Яд для героя щита

Трудно представить, чем руководствовалась Лама при погрузке телеги, но из лаборатории Фауста она захватила всё необходимое, включая закупленный ещё накануне арсенал, названный кузнецом «ни шагу назад». Кроме лёгкого кожаного доспеха, который сидел на Ламе точно по размеру, «ни шагу назад» включал в себя: острый кортик, миниатюрный арбалет с дюжиной болтов и пару наточенных до блеска кинжалов. Комплект завершали подбитые стальными пластинами сапоги — удобные и прочные, а также плащ «невидимка», впрочем, вполне видимый и осязаемый, даром что чёрный. — Я закончила, — отчиталась Лама, запрыгивая на колесо телеги. — Я тоже, — спрятал шприц Фауст. В телеге нашлись несколько неудачных образцов из лаборатории — их поглощением и занимался Фауст, пытаясь синтезировать запас стимуляторов, между делом закусывая драже. Несмотря на разрозненность сырья, результат превзошёл все ожидания, пополнив шприц парой мощных анальгетиков, стихийным ядом и одним стимулятором. — И какой у нас план? — спрыгнула с колеса Лама. — План «ПВУ». — спрыгнул следом Фауст. — «ПВУ»? — Да, он самый. Простой, как нож за твоей пазухой. «Пришёл, взял, ушёл», и ничего больше. — Что-то подобное ты говорил перед пещерой. — ударила локтём Лама. — И что в итоге? Мы посреди вымершей деревни, идём к огромной живой башне, вырывать сердцевину. Как по мне, просто у нас никогда не бывает. — Зато весело. — ответил на удар Фауст. Накрывший Эндервиль смог стелился по земле. Сквозь завесу проступали силуэты несчастных выживших, понуро бредущих по пепелищу. Один мужик тащил за собой корыто. Второй — с повязкой ноина, — целеустремлённо волочил непомерно тяжёлый плуг с разрушенным дышлом. Следом за ним двигалась женская толпа, закинув на плечи коромысла. С каждым шагом жидкость выливалась из вёдер, оставляя след из маслянистых луж — чего-то липкого, смердящего застоялым отстойником. Сначала Фаусту подумалось, что они собирают уцелевшее. Но их одеревеневший шаг, молчаливая покорность, с которой выполнялась работа, и понурые плечи — всё это напоминало бесцельный сомнамбулистический марш. Закаркало вороньё. — Видишь того мужика? — кивнула головой Лама. — Который ползёт с зажатым во рту веткой. — Вижу. — отозвался Фауст. — Палец готова дать на отсечение, что он лежал мертвым, когда мы выходили из церкви. — Показалось поди. — Не показалось. Тебя ничего не смущает? — Зуд мучает, зараза. Как сотня муравьёв, бегающих под кожей от пяток до макушки. Снова. И снова. И снова!.. Нечто подобное уже происходило в пещере существа, и Фауст надеялся, что это был первый и последний раз. Система, впрочем, не давала никаких предупреждений, никакие окошки не всплывали перед глазами, а значит, воздух безопасен. Лама зарядила арбалет. — У меня тоже всё зудит. — сплюнула она. — Нервы, наверное. У подножья башни обнаружилась толпа выживших. Лозы покрывали их тела, заменяли, кажется, сами кости. От этого шаг их казался нетвёрдым. Из покрытой спорами кожи выходили стебельки, раскрываясь на лицах и шеях мерзкими бутонами — так мог бы выглядеть чирей на палочке — выделяя вязкую субстанцию, склеивающую плоть и камень. Вопреки здравому смыслу, они лепили принесённые предметы к пульсирующим прожилкам, забивая молотками или скрепляя своими конечностями разрозненные каменные плиты. Удар пригвождал их на место — ещё один кирпичик в монументальном адском строении. Лозы струились, оплетали тела, и поднимая их наверх прикрывали зияющие бреши. Оказавшись прижатыми к башне, несчастные вяло вырывались, размахивая ещё не склеенными конечностями. — Успокоишь их? — скрестил руки на груди Фауст. Щелчок предохранителя послужил лучшим ответом. Выстрел — несчастные обмяк. Первый, второй, третий — промах, зараза — четвёртый, пока последний не упокоился, повиснув безвольной плетью. — «ПВУ», значит? — щёлкнула предохранителем Лама. — Имей в виду: я наверх не полезу. — Конечно полезешь, — хрустнул спиной Фауст, — на кону два мешка драже. — Ты хотел сказать четыре мешка? — Я хотел сказать, что мы по уши в дерьме, и выбирать не приходится. Лезем. — Я высоты боюсь. —  А я боюсь эшафота, который готовит мне принцесска. Как подумаю, так сразу в дрожь бросает. Ну-ка, подсоби. Так, зацепиться за деревяшку, — нет, другую, эта непрочная, — подтянуться. Одну ногу на корыто, другую на голову — извини, приятель, ничего личного — и схватиться за выемку. Отлично, Фауст, ты чёртов альпинист. Дальше — рывок! Ещё один. Не рисковать. Не спешить. Всё здесь держится на соплях. Теперь отдохнуть — до вершины ещё добрых шесть вершков. — Ты как, Лам? — посмотрел вниз Фауст. — Чтобы тебе свалиться, старик. — прошипела Лама. — Не слышу. — Двигай задом, говорю! Пролезть через отверстие внутрь башни, пройти вдоль пульсирующих прожилок. Надо же, крепкие. Зацепиться за одну, переставить ногу на другую. Да, отлично. Держимся и не падаем. Падает каменное крошево, летит мусор — мы, нет, не падаем. Мать Мария и семь небесных ангелов, как высоко! — Фауст, лозы!.. Фауст только и успел увидеть, как над головой схваченное лозами, взметается вверх тело верной спутницы. Они оторвали её от строения, закружили над землёй, стремительно поднимая наверх. До вершины осталось всего-ничего, когда Лама исчезла из вида. Фауст потянулся — рывок сквозь стиснутые зубы — и вот она, верхняя точка. Ветер хлестнул удушающим смрадом перегноя. Заставил пригнуться. Сначала Фауст увидел источающий споры кокон, после — выходящее изнутри склизкое тельце, возлежащее между опутанными лозами статуями трёх героев. Со сверкающими в лучах солнца побегами на голове и безликой головой, оно напоминало череп на алтаре в подземелье с такими же провалами глазниц и ошмётками снятой кожи. Система? «Симбиотическое порождение. — дала ответ система. — уровень 35; сопротивляемость огню выше среднего; уязвимость к холодному оружию. Анализатор привычно дополнил: мочковатая корневая система». Заметив Фауста, тельце выгнулось — задёргались статуи трёх героев, осыпаясь каменным крошевом. Из трещин на их телах вылезали бутоны, ощеривая лепестки в сторону нежданных гостей. Потянувшись, каменная троица встала на стражу своей госпожи. Оружия у них не было. Впрочем, учитывая вес кулаков, отделаться синяками можно и не мечтать. — Фауст!.. Описав круг над землёй, Лама схватилась за спрятанные кинжалы, двумя молниеносными ударами избавляясь от хватки проклятых лоз. Приземлилась на шаткую поверхность башенной «шапочки», несколько выше Фауста. — Лама, прикрой меня! — А я что собираюсь делать, идиот?! Быстрее, чем просвистел первый болт, каменная троица ринулась в атаку. Первый замахнулся слева, едва не размозжив голову Фауста. Фауст ушёл в сторону. Напрасно — следующий удар сбил его с ног, отбросил назад. — Это чёртов камень! — сплюнул Фауст. Анализ подтвердил: Внешняя оболочка — кальцита CaCO3 (мрамор). Внутренняя… Прилетевший удар погасил системное окошко. В глазах Фауста на мгновение потемнело, а когда свечение реальности вернулось, единственное, что он успел увидеть — каменную ступню, летящую в лицо. С тем же успехом можно сражаться со стеной. — Выкуси, гад! — взвизгнула Лама. В следующую секунду, на макушку одного из каменных героев обрушился увесистый камень. Голова его треснула, тело пошатнулось, но выдержало силу удара. Он развернулся с размаху, но Ламы уже и след простыл. — Лама, — поймал её Фауст, — мне нужно время. Каменная троица двинулась на них. — Что-нибудь придумал? — Вроде того. Видишь бреши в их телах? — Их трудно не заметить. — Насколько я могу судить, тефронис распустил внутри них побеги. Уничтожим их — тела станут горой камня. — Легко сказать. — усмехнулась Лама. — И сделать. — сплюнул кровью Фауст. — Дай мне свой арбалет. Обнаружена новая форма шприца. — Не знала, что ты у нас стрелок. Изменить форму? — Никогда не поздно учиться. Спрятанный под манжетом шприц засветился, мгновенно меняя форму. Запястье опутал сверкающий наруч с заметной ложбиной для снарядов. «Рекурсатор» — подсказала система, заполнив индикатор героического оружия стихийным ядом. …БАМ! Первый пошёл. Шёл недолго, ровно два шага, прежде чем рухнуть. Снаряд угодил аккурат в прореху на теле. Бутоны прорвались сквозь камень, потянулись к тельцу, но едва достигнув кокона, удручённо поникли. Второй каменный безумец пронёсся мимо, закружился волчком, размахивая кулаками, как пьяный мастер боевых искусств. Но тщетно: Фауст уже опустошил заряд «рекурсатора», и выпустил смертоносный заряд. БАМ! Ещё один на счету Фауста. Остался один. — Сзади! — окрикнула Лама. Поздно — лозы оплели туловище Фауста, опрокинули на землю, протянув до обрыва. Он едва успел испугаться и ещё быстрее ухватился за лодыжку оставшегося истукана. Тот, кажется, удивился. Замахнулся кулаком, но Лама оказалась быстрее. Подпрыгнула, вонзая обнажённый кортик в одну из прорех. Кулак просвистел в вершке от плеча Фауста. Ударился об землю. — Держи его! — кричал Фауст. — Держись за него! — отвечала ему Лама. Жухлые бутоны — сердцевины разбитых героев испустили облако спор. Лепестки на их телах вздохнули, поглотив летающие в воздухе частицы, устремляясь в сторону последнего, третьего героя. Тут Фауст понял, что дело дрянь. Веточки протянули лепестки, накладывая их на оставшиеся прорехи на теле каменного героя. Так Фауст когда-то прикладывал подорожник к разбитым детским коленкам. Уплотнились, вздувшись наружу. — Лама, — кряхтел Фауст, — переруби лозы! — А чай тебе не заварить? — закрутился в воздухе кортик. — Только без сахара — терпеть его не могу. Выбрана стандартная форма шприца. — Куда ты пополз, старик?! — Руби и не задавай вопросов. Возле кокона обнаружилась узкая щель, откуда брал начало длинный стебель. Фауст уже давно её заприметил и ещё раньше понял, что в ней «мозговой центр» твари. Стоит нарушить его, и победа будет за ними. Сквозь щель просматривалось тело монстра — биологического прародителя тефрониса. Он висел в двух вершках над землёй, распластанный внутри здания, как жертва препарирования. Лозы буйно распустились внутри, покрывая стены стекающей с бутонов жидкостью. Ну и мерзость! Стихийный яд — отличный аналог гербицида — заставил укрывающие щель лозы пожухнуть. Одно прикосновение и путь чист. Теперь они не представляли угрозы, и Фаусту удалось расширить щель. Отлично. Теперь: просунуть ноги внутрь, зацепиться за обвисшие побеги и начать спускаться вниз. Он словно залезал в жерло вулкана, где царил сюрреалистический кошмар: вывернутые части тел, натянутые на лозы, становились рычагами для разрушенных каменных блоков, образующих подспорье гигантской туши монстра. Смердело до слёз. Чем ближе Фауст подбирался к цели, пролезая через живые сплетения, тем больше бутонов вырастало на пути. Тельце будто пыталось защититься. — Фауст!.. Визг ударил по ушам. Сквозь щель показалось висящее над землёй тело Ламы. Истукан схватил её за плечи, пытаясь оторвать от себя, но она не отпускала вогнанный в открытую щель кортик, хватаясь за него, как моряк за мачту во время шторма. — Держись! — крикнул Фауст. — За что?! — взвизгнула Лама. — За драже. Помни о четырёх мешках. — О шести мешках! Фауст вогнал шприц в тушу монстра, опорожняя добрый запас стихийного яда. Стоило индикатору героического оружия упасть до нуля, всё вокруг поникло, увяло. С той же поспешностью он выбрался на вершину, хватаясь за нетвёрдые побеги. Лама блуждала по крыше, подбирая оружие, когда Фауст поднялся наружу. Тельце за спиной перестало вздыматься, а кокон заметно скукожился. Оплетающие его лозы из вёртких щупалец обратились трухой. — Ещё одно такое приключение, — проглотила драже Лама, — и ты до конца жизни не расплатишься со мной, старик. — Сочтёмся, — присел у кокона Фауст, — будь уверена. Он уже собрался раскрыть его содержимое, как вдруг тельце забилось в судорогах, выгнулось во весь рост, стреляя из чресла чем-то жидким и вязким. Фауст едва успел пригнуться к земле. А когда поднялся, увидел в небе летящий за горизонт ошмёток. Удар сердца — и он пропал с поля зрения. — Это ещё что за дрянь? — брезгливо поморщилась Лама. — Тефронис. — вздохнул Фауст. — И куда он полетел? Куда-то в лес. Туда, где много органических форм жизни, и можно найти убежище. Недурно, весьма и весьма. Значит, тефронис мыслит. Испытывает страх на инстинктивном уровне, следовательно — закончил Фауст размышления — понимает, когда грозит опасность. И эта его предсмертная попытка сохранить свою шкуру — явное тому доказательство. Если тефронис так быстро вступил в симбиотическую связь с монстром и сумел пустить корни в Эндервиле, то что будет, если он повторит тот же фокус в лесной чаще, где всё благоприятствует росту? Чёрт. Кажется, у нас проблемы. — С этого момента, — отряхнулся от нечистот Фауст, — я повышаю твою ставку. — С чего такая щедрость? — изогнула бровь Лама. — Во-первых, ты заслужила. — А во-вторых? — Кому-то придётся спускаться, и искать для меня лестницу.