Woke Up A Rebel

Она подняла дробовик и первый выстрел разорвал пространство, отразившись гулким эхом от асфальта и искорёженных машин. Отдача привычно ударила в плечо, но Анна уже видела, как мутант, сорвавшись с места, стремительно сокращает дистанцию. В разбитом стекле ближайшего автомобиля на долю секунды отразилась его удлинённая конечность с вытянутыми когтями – и этого оказалось достаточно, чтобы понять траекторию удара. Она не успела полностью уйти. Удар пришёлся вскользь, но силы хватило, чтобы отбросить её назад – спина врезалась в капот, воздух выбило из лёгких, мир на мгновение сжался до белой вспышки. Но Анна не позволила себе застрять в этом мгновении: перекат, резкий вдох сквозь стиснутые зубы и боль уже не мешала, а собирала, стягивала сознание в одну холодную точку концентрации. Пальцы сами нашли гранату. Щелчок. Бросок. Вспышка ударила по глазам, взрыв глухо ударил в грудь, но она уже просчитала угол, где пройдёт ударная волна. Поднимаясь на колено, Анна тут же сместилась в сторону, используя разбросанные машины как укрытие, скользя между ними, почти не поднимаясь в полный рост. Дробовик снова грохнул – теперь уже по суставу, затем выше, в плечо, – короткие, экономные выстрелы, направленные в слабые точки. Треск металла, рев чудовища, звон осыпающегося стекла и глухие удары падающих обломков сливались в единый ритм. Усталость начала подбираться незаметно – тяжестью в руках, жжением в мышцах, но сознание оставалось ясным: слева – проход чистый, укрытие – машина, дистанция сокращается, граната – правая рука. Она сорвалась с места, рывком меняя позицию, нырнула под очередной удар, чувствуя, как воздух с гулом рассекает когти в сантиметрах от головы, перекатилась через плечо, подхватывая ещё одну гранату, и, не останавливаясь, отправила её под ноги мутанту. Взрыв сбил его с шага, но не остановил. Щелчок. Пусто. Анна коротко выдохнула, ощущая, как дробовик становится бесполезным весом, и отбросила его в сторону, уже доставая пистолет. В этот момент мутант оказался слишком близко. Он схватил её. Пальцы сомкнулись на горле и плече, сдавливая, лишая воздуха, мир резко сузился до удушающего давления и глухого рёва в ушах. Но паники не было, только мгновенная реакция. Рука нырнула к поясу, нож лёг в ладонь, и следующим движением она вонзила его в плоть, туда, где сустав уже был повреждён выстрелами. Рывок. Боль вспыхнула, но хватка ослабла. Анна вывернулась, буквально выскальзывая из захвата, отступила на шаг и, не давая себе ни секунды, подняла пистолет. Прицеливаться долго не пришлось. Выстрел. Пуля вошла точно в глазницу. Мутант дёрнулся, рев сорвался в искажённый хрип, голова резко ушла в сторону. Этого было недостаточно, чтобы его остановить, но достаточно, чтобы дезориентировать. Царёва уже двигалась. Она бежала вдоль ряда машин, стреляя короткими сериями, не столько нанося урон, сколько сбивая его с ритма, заставляя реагировать, тянуться за ней. Когда он снова рванул вперёд, сокращая дистанцию, она использовала это – ускорилась, запрыгнула на капот, затем на перевёрнутый ящик, почти не чувствуя под ногами опоры. Граната легла в ладонь. Бросок – в самую точку под его шаг. Взрыв разорвал пространство под ним, сбивая равновесие, и в этот же момент Анна уже ушла вниз, скользнув под его корпусом, чувствуя, как когти срывают куски металла в нескольких сантиметрах за её спиной. Асфальт больно ударил в плечо, но она тут же поднялась, дыхание рваное, резкое, мышцы горели, словно под кожей разливался огонь, однако взгляд оставался холодным и чётким. Пистолет снова в руке. Выстрел. Ещё. Когда мутант, ослеплённый наполовину, снова пошёл в атаку, Анна уже знала, что это последний заход. Она сместилась в сторону, намеренно оставляя себе узкий коридор для манёвра, дождалась момента – того самого, когда он вложится в удар, полностью раскрываясь, и в этот миг сорвалась с места. Скользнула по асфальту, отталкиваясь рукой, зацепилась за обломок, вынырнула вверх, перепрыгивая через искорёженный металл, и, уже в полёте, выровняла корпус. Прицел. Выстрел. Пуля вошла в повреждённую глазницу, уходя глубже, туда, где ещё оставалась уязвимость. На этот раз он не удержался. Тело дёрнулось, потеряло баланс, и с глухим, тяжёлым грохотом рухнуло на асфальт, поднимая облако пыли и обломков. Рёв оборвался. Остался только звон в ушах и тяжёлое, рваное дыхание. Анна не сразу опустила оружие. Она ещё несколько секунд стояла, не двигаясь, будто боясь спугнуть тишину, которая внезапно накрыла пространство перед приютом. Сердце глухо колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тяжёлыми ударами, дыхание постепенно выравнивалось, но руки всё ещё подрагивали от перенапряжения, а в ушах стоял глухой, вязкий звон. Анна медленно сделала шаг в сторону, затем ещё один, словно проверяя действительно ли всё закончилось. Асфальт под ногами был липким от крови и какой-то тёмной, вязкой жижи, воздух пропитался гарью и железом. Она провела тыльной стороной ладони по губам, коротко выдохнула, позволяя адреналину начать отступление. И в этот момент за её спиной раздался звук. Сначала – тихий, влажный, почти неразличимый. Потом – хруст. А затем – рёв. Голова Анны чуть опустилась, плечи едва заметно дрогнули, и с губ сорвался короткий, нервный смешок, больше похожий на выдох. То, что поднималось с асфальта, уже едва напоминало прежнюю форму. Тело мутанта разрасталось, искажаясь, будто сама плоть отказывалась подчиняться каким-либо законам: нарывы вздувались, лопались и снова нарастали, поверхность его покрывалась уродливыми наростами и раскрывающимися глазницами, которые моргали вразнобой, как отдельные живые существа. Мясо текло, перетекало, склеивалось в новые формы, и от этого зрелища по спине пробежал холодок.       – Это уже какой-то полный пиздец… – выдохнула она, резко срываясь с места. Она рванула к ближайшей баррикаде, на ходу перепрыгивая через искорёженную машину, зацепившись рукой за край капота и, не теряя темпа, перекидывая тело вперёд. Приземление – короткий перекат – и она уже разворачивалась, скидывая с плеча снайперскую винтовку. Пальцы сработали быстрее мысли: приклад упёрся в плечо, глаз лёг к прицелу, дыхание на долю секунды замедлилось. Мир сузился до перекрестия. Цель – нарывы, глаза, мягкие участки. Где-то позади донёсся голос – знакомый, резкий, живой. Ноа. Анна даже не обернулась.       – Назад! – резко бросила она через плечо, не отрываясь от прицела. Выстрел. Один из нарывов взорвался вязкой массой, брызги разлетелись по асфальту. Чудовище дёрнулось, но не остановилось. Ещё выстрел. Глаз лопнул с отвратительным влажным звуком, и мутант на мгновение потерял направление, его масса перекосилась, словно он пытался заново собрать себя в пространстве. Анна уже работала в ритме – вдох, фиксация, выстрел. Вдох. Выстрел. Ещё один глаз. Ещё один нарыв. Каждое попадание не убивало, но замедляло, сбивало, разрывало структуру этой живой массы, не давая ей собраться в цельную атаку. Он всё равно шёл. Ближе. Тяжелее. Шум его движения уже напоминал не шаги, а скольжение и разрывы – как будто сама плоть тянулась вперёд, цепляясь за асфальт. Анна стиснула зубы, перехватывая винтовку, понимая – дистанция сокращается. И в этот момент за её спиной мелькнуло движение. Тяжёлый металлический корпус описал короткую дугу в воздухе.       – О как. Она рефлекторно пригнулась, резко уводя голову вниз, не выпуская оружие из рук. Взрыв. Глухой, мощный, сжимающий пространство. Ударная волна прошла по спине, осколки и куски плоти разлетелись в стороны, с глухими ударами падая на машины и асфальт. На долю секунды всё исчезло в дыму и разлетающейся массе. Анна подняла голову, всё ещё в полуприседе, винтовка направлена вперёд. Там, где секунду назад двигалось чудовище, теперь расползалось по земле кровавое месиво, медленно теряющее форму, перестающее двигаться. Ни рёва. Ни движения. Только треск оседающих обломков и её собственное дыхание. Смотрела, не моргая, выжидая ещё несколько секунд, на случай, если этот кошмар решит встать в третий раз. Резкое прикосновение к плечу ударило сильнее любого выстрела – тело среагировало раньше сознания. Анна мгновенно развернулась, перехватывая руку, готовая в ту же секунду сломать, но взгляд упёрся в знакомые черты и движение оборвалось на полпути. Ноа. На долю секунды они просто смотрели друг на друга в этом коротком, почти нереальном мгновении уместилось всё: напряжение, страх, облегчение, неверие в то, что оба ещё живы. А затем дистанция исчезла. Они столкнулись в крепком, почти болезненном объятии, словно проверяя, что это не иллюзия, не обман уставшего сознания. Анна судорожно вдохнула, уткнувшись ему в плечо, чувствуя, как напряжение, сжатое внутри неё всё это время, наконец даёт трещину. Но уже через секунду её взгляд метнулся дальше за его спину. Из военного внедорожника, с усилием выбравшись наружу, показалась знакомая маленькая фигура. Соня. Анна отстранилась так резко, будто её дернули за невидимую нить, и, не сказав ни слова, сорвалась с места. Несколько быстрых шагов и она уже рядом, срываясь в движение. Она обхватила девочку руками, крепко прижимая к себе, почти вжимая в грудь.       – Ты как?.. – голос предательски дрогнул, ломаясь на полуслове. Соня уткнулась ей в плечо, сжав пальцами то, что осталось от куртки, и тихо, почти глухо ответила:       – В шоке… И это короткое признание прозвучало честнее любого крика. Девушка закрыла глаза, прижимая её сильнее, словно пытаясь передать через это объятие всё – защиту, тепло, обещание, что теперь всё будет иначе. Но реальность не дала им этой роскоши. Тяжёлые шаги Ноа уже раздались совсем рядом, и его голос, собранный, резкий, вернул их обратно в происходящее:       – Отпразднуем воссоединение позже. Быстро в машину. Скоро здесь всё взлетит к чёрту. Слова не требовали повторения. Анна кивнула, отпуская Соню. Они быстро двинулись к внедорожнику, и уже через секунду двери захлопнулись, отрезая их от улицы, пропитанной дымом, кровью и остатками кошмара. Мужчина без лишних движений завёл двигатель, и машина рванула с места, уверенно вписываясь в разрушенные улицы, будто он уже заранее знал маршрут. Анна, всё ещё тяжело дыша, перевела на него взгляд:       – Знаешь, куда ехать? Он коротко усмехнулся, не отрывая глаз от дороги, и одной рукой вытащил из дверного кармана сложенную карту, протягивая ей:       – Владельцы этой тачки оказались очень заботливыми. Оставили карту с отмеченными перекрытиями. Есть одна точка, где можно прорваться. Анна быстро развернула лист, взглядом пробегаясь по маршрутам, перекрытиям, возможным выходам, заметкам. Мозг, только что работающий на выживание, мгновенно переключился на анализ. Пара минут и она кивнула, возвращая карту:       – Да. Здесь шанс есть. Она откинулась на спинку сиденья, впервые позволяя себе хоть немного расслабить плечи, но взгляд тут же метнулся назад – к Соне. Та сидела, притихшая. Анна выдохнула. Глубоко. Слишком много всего за слишком короткое время. И именно это ощущение внезапно прорвалось наружу:       – А теперь… – она сделала паузу, переводя взгляд обратно на Ноа, – какого чёрта вы вообще здесь делаете? Ноа хмыкнул, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида на Соню:       – Я же говорил, что она будет орать. Соня в ответ только закатила глаза, но в этом жесте уже не было паники, только усталость и что-то почти привычное. Ноа продолжил, уже серьёзнее:       – Выбора не было. Мотель оказался… крайне негостеприимным. Дорога в ту сторону перекрыта, пришлось ехать в город. А дальше… – он на секунду замолчал, чуть сильнее сжимая руль, – долгая история. Он бросил на Анну короткий взгляд:       – Что это за чупакабра была? Анна тихо усмехнулась, устало проводя рукой по лицу, ощущая на коже засохшую кровь и пыль:       – Это… – прикрыв глаза, – тоже долгая история. Ноа кивнул, принимая ответ без лишних вопросов. Двигатель надсадно рычал, когда внедорожник нёсся по разрушенным улицам, лавируя между брошенными машинами, обломками и тем, что ещё недавно было частью живого, дышащего города. Фары выхватывали из темноты и клубящегося дыма рваные, искорёженные силуэты: перевёрнутые кузова, провалившиеся витрины, застывшие фигуры, которые уже не имели ничего общего с людьми, какими были прежде. Анна снова схватила карту, пальцы невольно сжали край бумаги, пока взгляд метался между дорогой и отмеченной впереди точкой.       – Дальше перекрытие, – коротко бросила она, голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. Ноа не ответил, только сильнее сжал руль, и по тому, как побелели его костяшки, было ясно – он всё понял. Прошло всего несколько секунд, прежде чем они увидели его. Полуразрушенная баррикада. Смятая техника, военные заграждения, перевёрнутый грузовик, перекрывший половину дороги, искорёженные остовы машин и движение среди всего этого. Тёмные силуэты, рваные, дёрганые, вырывающиеся из теней. Машина не замедлилась.       – Ноа… – тихо начала девушка.       – Держись, – резко перебил он. Этого оказалось достаточно. Анна мгновенно потянулась за оружием, привычным движением проверяя магазин, и её взгляд стал холодным, сосредоточенным, он скользнул по пространству впереди, выстраивая траекторию: где пробить, куда сместиться, где есть хотя бы иллюзия прохода. Сзади Соня вжалась в сиденье.       – Закрой глаза, – тихо сказала ей старшая, не отрывая взгляда от дороги. И в следующую секунду всё сорвалось в движение. Ноа резко вывернул руль, машина с визгом ушла в сторону, обогнула перевёрнутый автомобиль и, не сбрасывая скорости, пошла прямо в узкий разрыв между баррикадами. Первый удар – что-то глухо хрустнуло под колёсами, отдаваясь вибрацией в кузове. Второй – по металлу с протяжным скрежетом полоснуло чем-то тяжёлым. Анна распахнула окно и выстрелила – коротко, точно, без лишних движений, отсекая тех, кто подходил слишком близко. Грохот, рёв, искажённые крики – всё слилось в единый, давящий шум, который будто давил на виски изнутри.       – Левее! – резко бросила она. Ноа среагировал мгновенно, уходя от наваленных обломков, и в следующую секунду машина, с силой пробив остатки заграждения, вырвалась вперёд. Ещё пару мгновений и всё осталось позади. Шум будто оборвался. Дорога впереди оказалась пустой – только редкие остовы машин по обочинам да уходящая в темноту лента асфальта. Ноа не сразу сбросил скорость, ещё несколько секунд он держал её, словно боялся, что если замедлится, всё это снова нагонит их. И только чуть погодя постепенно отпустил газ. В машине было тихо. Только тяжёлое дыхание, глухой стук двигателя и отдалённый, почти неразличимый гул, доносящийся со стороны города. Царёва медленно убрала оружие, пальцы на мгновение задержались на металле, будто не хотели отпускать, затем она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, позволяя себе этот короткий, вырванный у хаоса выдох. Сзади тихо шевельнулась Соня. Она больше не дрожала, только устало прижалась к двери. Взгляд старшей потянуло назад. К городу. В зеркале заднего вида он казался чужим — тёмный, изломанный силуэт, из которого время от времени вырывались вспышки света, внутри него всё ещё продолжали бороться, гореть, умирать. И где-то там, среди этого хаоса, в памяти всплыла другая светлая макушка… и её спутница. Губы девушки невольно сжались. Она хотела верить. Хотела верить, что они тоже выбрались. Анна отвела взгляд от зеркала, но груз всего остался с ней.

***

Полторы недели спустя, где-то в небольшом городке на окраине штата. Придорожный мотель встретил их выцветшей неоновой вывеской, лениво мигающей даже днём, и почти пустой парковкой, где ветер, не встречая препятствий, гонял обрывки газет и пыль по растрескавшемуся асфальту. Здесь не было ни сирен, ни дыма, ни криков — только привычная, обыденная тишина пригородной жизни, которая в первые часы казалась спасением, а теперь, затянувшись, начинала давить куда сильнее любого хаоса, потому что в ней не было ни ответа, ни объяснения, ни даже намёка на то, что произошло всего в нескольких десятках миль отсюда. Они сняли один номер на троих — не из-за нехватки денег, а из-за простой, почти инстинктивной необходимости держаться вместе, казалось, любое расстояние между ними могло обернуться чем-то необратимым. Анна стояла у окна, чуть отодвинув занавеску двумя пальцами, и смотрела на улицу, где редкие машины проезжали с равнодушной регулярностью, будто мир за пределами Раккун-Сити продолжал жить по своим законам, не заметив, что где-то совсем рядом город был стёрт, словно его никогда и не существовало. Её взгляд скользил по мелочам - отражениям в стекле, теням под машинами, неподвижным линиям крыш, - цепляясь не за саму картину, а за возможные отклонения в ней. Ничего. Она медленно отпустила ткань и отступила на шаг, позволяя занавеске мягко закрыться, окончательно отрезая себя от этого спокойствия, которое не внушало доверия. В комнате тихо щёлкнул телевизор - Ноа переключал каналы без звука, скорее из-за движения картинки, чем из-за интереса, позволяя мелькающим лицам и бегущим строкам создавать иллюзию присутствия мира, к которому они уже не имели отношения. Соня спала, свернувшись клубком на второй кровати, прижав к себе край одеяла так, будто это был единственный якорь в реальности. Сон её был неглубокий — Анна видела это по едва заметным движениям пальцев, по тому, как иногда напрягались плечи, будто тело не позволяло себе полностью расслабиться даже здесь.       – Ты уже третий раз за последние пять минут проверяешь окно, – лениво заметил Ноа, не отрывая взгляда от экрана, хотя по интонации было ясно, что он следит за ней куда внимательнее, чем за новостями. – Там ничего не изменилось.       – Супер, скажи спасибо, – спокойно ответила Анна, проходя мимо него и останавливаясь у стола, где лежала разобранная винтовка, будто это была самая естественная часть интерьера. Её пальцы тут же нашли знакомые детали, движения стали точными и выверенными — не спешка, а привычка, почти ритуал, который позволял держать мысли под контролем, не давая им расползаться в стороны. Ноа хмыкнул, бросив на неё быстрый взгляд.       – Ты вообще спала? Анна на секунду замерла, словно вопрос требовал оценки, затем едва заметно пожала плечами.       – Закрывала глаза.       – Это не считается.       – Вполне считается на сегодня. Он хотел что-то добавить, но промолчал, наблюдая, как она собирает оружие обратно. Несколько секунд в комнате висела тишина - плотная, наполненная тем, о чём оба думали, но не спешили озвучивать.       – Ты всё ещё об этом думаешь, – наконец сказал он тише. Анна не подняла взгляд.       – Я много о чём думаю.       – Я не про «много». Щелчок. Она зафиксировала последнюю деталь и только после этого подняла глаза на него - спокойно, почти без выражения, но с той внимательностью, которая всегда предшествовала чему-то более острому.       – Тогда формулируй точнее. Ноа выдержал её взгляд.       – Про лабораторию. Анна чуть склонила голову, будто примеряя на себя этот вопрос, и глаза её медленно закатились, но в этом жесте не было раздражения, скорее усталое принятие того, что этот разговор неизбежен.       – А что именно? - тихо спросила она. - Про то, что я «ограниченно успешный биообразец»? Или про то, что мой «боевой потенциал» кого-то там не впечатлил? - она чуть повела плечом, словно сбрасывая невидимую пыль. - Про то, что я до сих пор не знаю, какой интерес для них представляла Соня? Оу…или про то, что в какой-то момент я могу свихнуться и превратиться в чёрт знает, что? В её голосе не было истерики. И именно это делало сказанное тяжелее. Ноа нахмурился, отложив пульт в сторону.       – Не свихнулась же за столько лет. Оставь это. Анна тихо выдохнула, опустив взгляд на свои руки, будто проверяя, всё ли на месте.       – Не особо обнадёживает… – произнесла она, чуть тише. – И не забывай ещё один приятный момент: за нами могут прийти в любой момент.       – Это не новость. Она хмыкнула, коротко, безрадостно. Да, не новость. Скорее – константа. Спокойная жизнь им теперь могла только сниться, и, что было хуже всего, это уже не вызывало у неё прежнего сопротивления – скорее раздражённое принятие, как факта, с которым бессмысленно спорить. Анна на мгновение задержала взгляд на сестре, и в этом коротком промежутке проскользнуло то, что она обычно тщательно прятала – тяжёлое, почти осязаемое чувство вины, будто оно вдавливалось в грудь, сжимая её сердце до дрожи. Она хотела уберечь её. Спрятать от этого кошмара. Дать нормальную жизнь. Но реальность была иной: вместо защиты она снова втянула её в опасность. И не раз. Губы сжались в тонкую линию, и Царёва резко отвернулась, отсекая эту мысль, прежде чем она успеет пустить корни глубже. В её глазах вспыхнула холодная решимость от того, что понимала: сожаление не поможет. Девушка уставилась в одну точку перед собой. В её прошлом никогда не было ничего привлекательного – ни одного шага вправо, ни одного влево. Всё было под контролем, каждое чувство, каждая эмоция. Будучи подростком, она мечтала, лёжа в казарме, о будущем, о том, как вырвется из всего этого вместе с сестрой, как будет говорить, как петь, как одеваться, где работать. Но эти мечты быстро угасли после первого выстрела в живого человека. Он был мудаком, но всё же живым. А ей было восемнадцать. Она устала, хотя права на усталость у неё не было. Ни минуты. С рождения, с лаборатории, с того кухонного шкафчика – вся жизнь была испытанием, не позволявшим остановиться. Анна часто ловила себя на мысли о том, какой могла бы быть жизнь, будь у неё счастливое детство, простой дом, обычные заботы. Но разницы уже не было. Сейчас её прошлое только закалило её. Да и никаких «нормально» не будет в её жизни. Но она будет стараться ради близких. Да и ради себя тоже. Прошлое могло тянуться за ней вечным шлейфом, оставляя шрамы и тяжесть, которую невозможно смахнуть. Это был факт, который она приняла, но не хотела позволить ему управлять настоящим. Ей важно было строить момент на своих условиях, удерживать контроль и, самое главное, не превращаться в монстра, каким хотели сделать её, сохраняя те тонкие остатки себя, которые собирались годами, как осколки стекла, склеенные терпением и силой воли. Ноа подошёл и сел напротив, тихо ловя её взгляд. Анна встретила его взгляд, сосредоточившись, словно в этой мгле их безопасности она могла черпать силы. Он дернул бровью, молчаливо спрашивая: всё ли в порядке. В её глазах мелькнула мягкая искра, и она наконец расслабилась. «Будь что будет, разберёмся», – подумала она, позволяя себе паузу. Она опустила руку ему на плечо, лёгкой улыбкой отогнав остатки тяжести. И в следующую секунду резко повалилась на него, строя из себя умирающую, театрально вздыхая:       – О, рыцарь, спаси даму в беде, она потеряла рассудок. Он тихо рассмеялся, его смех был тёплым и уверенным, будто напоминал, что хоть мир рушится, что-то осталось неизменным. Лёгким движением он ухватил её, помог подняться и с лёгкостью бросил на кровать, не теряя ни секунды.       – Идиотка.       – И слава Богу, – хихикнула Анна, – а то реально бы свихнулась. Через пару дней они собирались выезжать в другой город, и на небольшой кухне номера царила редкая для них расслабленность: Соня, подогнув одну ногу сидя на стуле, завтракала хлопьями с молоком и обсуждала с Ноа какую-то ерунду, а Анна аккуратно складывала в сумку их немногочисленные пожитки. Мгновение покоя прервал резкий стук в дверь. В комнате сразу повисло напряжение. Царёва едва подняла взгляд, ловко махнув Ноа рукой, и он, с хмурым лицом, подтолкнул сестру вглубь комнаты, одновременно касаясь сумки с оружием. Тем временем девушка, не открывая дверь попросила назваться прибывшего.             – USSTRATCOM, действуем по указу президента. Откройте дверь, вы обязаны будете проследовать за нами для обеспечения нац. безопасности. Любое сопротивление будет расценено как прямая угроза. – ответил спокойный, холодный голос снаружи, лишённый эмоций.             – Блять…приплыли. – прошептала девушка и медленно открыла дверь, надевая беззаботную маску. – Доброго дня, господа. Её взгляд скользнул по внешнему виду прибывших: пять солдат в униформе, чётко организованные, дисциплинированные, с оружием наготове, и один мужчина в строгом костюме, стоящий прямо перед дверью. Он не улыбался, не делал лишних движений – каждая линия его лица и поза говорила о полном контроле над ситуацией.             – А можно уточнить, по какой причине такое внимание? – спросила Анна, голос звучал непринуждённо, но глаза не отрывались от мужчины в костюме.             – Вам всё объяснят на месте, – ответил он, ровно глядя ей в глаза, не смещая тяжёлого взгляда ни на секунду. – В связи с прошедшим инцидентом в Раккун-Сити мы разыскиваем подозреваемых и свидетелей. Советую подчиниться, Анна. Периметр окружён. Сестру и мистера Герберта также прошу проследовать с нами. Анна непринуждённо улыбнулась, оценивая всю серьёзность ситуации и одновременно её ограниченность.       – Вам повезло, – сказала она мягко, почти игриво. – Мы как раз собирались уезжать. Дайте нам минутку. Она попыталась прикрыть дверь, но мужчина в костюме с лёгким движением руки остановил её, не повышая голоса, но ясно давая понять, что ни шагу в сторону.       – Мисс, прошу без фокусов, – произнёс он строго. Анна выдохнула, чуть склонила голову и, не меняя маску беззаботности, крикнула:       – Ноа, оставь! Соня, подойди ко мне! Сестра мгновенно подбежала, ухватившись за руку, а Ноа подошёл следом, тяжело и оценивающе глядя на прибывших. Минутой позже троица уже ехала в служебной машине с затемнёнными стёклами, за которыми мир казался отрезанным. Анна сидела, не меняя позы, но внутри неё уже работал привычный механизм: мысли стремительно перебирали варианты исхода, раскладывая ситуацию на вероятности, риски, возможные точки давления. Они пришли не просто поговорить – это было ясно с первого взгляда. Всё происходило слишком быстро, почти без пауз, не оставляя пространства ни для решений, ни для сопротивления: сначала короткая дорога, затем взлётная площадка, резкий запах топлива и холодный ветер, и уже через несколько минут — самолёт, в который их провели под плотным сопровождением вооружённых людей. Анна не выпускала руку Сони ни на секунду. Перелёт тянулся дольше, чем должен был, или ей так казалось. В замкнутом пространстве самолёта время теряло привычную форму, превращаясь в вязкую, тягучую массу, в которой каждое движение, каждый взгляд ощущались слишком отчётливо. Она почти не говорила, лишь изредка коротко переглядывалась с Ноа, и в этих взглядах было больше, чем в словах – понимание, настороженность и молчаливое согласие: действовать по ситуации. После приземления всё повторилось - машины, смена сопровождения, закрытая территория, в которой каждая деталь кричала о контроле: камеры, посты, вооруженные люди. Штаб. Их провели по длинным, однообразным коридорам, где шаги отдавались глухим эхом, и наконец завели в комнату, разделённую на две части прозрачным стеклом. Время потянулось. Когда дверь наконец открылась, и в помещение вошёл мужчина в сопровождении, воздух стал плотнее.       – Мисс, позвольте пригласить Вас, – спокойно произнёс он, указывая на дверь в соседнюю часть комнаты. Анна не двинулась сразу. Сначала она бросила короткий взгляд на Ноа, затем на Соню - проверяя, фиксируя, запоминая их состояние, прежде чем сделать шаг.       – Не беспокойтесь, стекло прозрачно с обеих сторон, – добавил мужчина, уловив этот взгляд. – Вы не потеряете их из виду. Её губы едва заметно изогнулись.       – Благодарю за заботу, – ответила она ровно, поднимаясь. Царёва прошла в соседнюю комнату без спешки, но и без колебаний так, будто сама выбрала это решение.       – Позвольте представиться, Анна. Адам Бенфорд, – мужчина протянул руку. Она ответила на рукопожатие без промедления, но её взгляд остался тяжёлым, внимательным.       – Пока не могу сказать, что рада обстоятельствам знакомства, – спокойно произнесла она. Бенфорд чуть усмехнулся, словно ожидал именно такой реакции.       – Что ж, буду краток. Возможно, к концу нашего разговора ваше мнение изменится. Он сел, и в этом движении не было ни капли суеты – только уверенность человека, привыкшего контролировать разговоры такого рода. Папка мягко скользнула по столу к Анне.       – Мы уже успели заполнить ваше досье. Она не спешила открывать её, лишь провела пальцами по краю, как будто оценивая вес не бумаги, а информации.       – Анна Грейвс, – продолжил он, наблюдая за её реакцией. – Жертва незаконных биологических исследований корпорации Umbrella. Впоследствии – оперативный агент Царёва, на службе российской коммерческой структуры, в составе специализированного подразделения. На её губах появилась лёгкая, лениво-ироничная улыбка.       – Поразительная осведомлённость, – заметила она. – Учитывая, что лично я узнала обо всех подробностях своей жизни не больше трёх месяцев назад.       – Часть информации получена нашими аналитиками после сентябрьского инцидента, – спокойно ответил Бенфорд. – Остальное предоставлено российской стороной в рамках сотрудничества. Анна лишь кивнула, принимая это как факт, без лишних эмоций, хотя внутри коротко кольнуло – неприятное напоминание о том, как легко её жизнь раскладывается по чужим отчётам. Бенфорд чуть подался вперёд.       – Я попрошу вас дать подробный отчёт о событиях той ночи и ваших действиях в Раккун-Сити. Анна на мгновение задержала взгляд на стекле, за которым оставались Ноа и Соня, и только после этого перевела его обратно на Бенфорда. Скрывать уже было нечего судя по досье, да и смысла в этом не было. Если им понадобится, они всё равно найдут способ узнать больше. Вопрос был лишь в том, сколько она отдаст сама.       – Хорошо, – спокойно сказала она. И начала говорить. Без лишних эмоций, сухо, по фактам, выстраивая цепочку событий так же чётко, как когда-то выстраивала план операций: приют, лаборатория, система безопасности, мутанты, побег. Иногда Бенфорд перебивал короткими, точными вопросами, которые показывали, что он слушает не ради отчёта, а ради понимания. Время растянулось. Прошло около часа...       – С чего бы мне соглашаться на это? – спокойно произнесла она, слегка откинувшись на спинку стула, но не отводя взгляда. – Вы, кажется, успели заметить, что я как раз пытаюсь отойти от подобного рода деятельности. Бенфорд не ответил сразу. Он лишь перевёл взгляд на ноутбук, стоящий рядом, и несколькими быстрыми движениями открыл нужный файл, после чего развернул экран к ней. Анна не изменилась в лице, но взгляд стал жёстче. На экране были фотографии. Их мотель. Парковка. Вход. С разных ракурсов. Слежка велась давно. Мысленно она холодно отметила это как провал - недопустимый, раздражающий, почти оскорбительный для её уровня. Но дальше пошло хуже. Запись с камеры наблюдения. Время то самое, когда они уезжали в город за провиантом. Фигуры в форме. Попытка вскрытия. И другие - которые их остановили.       – Остатки Umbrella всё ещё функционируют, – спокойно пояснил Бенфорд, наблюдая за её реакцией. – И они уже вышли на вас. Мы их перехватили. Он нажал ещё одну кнопку. В комнате раздался приглушённый голос - запись перехваченного разговора. Сухие формулировки. Чёткая задача. Забрать подопытных. При сопротивлении – устранить. Анна медленно провела рукой по лицу, на секунду прикрыв глаза не от слабости, а от точного понимания: выбора становится всё меньше.       – Также уточню, – продолжил Бенфорд уже чуть мягче, но с тем же давлением, — мы действительно нуждаемся в таких бойцах, как вы. С вашим опытом у программы будет значительно больше шансов сдержать распространение биооружия. Короткая пауза.       – И, разумеется, обеспечить безопасность вашей сестры. Вот это было ударом точнее любого аргумента. Анна резко подняла взгляд. Несколько секунд она просто смотрела на него молча, тяжело, будто проверяя, понимает ли он, куда бьёт. Понимал. И она понимала, что он прав в своём «предложении», и вероятно сейчас это лучший вариант, по крайней мере, пока Umbrella не сгниет до конца. Она отвела взгляд первой, переводя на стекло. Соня сидела рядом с Ноа, что-то с жаром ему доказывая, активно жестикулируя, с той самой упрямой серьёзностью, которая всегда появлялась у неё, когда она пыталась «разобраться» в ситуации. Анна даже без слов могла догадаться, о чём та говорит. Но вдруг Соня замолчала и подняла голову. Посмотрела прямо на неё и в этом взгляде не было страха. Он был спокоен, говорящим, что она со всем справится. Упрямая с характером. Анна кивнула ей, принимая. Парень рядом с ней сидел, откинувшись, но глаза его были направлены только на Царёву. Его тоже планировали вербовать, только с другими точками давления. Анна понимала, что он будет с ними, повяз еще лет пять назад, когда познакомился с ней. Причем сам отпускать не хочет. Вот и сейчас сидит, и смотрит на неё взглядом: «Делай что хочешь, хоть шли их нахер, я с тобой.» Голубые глаза Анны чуть потемнели, когда она снова повернулась к Бенфорду. Теперь решение было принято.       – У меня есть условия, – произнесла она спокойно. Он чуть улыбнулся, будто ждал именно этого:       – Слушаю.      – Основное: безопасность сестры – я работаю. Если с ней что-то случится – контракту конец. Бенфорд кивнул без колебаний, но в его взгляде мелькнула тень оценки.       – Продолжайте.       – Никаких ограничений по времени проведения с ней. Я должна иметь возможность видеть её в любой момент. Без согласований, без ожидания. Он слегка нахмурился, но всё же кивнул.        – И последнее, – Анна чуть подалась вперёд, – Ноа работает со мной. Аналитик, связка, полевая поддержка – как угодно. Но только он, с другими я не работаю. На этот раз пауза была длиннее.        – В этом вынуждены отказать, – отрезал мужчина. – В вашей прошлой организации вы устроили диверсию и скрылись. Вдвоём. Анна даже не моргнула.       – Но вы так же должны учитывать причину наших действий и то, что, как оказалось, организация в которой мы работали – вела незаконные действия. Небольшая пауза.       – Вы ведь позиционируете себя как «хороших», не так ли? В её голосе не было насмешки, лишь точная логика.       – Соответственно, причин для повторений истории - нет. Бенфорд замолчал. На этот раз всерьёз. Он смотрел на неё несколько секунд, затем поднялся без слов и вышел из комнаты, оставив её одну. Когда он вернулся, прошло около десяти минут.       – Думаю, мы договорились, мисс Грейвс, – произнёс он, останавливаясь напротив неё. – Все ваши условия будут учтены. Он протянул руку. Анна посмотрела на неё всего секунду и пожала.       – Царёва, – спокойно поправила она. Бенфорд чуть приподнял бровь.       – Царёву я знаю, – добавила она, не отводя взгляда. – А Грейвс… почти не помню. На этот раз он улыбнулся иначе не снисходительно, а с лёгким пониманием.