Яд для героя щита

— Ложись! — крикнула Лама. Стрелы вонзились в борт телеги, убили одну лошадь — прощайте две золотых! Вторая заржала, встала на дыбы, пытаясь сбросить оглобли. Поднявшись на корточки, Фауст пригнулся за бортом, стараясь не высовывать голову. Чёрт бы побрал этих верзил! Говорил ведь лучше не ехать лесом. Лучше сделать крюк по южному тракту. Но Лама упёрлась. Дескать долго, дескать времени в обрез. Сейчас — и верно в обрез! Выбран рекурсатор. — Видишь их? — зарядил рекурсатор Фауст. — В такой-то листве?! — Должно быть человека четыре — не меньше. Что слышно? — Топот, — дёрнула ушками Лама. — Приближается толпа. Большая. Стимулятор готов? Очередной залп повалил вторую лошадь. — Готов, но он последний. — Значит, — обнажила кинжалы Лама, — обойдёмся своими силами. Прикрой! Быстрее, чем Фауст успел совершить первый выстрел, Лама перепрыгнула через телегу, бросившись в плотную листву. Воцарилась тишина. Только ветер скрипел ветвями. А может быть это верзилы Эклер обходят с тыла. Вздох, другой. Ни шороха, ни звука. Рекурсатор заряжен. Предохранитель снят. Что это там промелькнуло? А сверху? Сзади? Все чувства Фауста обострились, как после хорошей ломки. Он выглянул с правого борта. Ничего. Или это только кажется?.. Заглянул под дышлом, стараясь выцепить из бескрайней зелени, тёмные плащи верзил, но заметил только кусты можжевельника. Как-то странно они качаются. Может это не кусты? Может какая-нибудь тварь под видом кустов? Фауст почти не сомневался, что лучники ждут подходящего случая, нашпиговать его стрелами. Это затишье не может быть случайностью. С другой стороны, если Лама вступила в бой, послышались бы звуки драки. Агония умирающих, крик о помощи, хоть что-нибудь! Скрипнула ветка. — Пристрелю! — обернулся Фауст. На прицел рекурсатора попал молодой мужчина в кольчуге. Из можжевельника вышли его товарищи, такие же, казалось, обескураженные. Подняв ладони вверх, переводя взгляд то на Фауста, то на друг друга, они отшатывались назад, стараясь сойти с линии выстрела. Ни тёмных плащей, ни мечей за спиной. Тупые лица да перепуганные взгляды. Это точно не верзилы Эклер. — Полно, мэтр, опустите оружие, — пробасил хорошо знакомый голос. И из-за кустов можжевельника, как медведь из берлоги, переваливаясь с бока на бок в тяжёлых латах, вышел барон Рише, куртуазно ведя Ламу под руку. Плюмаж на его шлеме бился об листву. Перевязь пустовала. Выбравшись на дорогу, они остановились возле телеги. — Господин барон, — опустил рекурсатор Фауст, — что происходит? — Это вы мне скажите, кто убил вашей лошадей, и испугал это несчастное создание? Надеюсь, вы не станете обижать меня подозрениями? — И в мыслях не было, барон. — Тогда будем начеку. Негодяи могут быть где-то рядом. Эй, шалопьё, — крикнул барон в сторону мужика в кольчуге, — прочесать окрестности! В бой не вступать — проку от вас, как от кастрированного кабеля. И принесите мне бурдюк! Бурдюк, говорю, несите, сучьи дети! — Не ожидал вас встретить, — признался Фауст. — Напрасно, — принял бурдюк барон, — охотничий сезон в самом разгаре, а пару дней тому назад явилась Её Высочество и удвоила награду за голову. — За какую голову? — похолодел Фауст. Воображение живо представило, как его голова висит над камином госпожи Эклер, точно охотничий трофей. — Благородного оленя, само собой. Ну, пустое. След мы так и не нашли, а эти латы жмут, ну просто сил нет терпеть! Идёмте в лагерь, там и поговорим. Вы ведь не против? Даже если бы Фауст был против, увещевания барона оказались слишком целесообразными, чтобы ими пренебречь. Тем более их лошади издохли, а продолжать путешествие пешком, да ещё и гнаться за тефронисом — дело гиблое.   — Вы это очень хорошо сделали, — подмигнул барон Фаусту, когда они всей толпой, состоявшей из отряда охотников, двинулись по тенистой дороге, — право, очень предупредительно с вашей стороны. Кусты можжевельника на обочинах по-прежнему казались подозрительными. — Это избавило меня от многих хлопот, — продолжил барон, не дождавшись ответа, — а ведь после смерти этого бедного лакея, королевская стража подняла всё вверх дном. Спрашивали про вас. — А вы что? — А я — ничего. — Совсем? Кажется, Фауста до сих пор не отпустило. Чёртовы кусты. — Ни-ни, — помахал пальцем барон. — И вашу новую компаньонку не назвал, поэтому можете не переживать. У них на вас ничего нет. Ничего, кроме заточенных мечей и бог его знает скольких ещё засад. Уже у лагеря ставшего на высоком холме, Фауст понял, что барон Рише благодарил его за то, что он увёз верную спутницу со званного вечера, тем самым избавив толпу гостей от волнений, а особенно бойких — от крови на руках. Зверолюдей до сих пор не жаловали в Мелромарке. Не мудрено, что поднялся такой переполох из-за этого убийства. В лагере строй рассыпался. Охотники разбрелись по делам, барон пошёл искал новый бурдюк, а Фауст только сейчас осознал, что где-то здесь, среди пёстрых шатров с геральдическими узорами, стоит на стоянке принцесса Малти. Она последний человек, с которым ему хотелось сейчас видеться. Лучше попасть в очередную засаду госпожи Эклер, чем на аудиенцию к Её Высочеству и распинаться перед этой самодовольной сукой. — Как думаешь, Рише может стоять за нападением? — спросил Фауст, когда они с Ламой расположились на ящиках. — Кто его знает, — пожала плечами Лама. — Среди охотников много лучников. — Но первый залп дали не больше шестерых. — Вероятно. — А отряд барона насчитывает не меньше дюжины человек. И что из этого следует?.. — Что на всех не хватило луков, — толкнула под бок Лама, — или стрел. Будет тебе, в самом деле. Рише ничего не стоило перерезать мне глотку при встрече. Но он этого не сделал. И думаю, не сделает. — А я думаю… — Ты слишком много думаешь, Фауст! Нельзя всех клеймить убийцами. — Можно, когда речь идёт о собственной жизни. — Барона я встретила, когда обходила чащу с севера, а залп дали с запада. Какие ещё доказательства непричастности Рише тебе нужны? — Это ровным счётом ничего не значит, — толкнул в ответ Фауст, — Рише может вести хитрую игру. Заметив взгляд Фауста, барон поднял бурдюк вверх, и смачно отрыгнулся, завалившись назад. Поднимать господина бросились не меньше половины дюжины — тех самых охотников, с какими они возвращались в лагерь. — Разве что против вина, — поморщилась Лама. Наказав верной спутнице пополнить припасы и проследить, чтобы их телега прибыла в целости-сохранности, Фауст зашагал вдоль лагеря, собирая полезные и бесполезные травы. Полюбовался закатом — надо же, какой красивый — и выпил бурдюк поднесённого толстой хохотушкой вина. Хохотушку звали Золька, и она была не против, чтобы её позвали на ночь. Фауст тоже был не против, чтобы его позвали на ночь, потому что сумерки приближались, а спать на голой земле становилось ниже его достоинства. Тем более это прямое приглашение бронхиту. Но стоит спросить для себя место у церемониймейстера, и это станет известно Малти. Только Фауст подумал о ней, подошёл парнишка в кальсонах. — Вы господин алхимик? — учтиво спросил он. — Нет, — не учтиво ответил Фауст. — Но на вас плащ гильдии алхимиков. Надо же, какой умный нашёлся. — Я его украл. — Вы выглядите образованным человеком. — Нет, я идиот. — И вы точь-в-точь, как описывала Её Высочество, — не отставал парнишка. — Вам письмо. — Я не жду почту. — Но почта ждёт вас. — Сгинь, пока не засёк! — Не сгину — меня засекут, если не доставлю письмо. И вас на пару, если его не получите. Или сделаете вид, что не получили. Словом — берите. Обыкновенно Фауст использовал анализ, чтобы убедиться в подлинности корреспонденции, но сейчас в этом не было нужды. Один только почерк свидетельствовал, что писала Малти, а сухой приказной тон и фраза «немедленно волочи свою проклятую душонку», служили тому подтверждением. Осушив бурдюк, Фауст «поволочил свою проклятую душонку», больше всего желая сейчас расстаться с ней.