо в яблочко. Замявшись, послушник предложил провести Фауста наружу, но заблудившийся гость уже не слушал — умение дало ответ, связывая разрозненные линии изображений, и складывая в единый узор. — Хотите увидеть, что за стеной? — спросил Фауст, выискивая нужный символ. Нет, не здесь. Пять линий, круг в круге, что-то наподобие шестиугольника Соломона… Похоже, но не то. Чёрточка лишняя… Круг сомкнут не так… Может на противоположной стене?.. — За стеной ничего не может быть. — возразил послушник. — Ага! — отыскал нужный символ Фауст. — Возьмите фонарь и подойдите. Не бойтесь. Поможете мне, и никто не узнает, что в это священное место забрёл напрудивший в штаны послушник. Вот, посветите сюда. Видите? — Это неправильный знак героев. — Что значит «неправильный»? — А то и значит: героев три, а символов здесь пять. Особенно усердные в своей ереси, допускают четыре героя, что, конечно, не может быть истинной — быстро поправил себя послушник — но пять!.. Мир не сможет столько принять. — Стало быть, одному из них придётся умереть. — положил ладонь на его плечо Фауст. Шприц мягко вошёл в шею, опустошая иконку заряда героического оружия. Вот и седативное пригодилось. Подхватив обмякшее тело послушника, Фауст закружил его в неправильном па, и раскрутив, отпустил по направлению стены. С громким эхом каменная кладка осыпалась, открывая чресло тёмной пустоты. Кто в пещере живёт, мы уже знаем. Пришла пора узнать, кто обитает под церковью трёх героев. Несколько шагов, и перед Фаустом раскинулся небольшой зал с низкими резными колонами, украшенными грудастыми барельефами, то ли нимф, то ли суккубов. Земля бугрилась под ногами вздутыми корнями, идущими, как оказалось при свете лампы, от сплющенного растения. Застыв на крошечном пьедестале, оно напоминало окаменевшую голову Горгоны с распущенными волосами пожухлой листвы. Только Фауст собирался озадачить систему, как вдруг растение встрепенулось листвой, словно совершая глубокий вдох. Корни едва заметно вздрогнули, барельефы колон засветились мягким алым, окрашивая подземелья макабрестическим свечением. — Ты меня понимаешь? — спросил Фауст. — Понимаю. — раздался вкрадчивый голос. Впереди показалась женская фигура. Тёмный костюм из обтягивающей материи, укрытый однотонным изорванным плащом, несколько кинжалов на поясе и кортик — любите и жалуйте, представительница особого отряда королевы Мирелии. С лицом, перекошенным в спазме, со струящимися по щекам тоненькими алыми ручейками. Её воспалённые немигающие глаза смотрели мимо Фауста. — И теперь вижу, чем ты готов жертвовать, ради своей цели. — подошла она к пьедесталу, заботливо поправляя пожухлые листики. — Похвально, алхимик, и весьма серьёзно. Этот вкрадчивый голос, ползучий холодным слизнем по спине, ему уже доводилось слышать в пещере, но теперь, издаваемый чужим неестественным тоном, он казался ещё противнее. — Как это понимать? Почему здесь тень королевы? — Потому что ты затеял опасную игру, — со спазмом размыкались её губы, превращая миловидное личико в маску страдания, — и продолжаешь повышать ставки. В сущности, именно это и было поручено тебе передать. Ну отлично! Сначала верзилы Эклер доставляли хлопоты, теперь активизировались тени королевы. Неужели старая карга про всё прознала? Немудрено — у неё поди повсюду глаза и уши. Если так, плакали прожекты Малти. И Фауста заодно. — Как мило, что заботу об этом ты приняло на себя. — с холодной вежливостью ответил Фауст. — Я всегда выполняю обещанное, и не упускаю момента напомнить о себе. — О тебе не забудешь. — И не посмеешь забыть. — Не посмею. Подскажешь, что это? — кивнул Фауст на пьедестал. — Сейчас — увядший тефронис, в будущем — кладезь знаний. — Ящик Пандоры с корнями, понял. — Посади его на солнечное место, и увидишь, сколько тайн, он сможет открыть. Поспеши! Твоя маленькая ошибка уже наверху, и станет очень дурно, если такой славный алхимик, будет погребён в столь неподходящем месте. Оно подходит для меня — не для тебя. Верно, забирай тефронис с собой. Не бойся повредить корешки — они живучие. Перед прощанием, простишь ли мне один каприз? Я обещало облегчить муки этой женщины, и даровать мгновение контроля, если она перестанет сопротивляться. — А ты всегда выполняешь обещанное. — кивнул Фауст, засовывая тефронис в плавающее окошко системного инвентаря своего героического оружия. — Пусть так. Я готов. Женщина поддалась вперёд, так близко, что между их губами не осталось расстояния. На мгновение её взгляд прояснился, боль сменилась ненавистью. — Гореть тебе, выродок, — выплюнула она вместе с кровью. Прежде чем соскользнуть к подножью пьедестала. Корни медленно опутали её тело, вдавливая в землю. Послышался хруст, шуршание листвы — на месте взятого тефрониса появился расколотый, ещё хранящий следы плоти, череп. Из глазниц высунулись бутончики, залепляя тёмные провалы нежными лепестками. — Я уже давно сгорел. — обернувшись, бросил Фауст. Поднимаясь наружу, он больше не оглядывался — увиденного хватит на несколько кошмаров.