Яд для героя щита

Дверь содрогалась под сильными ударами. — Навались! — кричала Лама. Ноины бросились на защиту — прижались к дверям тесным строем. Когда один падал, его заменял товарищ. Когда падал второй, новый взрыв крика оглашал церковные своды. — Нашла запасной выход? — выбежал из-за угла Фауст. Лама скользнула по нему быстрым взглядом. — Нет запасного выхода! Запор на дверях треснул в середине. Вместе с мужиками Фауст навалился на створки, пытаясь удержаться на ногах при каждом новом толчке. Ударял монстр сильно — сильнее любого тарана. В отупелом приливе кровожадности ломился, выбивая щепки, просасывая в образованные узкие щёлочки виляющие отростки, старательно расширяя проём. Отрубали один — из булькающей культи вырастали два, омерзительным гейзером чернильной жижи орошая лица защитников, и выплёскиваясь на пол скользкими лужами. — Рубите их, — срывалась на визг Лама, — рубите быстрее! — Крепкие! — замахнулся мужик с топором. — Не рубятся! — вторил ему товарищ. — Лама, — поднял её с ног Фауст, — я синтезирую стимулятор. Отросток полетел на пол. — Пошёл ты, старый хрен! — выругалась Лама. — Я против него не пойду. — Пойдёшь. — навалился с новой силой Фауст. — Иначе никакого больше драже! Я не прошу тебя убивать его, всего-навсего выиграть мне время найти телегу или лошадь. Пару минут — не больше. Новый удар отбросил защитников, выбил петлю — левая створка накренилась сверху, угрожающе нависнув над головой Фауста. С жадным нетерпением отростки забирались внутрь, нашаривая выживших, и устремляя всё дальше своё противное естество. — Скамьи сюда! — кричал Фауст. — Быстрее ставь! Ставьте сюда, кому говорю, сучьи вы дети! Синтез завершён на двадцать пять процентов. Несколько скамей, поднятых вертикально, приподняли створку, но они оказались слишком короткими, чтобы заделать брешь, и отнюдь не такими прочными, какими показались Фаусту. — Курва! — полоснула по отростку Лама. — Давай свой стимулятор! — Ещё не готов! — отозвался Фауст, вонзая кусок заострённой древесины в образованный проём. Дверь держалась на божьем слове. Выжившие — на молитвах. Фауст уже не держался. Удар отбросил его назад, сбил с ног. Затылок ощутил холодный камень, а перед глазами забились в судорогах поднятые кверху ноги мужика — Фауст не сразу понял, что беднягу опутали плети, и теперь тянули наружу через образованную щель. Товарищи бросились к нему на выручку, вцепились в лодыжки, перетягивая на себя. И вытащили — две ноги. Синтез завершён на шестьдесят пять процентов. — Отходите назад! — кричал Фауст. — Вилы остались? Свяжите их и выставите в сторону двери. Лама!.. — Створка падает! — отозвалась Лама. — Руби тварь! — Не пройдёшь! — Сучья матка, сдохни! Синтез завершён на восемьдесят три процентов. Обнаружено улучшение формулы стимулятора. Изменить составляющую? Составляющая изменена. Синтез завершён на… — Вилы сюда! Когда одна из створок рухнула на пол, перевязанные тканью вилы, собранные в цепочку ощеренных зубьев, тараном вонзились в опущенное рыло монстра. Силы удара хватило, чтобы тварь отпрянула, но крепкие отростки, цепляясь побегами проклятого плюща, захватили дверной проём, расползаясь всё дальше внутрь. Ноины бросились в наступление: — Руби суку! — Держись, мужики, держись! — По отросткам бейте! По отросткам! — Лама, помоги! — закричал Фауст. В царящей какофонии Лама едва успела заметить, как тело хозяина проскользило по полу, притянутое виляющими отростками. Монстр навалился вперёд, ударил рылом в дверной проём, раскрывая заполненную крохотными клыками пасть. — Лама!.. Ноги его покрыла мягкая липкость сомкнутой пасти, но обнажённый шприц продолжал лихорадочно стучать по рылу. В глазах вспыхивали и гасли системные уведомления: Стимулятор активирован. Синтез завершён… Синтез за… Синтез… Син… Всем, что было. До последней капли. Всем, что осталось. До последнего заряда. Пока виски не пронзили острые иглы передозировки, пробуривая кривую дорожку до мозгов. Пока глазные яблоки не налились алым, лопаясь под слепящими взрывами системных окошек. Пока запястье будто не вывернуло наизнанку. Пока, наконец, не перестало двигаться прожорливое рыло. — Мои ноги! — взвизгнул Фауст. — Спокойно! — зацепилась за его плечо Лама. — Он откусил мне ноги! — Спокойно, старый хрыщ, — потянула верная спутница — на месте твои ноги. — Тварь мертва? «Мертва» — проверили окружившие тело ноины, подтверждая слова новыми ударами. Топоры взметались вверх, прорубая дорогу наружу. Бабьё поднялось, бросилось на выход, разрывая отростки голыми руками. Когда косые лучи солнечного света проникли внутрь, выживших и след простыл. — Я готов уверовать в «Трёх героев», — признался Фауст, когда Лама прислонила его к статуям. Ноги до сих пор отзывались с неохотой. Запястье со шприцом саднило до слёз. — А я — в тебя. Лама прильнула к его плечу. Опустила голову, щекоча прядью поросшею щетиной щёку. Почти мило — если забыть о мертвецах на поляне. После чего достала из-за пазухи маленький мешочек с драже. Проглотила одно, второе — протянула к губам Фауста. Твёрдая сладость ударила охмеляющим спокойствием. Теперь лежащий монстр не вызывал ни страха, ни дрожи, представляясь куском огромного протухшего мяса. Интересно, что стала бы делать Малти, узнай она, что её верный алхимик погиб защищая народ от монстра? Ведь такое возможно. Герои умирают каждый день, а алхимики — как минимум раз в пять дней. По крайней мере так было в мире Фауста, а мир Фауста едва ли отличается от Мелромарка. Это позабавило его. Заставило Ламу улыбнуться. И правда, стоит ему как следует залечь на дно, пропасть, вслед за надеждой на удачный исход этого предприятия, и едва ли верзилы Эклер и тени королевы Мирелии, даже объединив усилия, смогут отыскать его следы. Правда, тогда все нераскрытые дела повесят на него, и если всё-таки найдут… — Идём? — поднялась Лама, протягивая ладонь. — Идём. — закряхтел Фауст, принимая помощь. Церковь покидали навеселе. — Если бы я умер, — ковылял рядом Фауст, — чтобы ты сделала? — Продавала своё тело на тракте. — пожала плечами Лама. — Правда? — Наверное. Без драже, жизнь — не жизнь. А единственный, кто может создавать порошок для них — это ты. Кажется, на Башмаковой кто-то торгует чем-то похожим, но готова биться об заклад, вкус не тот. Прохладный ветерок обдувал лица. Приносил запах пепла. — А ты? — толкнула локтём Лама. — Нашёл бы мне замену? — Нашёл. — не покривил душой Фауст. — Но заменить такую егозу, стоило бы больших трудов. Конюшни встретили их ржанием перепуганных лошадей. Закрытые в стойлах, они били копытами по калиткам, бодали головами, норовя выбраться наружу. Конюхов нигде не нашлось — видимо сбежали, почуяв жаренное — поэтому запрягать телегу пришлось самостоятельно. Благо, жеребчик, купленный за две золотых, и кобыла, подходящая жеребчику яблоками окраса, не стали показывать норов — послушно затрусили под уздой. — Что, совесть колит? — не оборачиваясь спросила Лама, заметив, как Фауст глядит на пепелище, некогда бывшее Эндервилем. — Если верить девицам из «Цветущей розы» и трём приезжим торговцам, — задумчиво уставился в пустоту Фауст, — совестью я обделен. — И не поспоришь. Всё готово — можем ехать. Фауст?.. — Боюсь, нам придётся задержаться. — Это ещё зачем? А затем, вздохнул про себя Фауст, рассматривая системное окошко последних синтезированных формул, что драгоценный тефронис, вместе с обильными запасами инвентаря героического оружия, он потратил, когда отбивался от монстра, сам того не заметив. Анализатор не делал различий между ценным и бесполезным — для него всё было просто реагентом. После использования стимулятора, он не разбирая рецептуры, синтезировал что придётся. Вот, пожалуйста: гамий, элепсинор, порошок «рунвиль», ошмётки слаймов, двенадцать настоев на «всякий случай», ещё три на «непредвиденный случай», парочка «если предвидится случай», десятки незаконченных эликсиров и ещё бог весть чего, что заполняло многие ячейки последние два месяца. Неудивительно, что монстр погиб. От такой-то мешанины. — Ты как хочешь, а я — сваливаю. — взобралась на козлы Лама, когда Фауст поделился своим открытием. — Будет тебе. — запрыгнул на телегу Фауст, впрочем, не слишком настроенный возражать. — Опасность позади. Добудем экстракт из монстра и поедем. — Найдём другой. В мире осталось немало пищи для твоего шприца. — Ничего ты, Лама, не понимаешь. — Меньше понимаешь — крепче спишь. Лошади уже выехали за пределы Эндервиля, когда впереди, загораживая дорогу, показалась зелёная стена туго переплетённых травяных узлов. Сначала Фауст принял её за галлюцинацию — чего только не увидишь после драже. Но стоило подъехать ближе и на проверку она оказалась настоящей и крепкой. Заржали лошади. По обе стороны от стены, из лишённых дёрна полей, вырывались тонкие корешки. На каждом —несколько набухших бутонов с тёмными крапинками. Ветер обдувал лепестки — поднимал в воздух семена. Пойманные в системные окошки анализатора они уносились в сторону деревни, оставляя после себя колёсико бесконечной системной загрузки. Аналогов не выявлено. Совет: поместите пробу в анализатор. — Гадство! — выругалась Лама, оставляя нож в хитросплетении узлов. — Стена не рвётся! — И не порвётся. — причмокнул драже Фауст. — Есть у меня предположение, что это — часть тефрониса. — И что это за зверь такой? — Хотелось бы мне знать. Одно могу сказать наверняка: пока мы не освободим почву от этой заразы, дорога для нас закрыта. Очаг заражения должен быть в центре деревни. — Ну да, точно в центре, этот твой очаг. Оглянись, Фауст. В самом сердце Эндервиля, там, где ещё недавно стояла церковь, отныне возвышалась гигантская башня, слепленная из каменных блоков и земли, как бечёвкой, перевязанная бордовыми пульсирующими прожилками. Увенчанная шпилем, напоминающим нескладную грибную шапочку, она представлялась висящим на позвоночнике черепом. — Лучше бы на тракте стояла. — пробурчала Лама. И правда, задумался Фауст, лучше бы на тракте стояли.