Кафешка Поттера

Тор вернулся через две недели. С дверью. Правильной дверью — нужного размера, дубовой, без рун и без ручки в форме молнии. Обычная дверь. Тор нёс её на одном плече, как сумку, и выглядел при этом оскорблённым, потому что Гарри попросил «обычную», а для Тора обычное было синонимом позора. — Я сделал, как ты просил, — сказал Тор, прислоняя дверь к стене кафе. — Дуб. Без украшений. Без рун. Без усиления. Она даже не зачарована на огнестойкость. Это всё равно что подарить меч без лезвия. — Это дверь, — сказал Гарри. — Она должна открываться и закрываться. Больше от неё ничего не требуется. — В Асгарде двери рассказывают истории. — В Бруклине двери закрывают сквозняк. Тор вздохнул так, что салфетки на стойке разлетелись. Гарри собрал их молча, указал на табурет. Тор сел. Табурет выдержал — укрепляющие чары работали. — Сливочное пиво? — спросил Гарри. — Четыре. Гарри налил. Тор выпил первое залпом, второе — в два глотка, третье — медленнее. На четвёртом — остановился. Держал кружку обеими руками и смотрел в неё, и Гарри, который четырнадцать лет наблюдал за людьми из-за стойки, увидел то, чего в прошлый раз не было. Тревога. У бога грома тряслись руки. Едва заметно — на человеке Гарри бы не разглядел, но Тор был существом другого масштаба, и когда его пальцы подрагивали, кружка в них гудела, как камертон. — Что случилось? — спросил Гарри. Тор поднял голову. Голубые глаза — яркие, обычно весёлые, как у ребёнка на ярмарке, — были тусклее. Темнее. — Мой брат, — сказал Тор. Гарри ждал. — Локи. Он… — Тор замолчал. Отпил сливочного пива. Поставил кружку. — Я должен рассказать тебе о моём брате. — Расскажи. — Он умный. Умнее меня — я знаю, ты удивлён, потому что я произвожу впечатление— — Я не удивлён. — …величия и мудрости, да, но Локи — другой. Он хитрый. Он всегда был хитрым. Когда мы были детьми, он превращался в змею, потому что знал, что я люблю змей, и когда я поднял его — он снова стал собой и ударил меня ножом. Пауза. — Ему было восемь, — добавил Тор. — Мне — десять. Рана была неглубокая. — Он ударил тебя ножом в восемь лет, — повторил Гарри. — Да! — Тор просиял. — Великолепный удар. Я до сих пор горжусь им. Ну, горжусь Локи. За удар. Гарри протирал стакан и пытался обработать информацию. — Ладно, — сказал он. — Твой брат. Умный, хитрый, любит ножи. Что с ним? Тор замолчал. Надолго — по его меркам. Пять секунд. Вечность. — Он упал, — сказал Тор. — С моста. В пустоту. Между мирами. Я держал его за руку, и он отпустил. Сам. Тишина. Макгонагалл в углу перестала вязать — на секунду. Продолжила. — Все говорят, что он мёртв, — сказал Тор. — Отец говорит. Мать говорит. Хеймдалль не видит его. Все девять миров — молчат. — Но ты не веришь. Тор посмотрел на Гарри. Прямо, открыто, с той детской честностью, которая в огромном теле бога грома выглядела одновременно нелепой и разрушительной. — Локи не умирает, — сказал он. — Локи обманывает. Это одно и то же, для него. Он падал, и горел, и замерзал, и каждый раз — возвращался. Потому что Локи ненавидит проигрывать, а смерть — это проигрыш. — И ты думаешь, он вернётся. — Я знаю, что вернётся. — Тор допил четвёртое сливочное пиво. — Вопрос — как. И зачем. И что он принесёт с собой. Гарри поставил перед ним пятое. Тор взял, но пить не стал. Крутил кружку в руках. — Я слышал вещи, — сказал Тор. — На Асгарде. Шёпот. Слухи. Что в дальних мирах кто-то собирает армию. Что кто-то ищет… вещь. Древнюю, сильную. Тессеракт. Ваш ЩИТ хранит его — Фьюри думает, что я об этом не знаю, но я знаю. Все знают. Он фонит, как маяк, на все девять миров. — Как моё кафе? — спросил Гарри. Тор посмотрел на него. Потом — рассмеялся. Коротко, без обычного раската. — Нет. Твоё кафе — тёплое. Тессеракт — холодный. Разные маяки. Разные гости. — И какие гости могут прийти на Тессеракт? — Плохие, — сказал Тор просто. — Голодные. Их много. Тишина. За окном Бруклин жил своей вечерней жизнью — огни, голоса, гудки. — Я боюсь, что Локи приведёт их, — сказал Тор. И голос у него стал тихим — по-настоящему тихим, по-человечески, без остатка божественного грохота. — Я боюсь, что он упал туда, где они живут, и они его нашли, и он… Локи слаб, когда ему больно. А ему больно. Я это знаю. — Ты любишь его, — сказал Гарри. Тор моргнул. Как будто ему сказали очевидную вещь, которую он почему-то забывал произнести вслух. — Он мой брат. Он ударил меня ножом, обманывал, предавал и пытался захватить трон. Конечно, я его люблю. Гарри усмехнулся. Тор увидел усмешку и нахмурился. — Ты смеёшься? — Нет. У меня… было похоже. Человек, которого я считал своим учителем. Он врал мне. Использовал. Отправлял на смерть. Буквально. И я… — Гарри помолчал. — Я его простил. Не сразу. Через много лет. Тор слушал. Внимательно — он умел слушать, когда хотел, и хотел чаще, чем о нём думали. — Если Локи придёт, — сказал Тор, — я буду между ним и этим миром. Это мой долг. Но я хочу спасти его, а все остальные хотят его остановить. Это разные вещи. — Разные, — согласился Гарри. — Иногда «предатель» становится самым храбрым из всех. — Гарри поставил стакан. — Люди — сложнее, чем «враг» и «друг». Локи тоже. — Ты умный, волшебник, — сказал Тор. — Я бариста. — ТЫ УМНЫЙ БАРИСТА! Гарри выдохнул. Тор снова стал громким — как лампочку включили. Переход от тишины к раскату занял полсекунды. — Ещё сливочного пива? — спросил Гарри. — ДА! И пирог! И сэндвич! И ещё один пирог! — Ты съел два пирога в прошлый раз. — Я РОСЛЫЙ МУЖЧИНА! Гарри принёс пирог, сэндвич и ещё пирог. Тор ел с энтузиазмом, который граничил с религиозным экстазом. Между кусками он рассказывал о битвах в Асгарде, о девяти мирах, о Биврёсте, о том, как однажды победил каменного великана голыми руками и потом неделю не мог поднять ложку. — А ПОТОМ МАТЬ СКАЗАЛА — «Тор, если ты ещё раз сломаешь обеденный стол, я заберу у тебя молот» — И Я СКАЗАЛ — «мама, стол сам сломался!» — И ОНА СКАЗАЛА— — Тор, — перебил Гарри. — Да? — Когда это случится. Когда Локи придёт. Ты справишься? Тор замолчал. Посмотрел на Гарри. Серьёзно, прямо. — Я — да, — сказал он. — Но один — может быть, нет. Их будет много. Тех, кого он приведёт. Голодных, злых. Армия. — У тебя есть команда. — Команда Фьюри? — Твоя команда. Стив, Тони, Наташа, Клинт, Брюс. Они сильные. Каждый по-своему. Тор улыбнулся. Широко, тепло. — А ты? — спросил он. — Если будет плохо. Если армия придёт в этот город, в этот район, на эту улицу. Ты выйдешь? Гарри молчал. Долго. Протирал стакан — медленно, по кругу, по тысячный раз за четырнадцать лет. — Я варю кофе, — сказал он наконец. — Пеку пироги. Это всё, что я делаю. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Тор встал. Стул скрипнул, но выстоял. Положил на стойку горсть монет — обычных, долларовых, Брюс научил его пользоваться американскими деньгами. — Если они придут на твою улицу, — сказал Тор, — я буду здесь. Перед твоей дверью. Обещаю. — Ты сломаешь дверь. — Я ТОЛЬКО ЧТО ПРИНЁС НОВУЮ! — И ты её сломаешь. — …возможно. Но ГЕРОИЧЕСКИ! Тор вышел. Колокольчик звякнул. За окном что-то громыхнуло — наверное, Мьёльнир, наверное, крыша, наверное, ещё одна счастливая черепица. Макгонагалл подняла голову от вязания. — Мистер Поттер. — Да, профессор? — Этот молодой человек. Он говорил об армии. — Говорил. — Вы ему верите? Гарри посмотрел на дверь. Новую, дубовую, которую Тор принёс из Асгарда — обычную, как просили. На трещину в полу от Мьёльнира. На вмятину в стене от стула, сломанного в прошлый визит. — Да, — сказал он. Макгонагалл сложила вязание. Аккуратно, ровно, как складывают вещи люди, у которых порядок — форма контроля. — Тогда я свяжу лишний шарф, — сказала она. — На всякий случай. Гарри посмотрел на неё. — Профессор, ваши шарфы— — Мои шарфы — шарфы, мистер Поттер. Чем ещё они могут быть? Она улыбнулась. Тонко, одними уголками губ. Гарри знал эту улыбку. Он видел её в Хогвартсе — перед каждой битвой, которую Макгонагалл выигрывала. Ему стало спокойнее. И тревожнее одновременно.

***

— Армия, — сказал Гарри. — Из другого мира. Хедвиг смотрела. — Один бы человек сказал: «Не твоя война». И был бы прав. Но он же бы сам ответил: «Если стреляют по твоему дому — стреляй в ответ». Пауза. — Я бариста. Хедвиг ухнула. Скептически. — Я бариста, — повторил Гарри. Тише.