Добро пожаловать на дно

Утро пришло в коралловый замок не с ласковым шёпотом волн и не с мягким светом актиний, а с резким звуком отодвигаемой створки. Посмотрите на маленького принца: он едва успел спрятать свою единственную сокровищницу — шкатулку с цветком — под кровать, как Королева Роузхарт уже вплыла в его покои. Она не стала тратить время на приветствия. Зачем они той, чьё слово — закон? Медленно подплыв к столу, на котором лежали готовые каменные плиты, королева провела пальцем по вырезанным строкам. Это движение было неторопливым — и оттого ещё более угрожающим. Принц замер. Его хвост едва заметно подрагивал, выдавая то самое напряжение, которое так трудно скрыть от материнских глаз. — Это недопустимо, Риддл, — произнесла она, и её голос треснул, как тонкий лёд под тяжестью зимнего моря. Она указала на середину плиты. Ах, бедный малыш! Строки там внезапно пошли вкривь, а в одном из самых важных для неё слов — «Дисциплина» — была предательски пропущена буква. — Ты стал писать гораздо хуже. Твои движения неуверенны, а мысли, очевидно, блуждают где-то далеко отсюда. Ошибки грубые — такие не допустил бы даже малёк-первогодка. — Мама, я просто… я очень старался, — малыш опустил голову, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от стыда и обиды. — «Старался» — слово для тех, кто не справляется, — холодно оборвала она. — Принц не «старается». Принц исполняет свой долг безупречно. Ты отвлекаешься. Твои глаза… они слишком часто смотрят в сторону. Она подплыла ближе — слишком близко. Холодная ладонь коснулась его подбородка, заставляя поднять лицо. — Запомни: ты — будущее Кораллового рифа. Малейшее отклонение от курса ведёт к хаосу. Если я ещё раз замечу подобную халатность, ты будешь заперт в библиотеке до тех пор, пока не перепишешь всю историю династии — на самых тяжёлых гранитных плитах. Риддл закусил губу, чтобы не расплакаться прямо перед матушкой. Сердце болезненно ныло, словно сжатое невидимой рукой. Он не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что его мысли снова и снова возвращаются к смеху бледного мальчика… к тому, как тот называет его «Золотой рыбкой». Когда королева покинула комнату, оставив после себя холодный, почти осязаемый след безупречного спокойствия, маленький русал бессильно опустился на стул. Он думал о том, что отвлёкся — да, это было правдой. Но разве это действительно преступление? Разве желание увидеть мир за пределами этих серых, бесконечно правильных плит — ошибка? Матушка требует порядка, безупречности, неподвижного совершенства… но его сердце упрямо тянется к другому. К свободе. — Это не ошибка… — прошептал он в пустоту, отвечая невидимому собеседнику. — Ей не понять… Он шмыгнул носом. Ему было невыносимо грустно, но тут, сквозь туман печали, пробилось воспоминание. Пять печенек. Пять маленьких радостей, которые он должен принести. Он обещал Флойду прийти, а обещания, данные сердцем, порой важнее законов королей. Ты ведь знаешь, что делать, верно? Страх перед матерью велик, но ожидание в тех янтарных глазах — оно куда сильнее. Риддл решительно выпрямился. Если он сдастся сейчас, если позволит граниту придавить свою душу, он никогда больше не увидит Флойда. А потерять этот пугающий, но такой живой свет было для него страшнее любого наказания.

***

Риддл сидел за столом, и скрежет грифеля о перламутр казался ему самым громким звуком во вселенной. Он выводил каждую букву с болезненной, маниакальной точностью, боясь допустить малейший наклон. Пальцы ныли, нежная кожа на подушечках стерлась до мозолей, которые неприятно жгло в солёной воде. Но он не останавливался. Он должен был доказать матери, что он — идеальный принц. И он должен был закончить всё вовремя, чтобы успеть на встречу. Когда последняя плита была завершена, маленький принц, едва переводя дыхание от волнения, прокрался на кухню. И на этот раз удача была на его стороне: повара отвлеклись на огромный котёл с супом из глубоководных мидий. Принц дрожащими руками схватил пять печений, быстро спрятал их в мешочек и, прижимая сокровище к груди, выскользнул из дворца. Океан уже погружался в густые сумерки. Тени вытягивались, становясь похожими на длинные, тянущиеся руки морского чудовища из темных вод. Риддл плыл изо всех сил, и его маленькое сердце колотилось где-то в горле. — Скорее… скорее… — шептал он, не оглядываясь. В спешке он решил срезать путь через заросли чёрных кораллов и колючего морского терновника. Одно неловкое движение — и острая, как бритва, колючка полоснула его по щеке. — Ай! — вскрикнул маленький русал. Он остановился, прижимая ладонь к щеке, и почувствовал, как что-то липкое и тёплое просачивается сквозь пальцы. Медленно отняв руку, он замер от ужаса. В синеватом полумраке ладонь была испачкана тёмным, густым. Кровь. Ярко-алая, она медленно растворялась в воде тонкими нитями, похожими на крошечные щупальца медуз. Риддл никогда раньше не видел своей крови. Мама всегда оберегала его: во дворце не было острых углов, не было места боли. Ужас — холодный, первобытный — сковал его. Ему показалось, что он сейчас просто исчезнет, растворится в этой воде вместе с алыми ниточками. Он бессильно опустился на холодный песок. Силы покинули его. — Поздно… — всхлипнул он, закрывая глаза. — Уже почти ночь… я опоздал… я один… Флойд ушёл… мама была права… я ни на что не годен. Мысли путались, обрывались, и в этом отчаянном шёпоте уже не было связных слов — лишь глухое, болезненное признание собственной ничтожности, в которое он сам начинал верить. Маленький мальчик сидел на песке, сжавшись в крошечный алый комок. Его слёзы, наполненные магией Кораллового рифа, не растворялись в воде, а превращались в крошечные светящиеся жемчужины. Они медленно поднимались вверх, переливаясь в сгущающемся мраке, словно крохотные звёзды, рождённые из его горя. Его длинные волосы развевались в воде живым алым пламенем, подсвеченным этими огоньками. Он выглядел одновременно невероятно красивым — и до невозможности хрупким среди холодных, безмолвных скал. И вдруг чья-то прохладная рука легла ему на голову. Это прикосновение было знакомым — уверенным и в то же время неожиданно бережным. Пальцы Флойда медленно скользнули по волосам принца. — Ну-у-у, Риддл-ча-а-ан… — раздался тихий, непривычно мягкий голос у самого уха. — Ты решил осветить всю Бездну своими слезами? Смотри ещё немного — и сюда сплывутся все рыбы, решив, что начался праздник. Риддл вздрогнул и поднял заплаканные глаза. Флойд не ушёл. Он был здесь. Обитатель глубин опустился рядом и, не говоря больше ни слова, притянул русала к себе, обнимая своими длинными руками. Флойд был холодным, как само море, но в этих объятиях принцу впервые стало по-настоящему тепло и спокойно. — Я… я опоздал… и я… умираю… — всхлипнул Риддл, утыкаясь носом в его плечо. — Посмотри там… там что-то темное… Флойд слегка отстранил его, чтобы взглянуть в лицо. Он увидел тонкую красную полоску на щеке и алые нити, застывшие в воде — в янтарных глазах на мгновение вспыхнул хищный интерес, но тут же угас, уступая чему-то иному. — Умираешь? — тихо фыркнул он, и на его губах появилась его привычная, лукавая ухмылка. — Ты просто поцарапался об этот дурацкий куст, глупая рыбка. Чтобы ты умер, тебе нужно хотя бы попасться мне в зубы… а я сегодня сыт. Ну, почти. Он осторожно взял Риддла за подбородок, заставляя его замереть, и наклонился ближе — так, что их ресницы почти соприкоснулись. А затем, зажмурившись, коснулся губами ранки на его щеке. Это был короткий, невесомый поцелуй. — Вот и всё, — прошептал Флойд, отстраняясь и подмигивая. — Моя слюна лечит лучше любых дворцовых мазей. Теперь она не будет болеть. Я спас тебе жизнь! Риддл замер, боясь даже вздохнуть. Его сердце, ещё мгновение назад колотившееся от ужаса, вдруг сбилось, пропустило удар — и забилось по-другому: часто, неровно. Щёки, только что бледные от испуга, вспыхнули густым, горячим румянцем, ярче его собственных волос. Его… поцеловали? Поцеловали в щеку? Мысль о том, что его поцеловали, не укладывалась в голове. Это было слишком внезапно, слишком неправильно, чтобы сразу обрести форму слов — она лишь пульсировала где-то внутри, сбивая дыхание и заставляя сердце путаться в ритме. В книгах по этикету, которые он изучал часами, говорилось о торжественных поклонах, о безупречных манерах, о почтительных приветствиях. Но там не было ни строки о том, как поступать, если другой мальчик вдруг касается твоей кожи губами. Это было так неожиданно, так… не по правилам. И всё же, вопреки всему, внутри маленького русала разливалось странное тепло — тихое, щемящее, живое. Такое, которого он не чувствовал даже в самом защищённом, самом правильном уголке дворца. Риддл робко коснулся пальцами того места, где только что были губы Флойда. — Ты… ты что наделал? — выдохнул он, глядя широко раскрытыми глазами на улыбающегося Флойда. Голос принца дрожал от крайнего смущения. — Это… это совершенно недопустимо! Мама говорит, что поцелуи — только для самых близких людей! И вообще… мы же просто знакомые! Его искреннее, детское возмущение прозвучало так неловко и трогательно, что Флойд лишь шире улыбнулся, лениво вильнув своим длинным бледным хвостом. — А мы и так близко, Золотая рыбка, — протянул он, подплывая ещё ближе на дюйм, почти касаясь плеча Риддла. — И ты ведь перестал плакать? Значит, моё «лекарство» сработало. Посмотри на себя — ты весь светишься. Твои щёчки стали ярче, чем самый красный коралл на солнце! Риддл опустил взгляд на свои руки, всё ещё краснея до кончиков ушей. Ему было мучительно неловко — до боли, до желания спрятаться. Но странным образом вся обида — на колючий куст, на строгую мать, на собственную слабость — растворилась без следа. В этом тёмном, холодном уголке океана он вдруг почувствовал себя по-настоящему нужным. Не как принц. Не как наследник. Просто — нужным. — У меня… у меня есть печенье, — наконец пробормотал он, стараясь спрятать пылающее лицо за пышными прядями волос. Дрожащими руками он достал мешочек. — Пять штук. Как ты и просил. Только… они немного помялись, пока я плыл. Когда Риддл протянул мешочек, Флойд не спешил брать сладости. Его взгляд зацепился за пальцы принца — покрасневшие, с ещё свежими мозолями от долгой работы. Мурена аккуратно перехватил его руки своими длинными пальцами. На мгновение его лицо стало серьёзным, а зрачки чуть сузились. — Золотая ры-ы-ыбка… — тихо протянул он, рассматривая натруженные ладони мальчика. — Ты что, сражался с каменным крабом? Почему твои пальцы выглядят так, будто их жевала рыба-пила? Риддл попытался отдёрнуть руки, но Флойд держал крепко — и при этом удивительно бережно. — Это… это просто уроки, — тихо ответил русал. — Мама сказала, что я должен переписать всё заново, потому что я стал невнимательным. Мне пришлось очень долго работать… чтобы успеть к тебе. Мурена молчал мгновение, а затем осторожно прижал ладони Риддла к своим прохладным щекам. — Больше так не делай. Никакое печенье не стоит того, чтобы стирать руки в пыль. Сегодня мы не будем бегать… сегодня мы просто будем лежать на песке и смотреть на звёзды там, наверху. Он взял мешочек с печеньем и, даже не взглянув на сладости, небрежно положил его рядом. Сейчас это было совершенно не важно. Плавным движением Флойд опустился на спину, утягивая Риддла за собой. Они лежали на самом дне узкой, глубокой расщелины. Вокруг высились острые, изломанные стены из чёрного камня — в этой темени они напоминали рёбра какого-то древнего, исполинского чудовища. Здесь царил настоящий мрак: густой, холодный, давящий. Но именно из-за этой плотной тьмы вид, открывшийся над ними, казался настоящим чудом. Высоко-высоко, там, где сходились края расщелины, чёрная вода становилась прозрачной, невесомой. Сквозь бесконечную толщу океана мерцали далёкие, едва уловимые огни. — Смотри, — прошептал Риддл, мгновенно забыв и о боли в руках и о том, как страшно ему было здесь минуту назад. Он поднял руку, указывая вверх. — Мама говорит, что это не просто искры. Это звёзды. Они висят в воздухе над самой водой. Видишь ту, самую яркую? Она похожа на жемчужину, которую уронили в небо. Он говорил, не отрывая взгляда от света, вспоминая всё, что когда-то вычитал в старых дворцовых книгах. Его глаза сияли ярче любого планктона, а на губах играла лёгкая, искренняя улыбка. В каждом его слове звучало неподдельное восхищение. Он удивлялся каждой искорке, каждому движению света там наверху. Флойд почти не слушал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и пристально, не отрываясь, смотрел на Риддла. Свет далёких звёзд, пробившийся сквозь толщу воды, отражался в алых волосах принца, превращая их в застывшее пламя среди холодных скал. Он видел каждую ресницу, каждое движение губ, ловил, как дрожит голос Риддла от восторга, как мягко светится его кожа. Сердце Флойда вдруг забилось слишком громко, слишком часто — так, что ему показалось, будто этот стук слышен даже сквозь толщу воды. Гулкий, ритмичный звук отдавался в самых кончиках его плавников. В глубине Бездны, где чувства обычно были холодны и остры, как клыки хищника, рождалось нечто совершенно иное. Глядя на эту маленькую «Золотую рыбку», Флойд еще не знал названия этому странному теплу в груди. Он лишь чувствовал, как его тянет ближе. Как возникает болезненное желание защитить этого хрупкого мальчика от всего мира. Как его улыбка вдруг становится ценнее любых сокровищ океана. И в этой тишине становилось очевидно: наш маленький хищник из Бездны впервые в жизни попался в сети, которые не под силу разорвать даже самым острым клыкам. Чем-то куда более тонким — и куда более прочным. Кажется, он просто… влюбился. — Флойд, ты видишь? — маленький русал обернулся к нему, всё ещё сияя. — Та звезда только что мигнула мне! Флойд сглотнул, не в силах отвести взгляд. — Ага… вижу, — тихо ответил он. — Она и правда очень красивая, Риддл-чан. Самая красивая во всём море. Риддл внезапно замолчал. Он почувствовал это почти сразу — Флойд не смотрел на звёзды. Он смотрел на него. И этот взгляд был таким тяжёлым, таким пристальным, обжигающим. От него перехватывало дыхание. Принц отвёл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением, и принялся нервно накручивать одну из своих ярких алых прядей на тонкий пальчик. Но это не помогло. Щёки, ещё недавно покрасневшие от холодного поцелуя, теперь вспыхнули по-настоящему, становясь всё ярче и ярче под немигающим взглядом янтарных глаз. Наконец, не выдержав этого безмолвного давления, он спрятал лицо, укрывшись своими густыми длинными волосами, словно живым шёлковым занавесом. Снаружи остались видны только его огромные, сияющие глаза, которые испуганно и в то же время любопытно подглядывали за мальчиком из-за алых прядей. Он выглядел так невинно, так невероятно мило в своей попытке скрыться, что во мраке расщелины казался единственным источником тепла и жизни. А Флойд… Флойд внутри просто сходил с ума. Его накрыла волна желаний, которых он раньше никогда не знал. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Перед ним было самое яркое, самое чистое и желанное существо во всём океане. В голове хищника билась одна-единственная, пугающая мысль: «Моё. Только моё». Ему хотелось схватить эту «Золотую рыбку», прижать к себе так крепко, чтобы никто и никогда не смог её забрать. Ему хотелось украсть этот свет, спрятать его в самой глубокой пещере Бездны, укрыть от холодного взгляда королевы, от наставников, от чужих глаз. Оставить это сияние только для себя одного, чтобы Риддл светил лишь ему в этой вечной темноте. — Риддл-чан… — хрипло прошептал Флойд. Его голос, обычно звонкий и резкий, сейчас вибрировал, как низкая нота глубоководного течения. Риддл вздрогнул. Каждое правило, каждый параграф закона, вбитый в его голову с детства, кричал о том, что нужно отплыть, возмутиться, уйти. Но его тело не слушалось. Он остался на месте, заворожённый этой странной, пугающей силой, исходящей от Флойда. Мальчик-мурена медленно приближался, сокращая последние дюймы между ними. Его длинный, сильный хвост, похожий на гибкую ленту, плавно и собственнически скользнул по песку и слегка обвился вокруг дрожащего хвоста Риддла, переплетаясь с его алой чешуёй. Они были так близко, что чувствовали дыхание друг друга в воде, создававшее крошечные пузырьки, поднимающиеся вверх, словно белые переливающиеся жемчужины. Риддл начал дышать чаще, его губы невольно приоткрылись — такие нежные, алые и манящие, что у Флойда закружилась голова. Хищник полностью прижался своим телом к хрупкому принцу, чувствуя, как того бьёт мелкая, нетерпеливая дрожь. Флойд протянул руку, сначала коснувшись яркой пряди волос, затем провёл пальцами по щеке Риддла, лаская её так бережно, словно боялся, что принц рассыплется от прикосновения. — Не бойся, Золотая рыбка… — выдохнул он прямо в его приоткрытые губы. — Я не буду кусаться. И в этот момент он коснулся своими губами губ Риддла. Это был не тот быстрый поцелуй — «лекарство», что был раньше. Это было нечто совершенно иное — бесконечно нежное, аккуратное и робкое. Время в расщелине словно замерло. Тёмные скалы вокруг исчезли — остались только они двое в коконе из тишины и затаённого дыхания. В этот момент, словно по волшебству, вода вокруг них, всегда такая холодная на краю с Бездной, стала ощутимо теплее. Нежные, полупрозрачные рыбки, до того прятавшиеся в трещинах скал, осмелились выплыть наружу и теперь медленно кружили вокруг них, словно зачарованные танцем двух сердец. Искорки далёких звёзд над головой будто стали ярче, и от них протянулись тонкие серебристые нити света, окутывая влюблённых мягким сиянием. Весь подводный мир, казалось, затаил дыхание, наблюдая за этим первым нежным прикосновением. Глубокое море дышало вместе с ними, и его ритм стал ритмом их стучащих сердец. Риддл вздрогнул всем телом, его глаза на мгновение расширились от шока. Он не понимал, что это, почему его сердце вдруг превратилось в бешеную птицу, бьющуюся в грудной клетке, и почему по всему телу — от кончиков волос до самого хвоста — прошла волна обжигающего электричества. Это было похоже на вспышку молнии, которая на мгновение осветила всю его серую, расписанную по часам жизнь. Флойд почувствовал, как Риддл, вопреки страху, на мгновение поддался — его губы дрогнули и приоткрылись чуть шире. Этого было достаточно. Для хищника, чей мир состоял из погони и захвата, этот жест стал приглашением. Флойд углубил поцелуй, и его длинный, гибкий язык скользнул внутрь. В ту же секунду из горла принца вырвался звук, которого он сам от себя никогда не слышал — тихий, невыносимо сладкий стон. Для Флойда этот звук стал искрой в бочке пороха. Внутри всё забурлило, заклокотало от дикого восторга. Он почувствовал на языке сладость, которая не шла ни в какое сравнение с самым изысканным печеньем. Это был вкус самого Риддла — вкус его невинности и тепла. Русал задрожал. Его маленькие кулачки упёрлись в грудь Флойда, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но из его груди продолжали вырываться тихие, рваные постанывания. Это было слишком много. Слишком приятно, слишком странно и пугающе одновременно. Риддл чувствовал, как длинный, скользкий язык Флойда уверенно и властно исследует его рот, как он настойчиво обвивает его собственный язык, заставляя голову кружиться, а тело — слабеть. Наконец Флойд медленно, с тягучей неохотой, отстранился. Между ними на мгновение повисла тонкая серебристая нить слюны, прежде чем раствориться в воде. Оба тяжело и громко дышали. Сердца стучали так неистово, что казалось — эта вибрация расходится по всей расщелине. Волосы Риддла алым ореолом вздымались над песком, и Флойд, глядя на этот хаос из шёлка и огня, осознал со всей ясностью хищника: больше никто другой ему не нужен. С этого мгновения он хотел жить только ради этого света, стремиться только к нему, охранять его и пожирать взглядом до конца своих дней. Риддл всё ещё сжимал кулачки на груди Флойда. Он не поднимал глаз, его лицо пылало так ярко, что казалось — вода вокруг него должна закипеть. Это крайнее, невинное смущение заводило Флойда ещё сильнее, толкая на новый порыв. Но магия момента начала таять. Вода вокруг них снова становилась прохладной и равнодушной, рыбки, почуяв перемену в энергии, стремительно скрылись в тенях. Когда Флойд, в порыве страсти, снова потянулся к Риддлу, желая хотя бы коснуться губами его пылающей щеки, принц вдруг очнулся. Реальность ударила его под дых. Он резко, изо всех сил, отпихнул Флойда от себя, выскальзывая из его крепкой хватки. — Нет! — выдохнул он, и в его глазах Флойд увидел настоящий, испуганный блеск. Риддл рванулся вверх, прочь из расщелины. Он плыл так быстро, как никогда в жизни, работая хвостом до боли в мышцах. Флойд остался лежать на холодном песке, заворожённо глядя ему вслед. Он видел, как алый свет волос Риддла постепенно становится всё меньше и тусклее, пока окончательно не угас в чернильной темноте океана. Джейд медленно опустился сверху, плавно описывая круги над братом, словно акула, почуявшая слабость. Он не собирался утешать. Напротив, на его губах играла та самая вежливая, но ядовитая ухмылка, от которой по спине обычно пробегал холодок. — Флойд… Ну и выражение лица у тебя, — Джейд ехидно прищурился, склонив голову набок. — Ты выглядишь как выброшенная на берег медуза. Неужели наша маленькая игра закончилась так… позорно? Он подплыл вплотную, заглядывая брату в глаза с нескрываемым превосходством. — Посмотри на себя. Ты — нищий малёк из вонючей пещеры, чей удел — глотать ил и охотиться в канавах. А он? Он — принц. Настоящая Золотая рыбка, которую скоро коронуют и посадят на трон под охрану сотни копий. Ты действительно думал, что сможешь оставить его себе? Как глупо, Флойд. Флойд резко дёрнул плечом, его пальцы впились в песок. Он криво усмехнулся, стараясь вернуть себе голос беспечного задиры. — Да брось ты, Джейд! — фыркнул он, хотя его голос подозрительно дрогнул. — Это просто забава. Мне было скучно, и я решил проверить, насколько далеко зайдёт этот правильный мальчик. Подумаешь, уплыл! Найду себе другую рыбку — эта всё равно была слишком хрупкой. Флойд махнул рукой и первым рванул в глубину, показывая, что разговор окончен. Но внутри всё горело. Разум предательски соглашался с ядовитыми словами брата: он поспешил. Он был слишком жадным. Он хотел проглотить этот свет целиком, а в итоге — лишь спугнул его. Они плыли назад, в свою привычную темноту. Вокруг снова смыкались холодные тени Бездны. Уже на самом входе в их логово Флойд на одно короткое мгновение не выдержал. Он обернулся. Он посмотрел в ту сторону, где ещё недавно сияли алые волосы. Но там было пусто. Только мёртвая, чёрная вода. Света больше не было.

***

Риддл влетел в комнату, задыхаясь, с пылающими щеками и растрёпанными волосами, но замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. В центре комнаты, в холодном магическом свете ламп, стояла Королева. В её руках была та самая перламутровая шкатулка. Она медленно открыла её, и лиловое сияние цветка из Бездны осветило её суровое, искажённое гневом лицо. — Откуда это у тебя? — её голос был тихим, но в нём слышался гром приближающейся бури. — Мама… я… — Риддл попятился, прижимая руку к губам. Ах, если бы он мог скрыть не только слова, но и само воспоминание! Он пытался спрятать вкус того самого, первого и такого неправильного поцелуя, который всё ещё горел на его губах. — Эти цветы растут только на границе Бездны! Там, где рыщут монстры и отребье! — Королева внезапно вскрикнула, и её голос эхом ударился о стены. — Ты убегал из дома! Ты лгал мне! Пока я готовила тебя к трону, ты якшался с обитателями канав! — Это просто цветок! Он красивый! — сквозь слёзы выкрикнул Риддл, подплывая ближе, но мать властным жестом оттолкнула его. — Это — мусор! Грязь, которая тянет тебя на дно! — она сжала шкатулку так сильно, что та треснула. — Принц не должен думать о глупостях! Ты — будущее этого моря, ты — великий царь, а не жалкий малёк, играющий в песке! Ты разочаровал меня, Риддл. Ты променял свой долг на это… ничтожество. Она с силой швырнула шкатулку на пол. Нежный цветок выпал, и Королева безжалостно раздавила его хвостом, превращая светящиеся лепестки в тусклую слизь. — Отныне ты заперт. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не решу, что ты снова достоин своего имени. Ты будешь учиться день и ночь, пока все мысли об этом месте не выветрятся из твоей пустой головы! Она выплыла, и тяжёлая дверь захлопнулась с глухим стуком. Послышался скрежет магического замка. Маленький русал упал на пол рядом с разбитой шкатулкой. Он плакал навзрыд, содрогаясь всем телом от несправедливости и бессилия. Его руки дрожали, когда он пытался собрать пальцами остатки раздавленных лепестков, но они лишь таяли в ладонях. Всё, что напоминало ему о той короткой свободе, о поле актиний и о мальчике из Бездны, было уничтожено на его глазах. Мать не просто разбила шкатулку — она растоптала ту часть его души, которая впервые начала дышать. Он прижал ладони к лицу, и его пальцы снова коснулись губ. Там всё ещё теплилось воспоминание о властном, скользком языке Флойда, о его пугающей, но такой живой прохладе. Но теперь это воспоминание причиняло только боль. — Флойд… — прошептал он, и его голос утонул в тишине запертой комнаты. Принц уткнулся лицом в ладони, и его плечи продолжали мелко вздрагивать. В этой стерильной, идеальной пустоте он чувствовал себя брошенным и сломленным. Тише, тише крошка Риддл… Не плачь так сильно. Слышишь ли ты мой голос в шуме воды? Стены этого замка кажутся вечными, но это не так. Ты не проведёшь здесь всю жизнь, запертый среди холодных правил и гранитных плит. Море слишком велико, чтобы удержать тебя в одной комнате. Риддл шмыгнул носом и медленно поднял голову. Сквозь пелену слёз он посмотрел на высокое окно. Там, за резной каменной рамой, бурлила настоящая жизнь: стайки мелких рыб-ласточек искрились в лучах магических фонарей, лениво покачивались яркие актинии, и бесконечный океан дышал своей вольной, не знающей законов грудью. — Я… я просто хотел поиграть, — его голос звучал тонко и жалобно. — Разве это так плохо? Разве хотеть увидеть звёзды и смеяться — это преступление? Почему я должен только подчиняться? Это вовсе не плохо, малыш. Поверь мне, твои желания естественны, как само течение. Ты не бездушный кусок коралла, обязанный лишь стоять на месте, ты — живое сердце, которое хочет тепла. В том, что ты потянулся к тому, кто подарил тебе радость, нет твоей вины. Риддл вытер слезу со щеки, продолжая заворожённо смотреть на колыхание океана за окном. Там, в глубокой синеве, было всё, чего его лишили. — Я увижу его снова? — с надеждой и страхом спросил он, не отрывая взгляда от далёкой тьмы, где скрывалась Бездна. — Увижу ли я когда-нибудь Флойда? Или мама права, и он навсегда останется там, а я — здесь? Наберись терпения, мой маленький принц. Сказка только начинается… И поверь, она будет куда интереснее всех твоих свитков с законами. Ведь море умеет хранить секреты, но еще лучше оно умеет возвращать то, что принадлежит ему по праву.