Woke Up A Rebel

Мотоцикл ещё долго петлял по ночному городу, то вжимаясь в узкие улицы, то резко вырываясь на более широкие магистрали, уходя от преследования и от ощущения чужого дыхания за спиной. Только когда Анна коротко обозначила маршрут к тайнику, где их ждал «нормальный» транспорт, напряжение в воздухе чуть ослабло. Хотя и не исчезло до конца, затаившись где-то под кожей вместе с усталостью и остатками адреналина. Глубокая ночь почти опустошила город: редкие фары, сонные окна, пустые перекрёстки и тягучая тишина, прерываемая лишь урчанием двигателя, создавали странное ощущение, будто всё вокруг уже давно вымерло, а они двое – последние, кто ещё продолжает движение. Чем ближе они подъезжали к окраине, тем отчётливее это чувствовалось, город медленно сбрасывал с себя шум, свет и дыхание. Агенты свернули на обычную общественную парковку, и, пропетляв между рядами машин, остановились у неприметного внедорожника. Анна спрыгнула с мотоцикла первой. Не задерживаясь на месте, обошла машину сзади и присела у бампера, опустив ладонь под него в поисках спрятанных ключей. Когда пальцы наконец нащупали нужное, сигнализация коротко моргнула огоньком, признавая хозяйку. Багажник поддался, открывая то, что было скрыто внутри: оружие, техника, запасные вещи – всего предостаточно, чтобы не остаться без вариантов, если всё снова пойдёт не по плану. Рука выцепила ноутбук, потому что именно техника сейчас значила больше всего, и захлопнула пятую дверь машины. Леон, тем временем, прошёл к водительскому сиденью, открыл дверь, и уже собирался сесть за руль, когда Анна, не спрашивая разрешения, юркнула внутрь первой.       – Какой джентльмен, благодарю, – бросила она на ходу. Он тихо усмехнулся, закрыл за ней дверь и, вскоре сам устроился на пассажирском сиденье, чуть повернувшись в её сторону. В следующую секунду женская ладошка появилась в поле его зрения – требовательная, нетерпеливая, с пальцами, которые тянулись к нему с уверенностью, которая не оставляла пространства для отказа.       – Отдашь флешку? – спросила она, не отрывая от него взгляда. Кеннеди ответил ей тем же, челюсть едва заметно напряглась, будто он хотел что-то сказать, но в итоге лишь молча полез в карман и передал ей носитель. Флешка быстро заполнила нужный разъем ноутбука, экран вспыхнул, по салону пробежал холодный свет, и вместе с ним короткое, едва слышное разочарование, но достаточно понятное, чтобы Леон догадался: программа не успела завершить расшифровку. Они вынуждены были бежать раньше, чем процесс закончился, а значит, всё нужно начинать сначала. Царёва перезапустила программу и только после этого откинулась на спинку сиденья, позволяя себе короткую паузу, хотя бы внешне похожую на отдых. Наконец, ощутив на себе прожигающий льдом взгляд, который, как она теперь поняла, сверлил её уже долгое время, пытаясь сложить картину из того, что ему было показано, и того, что упорно оставалось за пределами его досягаемости. Голова девушки медленно повернулась и ответила на него прямо, без привычки отводить глаза, пробегаясь по его лицу и отмечая то, что и без слов было ясно: Леон не любил, когда его оставляли в стороне, но, как бы заметно это ни было, всё ещё держал себя в руках, не позволяя раздражению прорваться наружу.       – Не хочешь ничего объяснить? – ровно спросил он, и в этой спокойной, риторической интонации было куда больше смысла, чем в любой прямой претензии. Девушка медленно, немного сопротивляясь, кивнула.       – Только дай мне пару минут, – добавила она и, не дожидаясь ответа, перекинула ноутбук ему на колени. Тёплый корпус лёг в его руки вместе с бегущими строками кода. Анна уже открывала дверь. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, разрывая замкнутое пространство салона, и в следующую секунду она вышла, оставляя его одного с экраном, который, возможно, содержал ответы на все его вопросы. Ночь вокруг была тихой, почти беззвучной и успокаивающе свежей. Царёва достала устройство связи, которое так и не удосужилась вернуть владельцу, и, опустив взгляд на экран, на секунду задержала пальцы над сенсором, словно собираясь с мыслями, прежде чем выйти на связь. «Гнездо» ответило почти сразу. На экране появился Ноа.       – Ты в норме? – спросил он без всяких официальных формулировок, сразу, по-человечески, как спрашивают не коллегу, а того, кого действительно важно услышать живым.       – Да. Пришлось начать всё заново, но мы выбрались, – выдохнула Анна, чувствуя, как вместе с этими словами из неё уходит часть накопившегося напряжения. – Эти уроды подготовились знатно. Как расшифрую – двинемся дальше. Ноа не ответил сразу. Взгляд на секунду ушёл в сторону, будто он параллельно следил за чем-то ещё, держал под контролем сразу несколько линий, и ни одна из них не была простой.       – Сейчас дело было не в связи, – его голос стал грузным, тяжёлым. – Начали шерстить всех, кто расследовал дело. Ведут допросы.       – Я так и поняла, – хмыкнула она тихо, – ещё б они обошли твоё шифрование. Это была её попытка удержать привычный тон, он это понял, уголок губ чуть дёрнулся.       – Как тебе твой новый напарник? – издевательски протянул он, но глаза... Его глаза, которые никогда не умели врать так же хорошо, как голос, выдавали тревогу, и было ясно, что заданный вопрос его мало волнует, что он просто пытается так же разрядить обстановку, перевести разговор в то русло, где они оба чувствуют себя увереннее.       – Он… – девушка сделала паузу, – безнадёжен.       – Достаточно высокая оценка с твоей стороны, – нервный смешок Ноа прозвучал тихо.

Arsonist's Lullabye - Hozier

Последовала пауза. Они словно сбились, то ли внешне, то ли внутренне. Слишком много всего происходило одновременно, слишком многое накладывалось одно на другое: вмешательство третьих лиц, чужие интересы, их собственная цель. Всё это смешалось в один плотный, тяжёлый узел, и даже годы профессиональной выдержки уже не справлялись с тем, чтобы удерживать эмоции под контролем так же легко, как раньше. То, к чему они приближались, переставало быть просто задачей, да никогда и не была ей.       – Ноа…ты же понимаешь, что..? – слова повисли в воздухе, Не потому, что их не было, а потому, что ни одно из них не звучало правильно. Она не знала, что мог чувствовать её друг. Только догадываться, так как в её жизни толком никогда не было родительской фигуры. От этого, внутренние переживания усиливались. Он смотрел на неё в этом мигающем голубом свете, осознавая вопрос. Ноа давно не испытывает к отцу той кипящей, горячей ненависти, которая толкает на месть. Давно перерос его, перестал нуждаться в его одобрении, перестал бояться его власти. Смотря на него как на ошибку прошлого, которую нужно исправить и не ради мести, а ради того, чтобы эта ошибка не продолжала убивать. Чтобы система, которую отец создавал, перестала существовать. Чтобы другие дети и люди не проходили то, через что прошли они с Анной. Через что прошли Соня с Анной. Он потянулся к очкам, скрывая лицо. Чувство вины снова кольнуло мужчину. Иррациональное и несправедливое, в первую очередь по отношению к нему, но от этого не менее реальное. Он понимал, что не выбирал своего отца, что сам являлся жертвой обстоятельств. Но когда он понял, на что закрывал глаза долгие годы, и теперь, редко видя в его девочках – оставленное его же отцом разрушение. Это осознание, что он, Ноа Герберт, продолжение того, кто причинил им боль, застревает где-то в груди, не давая дышать. Он никогда не говорит об этом вслух, но Анна чувствует это. И это молчаливое, невысказанное, непрошенное «прости».       – Делай то, что посчитаешь необходимым, – ответил он, последовала пауза, после которой он немного нервно закончил, – пусть всё сгорит, к чёрту, и закроем тему. Девушка кивнула. Несколько раз. Грузно. Неподъёмно. Как будто каждый кивок стоил ей тех сил, которые она копила годами, которые она тратила на то, чтобы двигаться дальше, чтобы не оглядываться.       – А ты? – спросил следом он, заранее осознавая ответ. – Всё в порядке? Анна только криво улыбнулась в ответ, той самой улыбкой, которую она использовала, когда не знала, что сказать, когда не могла быть честной, но не могла и врать, когда всё, что оставалось – это вот так, криво, почти болезненно, растянуть губы в подобии улыбки, которая ничего не обещает и ничего не скрывает.       – Не знаю, какую эмоцию использовать, – тихо сказала она, – но в порядке. Где-то за спиной Ноа началось движение - голоса, шаги, суета, которая не оставляла сомнений: времени больше нет.       – Ладно, Ноа, я на связи...       – Отбой, – кивнул он, вглядываясь в неё напоследок, будто хотел убедиться, что она действительно справится. Девушка ещё несколько секунд стояла снаружи, позволяя ночной прохладе окончательно вытянуть из неё остатки беспокойства. Только после этого Анна вернулась к машине, открыла дверь и, стараясь не создавать лишнего шума, скользнула обратно внутрь. Повернула голову в сторону Леона, сразу заметив, что его окно было приспущено, что означает её разговор не был приватным. Анна тихо хмыкнула, без раздражения, скорее с оттенком признания и на мгновение отвела взгляд, позволяя себе короткую паузу перед тем, как снова встретиться с ним. Похоже, тянуть дальше не имело смысла. Она и так уже почти дошла до той границы, за которой его терпение начнёт трескаться. И, что забавно, именно это – его выдержка, было, пожалуй, одним из первых качеств, которые она в нём отметила. Хоть и не подала виду. На его месте она бы давно вспылила. Наверное, именно это и держало их сейчас в одной точке: его терпение и её странная, не до конца осознанная лояльность, которые не имели логичного объяснения, но упрямо не исчезали. Как будто между ними уже был крючок. Общий крючок, достаточно прочный, чтобы не дать просто разойтись в разные стороны.

***

Октябрь, 1998 год Штаб USSTRATCOM Царёва вышла из кабинета Бенфорда, дверь за её спиной закрылась с мягким, почти беззвучным щелчком, и только тогда она позволила себе остановиться. Переговоры затянулись дольше, чем планировалось: обсуждение деталей, условий, ограничений, попытки выжать максимум из того, что изначально давать не собирались. Бюрократическая волокита вымотала сильнее, чем любая физическая нагрузка, но результат был достигнут. Контракт подписан. Она опустила взгляд на внутренний ID, выданный ей, и на секунду задержалась, будто пытаясь осознать, что именно сейчас закрепила своей подписью. Именно в этот момент, откуда-то справа послышался знакомый девичий голос. Анна резко вскинула голову, выхватывая взглядом среди людей в форме миниатюрную фигуру.       – Шерри! – имя сорвалось с губ быстрее, чем она успела осознать. Девушка уже двигалась вперёд.       – Анна?! – девочка обернулась, и в её голосе прозвучало то же самое неверие, перемешанное с облегчением. Шерри рванулась к ней, но охрана среагировала мгновенно, чужие руки остановили ребёнка, не давая сделать и шага дальше. Анну это не остановило. Даже не подумав, что делает, она резко показала ID, буквально сунув его под нос ближайшему сотруднику, и, не дожидаясь формального разрешения, протиснулась вперёд, преодолевая короткую, но ощутимую преграду. В следующий миг обхватывая руками ребенка.       – Боже… ты в порядке, – выдохнула она, прижимая её к себе чуть крепче, чем следовало.       – Ты… ты тоже… – Шерри вцепилась в неё, боясь, что, если отпустит, та исчезнет так же внезапно, как появилась спустя столько времени. Анна немного отстранилась только для того, чтобы заглянуть ей в глаза.       – Как ты?.. Что ты здесь делаешь? – в голосе скользнула нервозность, которую у неё не получилось полностью скрыть.       – Сама не знаю… нас привели сюда, — ответила девочка и, словно вспомнив, обернулась, выискивая кого-то взглядом. – Вот… это Леон. Он помог нам с Клэр выбраться… оттуда… Анна поднимает взгляд вслед за ребёнком. И ей приходится сделать усилие, чтобы выражение лица осталось прежним, видя знакомое лицо и светлые волосы. Анна поднимается, и кивает в приветствии. Протягивает руку.       – Леон, – напряжённое до этого лицо парня, оживила улыбка и протянутую ладонь мягко обхватили. Царёва скользнула по нему взглядом, пытаясь найти ответное узнавание, в взгляде полицейского читается только нервозность и беспокойство, и оно явно никак не связано с появившейся девушкой. Рукопожатие затянулось.       – Анна, – представилась она, и её голубые глаза смягчаются, отвечая на улыбку.       – Рад, что кто-то ещё смог выбраться. Парень хотел было следом что-то спросить, но его прервали.       – Анна? Вы ещё не ушли? – вдруг окликает её низкий голос Бенфорда, который вышел из кабинета и двигается в их сторону.       – Да, видите ли… – начинает Царёва, опуская взгляд на Шерри, что держала её руку. И в этот момент девушку прошибает. Она резко поднимает глаза на полицейского, ощущая, как усиливается хватка ребёнка. Уравнение складывается мгновенно. Она разворачивается к еще не подошедшему мужчине.       – Адам, прошу, можем ли мы ещё переговорить? – обращается она к нему, держится ровно, но сердце стучит. Бенфорд, понимая, к чему она клонит, качает головой.       – Нет, – жёстко обрывает мужчина, даже не сбавляя шага. – Мы всё уже обсудили.       – Это касается ребёнка, – не отступает девушка, глаза холодеют.       – Это не касается вас, – холодно поправляет он. – И вы только что подписали контракт, мисс Царёва. Не начинайте с попытки его нарушить.       – Я настаиваю, прошу пойдите в этот раз навстречу. Он смотрел на неё дольше, чем следовало, будто взвешивая не её слова, а её саму. И, наконец, едва заметно выдохнул.       – Пять минут, – бросил он, уступая. – Не больше. Царёва сразу опустилась перед Шерри, снова оказываясь с ней на одном уровне.       – Не волнуйся, всё будет хорошо, – говорит она и девочка только кивает. Анна поднялась и на секунду задержала взгляд на Леоне:       – Сделаю всё, что смогу, – бросает она и разворачиваясь, скрывается в кабинете Адама.

***

Это было давнее воспоминание об их первой встрече, и после того дня они почти не пересекались, а если и оказывались в одном пространстве, то времени на разговоры у них всё равно не было, слишком быстро всё вокруг превращалось в цепь новых задач, угроз и решений, которые не оставляли места для чего-то личного. Здесь же проблема её молчания была не в том, что Анна не могла или не хотела обрисовать ситуацию. Она, напротив, не выносила тайны и недосказанности, слишком хорошо понимая, во что они превращаются, когда их слишком долго не трогают. Но, как ни иронично, сейчас она просто не знала, с чего начать и как вообще подобрать слова. Скрываться ей раньше не приходилось: она всегда была открытой, прямой, умеющей говорить в лоб, если уж начинала говорить вообще, и именно поэтому сама для себя давно приняла негласное правило – не впускать лишних слишком близко, что не составляло труда в условиях её работы. Кто ж знал, что в её дело впишут другого коллегу, да ещё настолько неудобно и не вовремя. Объяснять что-то кому-то она не привыкла, а это дело, по сути, было почти полной энциклопедией по ней самой. И отдавать такую штуку в чужие руки казалось странным, почти неправильным, но ещё сильнее не хотелось втягивать в эти разборки того, кто оказался рядом по воле обстоятельств, а не по собственной инициативе. Леон не отводил взгляд с момента, когда она садилась в машину. Дверь она закрыла тихо, почти беззвучно, словно и сама не хотела добавлять к и без того напряжённой тишине лишний щелчок. Он смотрел прямо, не моргая лишний раз, и, кажется, уже давно пытался сложить в голове куски информации, обрывки её фраз, интонации, ту неловкую паузу, что осталась после её разговора. Было бы проще, заговори она сама. Но она не заговорила.       – Я услышал достаточно, чтобы сложить два плюс два, – вдруг нарушил паузу Леон, спокойным голосом, хотя в самой этой спокойности уже слышалось: отступать он не собирается. – Но и ты пойми, что меня уже втянули в твою операцию. Анна хмурится, отворачиваясь на секунду к лобовому стеклу, где редкий свет фонарей выхватывает из темноты силуэты машин.       – Не в этом дело, Леон, – спокойно отвечает она, и в голосе нет ни защиты, ни попытки уйти. – Какие данные тебе успели дать по этой операции?       – СОБиИ, – коротко говорит он. – Я читал досье. Отдел коммерческой структуры, занимались разработкой биологического оружия. Очередной штамм Т-вируса. После разоблачения в 1998-м их должны были закрыть.       – Должны были, – тихо повторяет Царёва, не глядя на него.       – Но не закрыли, – он чуть поворачивает голову, всматриваясь в её профиль, в то, как свет фонарей ложится на её скулы, делая их острее, почти хищными. – Или закрыли не до конца.       – Кто-то дал прикрытие главному ответственному по исследованиям и те продолжили их подпольно, – начинает она с той части, которую ещё можно произнести без лишних деталей, ожидая, когда Леон сам задаст нужные ему вопросы. И он чувствует это почти сразу, потому что она явно не увиливает, а лишь выстраивает фразы так, будто расставляет на столе предметы с особой тщательностью.       – Моя задача найти полную информацию и доказательства причастности СОБиИ, конкретных лиц и всех, кто был в это втянут, задержать главного подозреваемого, – она делает короткую паузу, – достать образец.       – Уже знаешь, куда двигаться?       – Да, – она кивает в сторону ноутбука, который всё ещё лежит у него на коленях, где на экране медленно ползёт строка загрузки, отсчитывая минуты до того момента, когда они узнают точные координаты. – Осталось понять, в какую из десяти возможных точек они перенесли лабораторию.       – Почти уверена, что это Владимирская область. Там один из самых старых объектов, — добавляет она, чуть понизив голос, будто сама слышит, как тяжело ложится это предположение в ночь. – Им было бы легко замять его. Ни секунды лишней паузы. Уверенная, собранная речь человека, который знает, о чём говорит, не укрылась от Леона, и он молчит несколько секунд, прежде чем произнести:       – Ты слишком хорошо знаешь, как они действуют и как устроена их структура. Царёва не отводит глаз, отвечая ему прямо.       – Работала на них.       – В каком смысле? – и в его голосе появляется едва уловимая жёсткость, которая возникает, когда приближаешься к чему-то важному.       – Прямом. – равнодушно пояснила девушка. – Не сами же они разоблачились перед правительством. Некоторое время Леон сидит как прикованный, перебирая в голове всё, что знает о ней, пытаясь сложить новое из уже знакомого. Его светлые волосы качнулись, когда он опустил голову, и короткий смешок сорвался с губ, словно в этом разговоре его раздражает не она, а собственная неспособность быстро собрать картину.       – Ты всегда так дозируешь информацию?       – Нет, просто не привыкла говорить об этом, – кисло улыбается Царёва, и в этой улыбке, чувствуется привычная ей лёгкая колкость, которая помогает держать дистанцию, – тем более, ты же уже успел сложить два плюс два.       – Рад, что ты меня слушаешь, – бросает он, и в его голосе, вопреки сарказму, проскальзывает понимание. – В разработке замешана Umbrella?       – Косвенно, – отвечает она и следом, с сухой пост-иронией, замечает: – впрочем, как мы знаем, почти во всем и всегда косвенно замешена Umbrella.       – Прекращай тянуть кота за яйца, – не выдерживает Кеннеди. Анна скользит по нему взглядом сверху вниз, губы у неё едва заметно дёргаются, но она удерживается от комментария. Вместо этого опускает голову, на секунду закрывает глаза от тревожных мыслей, и уже потом начинает говорить:       – Инцидент в Раккун-Сити был не первым, – девушка сделала паузу, видя, как лицо парня помрачнело, – просто раньше их устраняли на локальном уровне.       – О чём речь? – напрягаясь, спрашивает он.       – В девяностом году СОБиИ удалось как-то проникнуть в одну из программ Umbrella, действующую под прикрытием приюта, – говорит она, замечая, как в его взгляде мелькает узнавание, и потому продолжает уже чуть тише, но не менее чётко. – Контроль был утерян, и в ходе событий СОБ удалось вывезти подопытных. Чтобы начать работу над своим проектом. Сделали их образцами. И выяснили, что один из них дал ту самую реакцию, которую они искали. Она замолкает.       – Но руки росли из жопы, – усмехается она, – поэтому добились результата только спустя четырнадцать лет. Леон отворачивается в сторону, сидя чернее тучи. Медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, в попытке вернуть себе контроль над реакцией, которая всё равно остаётся глубже – в теле, в памяти, в том, что не уходит даже спустя годы. И сейчас, когда она говорит об инциденте, который случился за восемь лет до того, как мир узнал правду об Umbrelle, он в очередной раз убеждается, что зло не началось в тот день, когда он переступил порог полицейского участка. Оно было всегда. Царёва понимала, что рано или поздно он сам дойдёт и до остального – через документы, через имена, через совпадения, которые неизбежно всплывут, если лезть достаточно глубоко. Но сейчас… сейчас этого достаточно.       – Так ты искала доказательства тогда в сентябре? – неожиданно спросил мужчина. Анна запустила пальцы в волосы, медленно пропуская пряди сквозь пальцы, расчёсывая назад.       – Да, – волосы ещё раз заструились между пальцами, – можно и так сказать. В машине вновь воцарилось молчание, каждый из них размышлял о своём, хоть и схожем по своей сути. Экран ноутбука мигает, сообщая об окончании расшифровки, но ни один из них не шевелится сразу. Анна вздрагивает плечом, первой выходя из оцепенения, и окидывает Леона коротким взглядом. Губы сжались, она потянулась за ноутбуком, вскользь, но намеренно касаясь руки агента. Он очнулся. Девушка, тем временем, пробегается взглядом по открытым документам, быстро находит нужное и коротко, уверенно кивает сама себе.       – Владимирская, – подтверждает она, закрывает ноутбук и бросает его на заднее сиденье. Руки уже тянутся к ключу зажигания, мотор отвечает глухим, знакомым рыком, и машина плавно трогается с места.       – Я так и не сказал тогда, – вдруг произнёс мужчина, и его голос, спокойный, почти задумчивый, заставил её повернуть голову. – Спасибо, что договорилась тогда насчёт Шерри. Она смотрит на него не сразу понимая, о чём именно он говорит, и в этом кратком непонимании есть что-то почти трогательное, потому что для неё та сделка всегда была не про благодарность, а про минимально возможное искупление вины.       – Не надо, Леон, – почти отмахнулась она, – это мало, чем помогло.       – Ну, по крайней мере, она не одна, – отвечает он ей просто. Анна выдохнула, когда поняла, что речь идёт не только о Шерри. Ведь Царёвой удалось договориться только об одном: о послаблении полной изоляции для Биркин. О том, чтобы девочки не были заперты в четырёх стенах в полном одиночестве, как в тюрьме. Это было мало. Но это было всё, что она могла дать.       – Уверена, ты поступил бы так же, будь у тебя возможность, – закончила девушка. Они секунду смотрели друг на друга молча, прокручивая в голове судьбы детей – тех, кто не выбирал своей участи, тех, кто оказался в эпицентре чужой войны, тех, кто, возможно, никогда не сможет жить так, как живут обычные люди. И последний факт каждый раз бьёт по почти испарившейся надежде Царёвой. Эта надежда не исчезла полностью, нет, она лишь истончилась, выцвела, стала тише, но всё ещё цеплялась за неё изнутри, отказываясь умирать окончательно, как бы сама Анна ни пыталась убедить себя в обратном. В первые годы после подписания контракта она жила ею почти осознанно, держалась за неё как за единственное оправдание тому, что делала: каждому заданию, каждому шагу, каждому компромиссу. Тогда всё казалось проще – линейнее, чище, правильнее, ведь так «нужно», временно «нужно». Тогда было легче верить, что однажды это закончится. Что однажды она вернётся, встанет напротив сестры и сможет, наконец, сказать вслух спокойно, твёрдо и без оговорок: всё. Всё закончилось. Больше никто их не тронет. С годами эта фраза так и не прозвучала. Она застряла где-то на уровне намерения, на границе между тем, что хотелось сказать, и тем, на что не хватало смелости. Потому что правда, которую Анна всё яснее начинала видеть, была куда менее удобной, куда более жестокой и лишённой утешения: не существует задания, после которого всё обрывается раз и навсегда. Нет точки, за которой можно выйти и оставить прошлое позади. Сестра выросла – незаметно, слишком быстро, словно эти годы проскользнули мимо Анны, пока она была занята чужими войнами и чужими жизнями, которые сплелись с её. И с каждым новым их разговором, с каждым взглядом, в котором всё чаще появлялись взрослые, тяжёлые вопросы, становилось всё очевиднее: она так и не дала ей того, о чём та мечтала. Не дала и, если быть честной до конца, никогда не сможет дать. И признать это вслух оказалось куда сложнее, чем идти на любое задание. Анна первой разрывает взгляд, переводя его на дорогу.       – Леон, – произносит она спустя время. – Прошу, не копай это глубже, чем надо. Его взгляд упирается в неё, потом он медленно выдыхает и откидывается назад, принимая её слова так, как умеет, не соглашаясь, но и не споря открыто.       – Приложу все усилия, – отвечает он с фальшивой серьёзностью. – Но я прирождённый шахтёр. Царёвой только и оставалось, что недовольно фыркнуть да закатить глаза. Следом её пальцы потянулись к радио, не изменяя своей привычке, когда хотелось думать и не думать, чувствовать и не чувствовать одновременно. Музыка заполнила салон и чуть погодя, редкое, тихое подпевание девушки, что стало тем самым звуком, который, возможно, останется у Леона в памяти, когда всё это закончится. Объект находился во Владимирской области, в тридцати километрах от Киржача, в глубине лесного массива, где ещё в советское время были построены бункеры для хранения стратегических запасов, а потом, после распада Союза, бросили, списали и забыли. Но, как это обычно бывает, забыли не все. Ближайший населённый пункт – деревня с десятком домов остался в семи километрах позади, и с тех пор вокруг не было ничего, кроме сосен, снега и тишины. Дорога, по которой они подъехали, когда-то была бетонной, крепкой, рассчитанной на тяжёлую технику, но сейчас она растрескалась, местами провалилась и заросла по краям. Поваленная ржавая сетка забора лениво тянулась вдоль периметра, в некоторых местах провисая до земли, в других обрываясь так, будто кто-то прошёл здесь, не утруждая себя "маскировкой". За ней виднелось здание – низкое, утопленное в землю, с толстыми бетонными стенами, больше похожее на старый капонир, чем на действующую лабораторию. Чуть в стороне небольшое КПП, с потемневшими окнами и дверью, которую давно не открывали… или, наоборот, открывали слишком часто, но аккуратно. Машина остановилась, двигатель стих, оставляя их наедине с этим местом. Леон первым нарушил тишину, скептически вздёрнув бровь и оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что объект сам себя выдаст чем-то более… очевидным.       – Ты уверена, что нам сюда? Анна коротко усмехнулась, не поднимая взгляда, и, опершись рукой о его плечо, потянулась назад за ноутбуком.       – А что ты хотел? – лениво отозвалась она, перехватывая технику. – Разноцветную табличку с бегущей строкой: «Тут зомби-рейв. Добро пожаловать»? Он довольно усмехнулся, скосив на неё взгляд.       – И девушек на входе, – добавил он.       – Ну это уже перебор… – Анна вернулась на своё место, устраиваясь удобнее и открывая ноутбук, – уж лучше мальчиков. Она игриво повела бровью и губы растянулись в короткой улыбке. Экран ноутбука вспыхнул холодным светом, разрезая темноту салона, и Анна, уже полностью переключившись в рабочий режим, быстро загрузила два файла, не давая себе времени на лишние мысли. План объекта развернулся схематичной сеткой уровней, коридоров и замкнутых зон, а рядом – досье на Герберта, сухое, вычищенное до фактов, за которыми всё равно чувствовалось куда больше, чем было написано. Она молча развернула ноутбук к Леону, позволяя ему самому вчитаться, не навязывая объяснений раньше времени.       – Объект многоуровневый, – произнесла она спустя пару секунд, когда убедилась, что он уже бегло пробежался по структуре. – Три уровня: технический, лаборатории и закрытая зона. Леон чуть подался вперёд, опираясь локтем на колено, взгляд скользил по схеме быстро, но цепко, выхватывая не общую картину, а детали – переходы, тупики, узкие места.       – Вход один? – коротко уточнил он, не отрываясь от экрана.       – Официальный – да, – Анна чуть склонила голову, наблюдая за тем, как он работает с информацией, почти незаметно подстраиваясь под его темп. – КПП и основной спуск. Но здесь… – она потянулась и коснулась экрана, – технические шахты. Старые, ещё со времён, когда это был склад. Не все перекрыты. Поэтому быстро, тихо и, к сожалению, без лишнего пафоса. Леон хмыкнул едва слышно, уголок губ дёрнулся, но взгляд остался серьёзным.       – Ты это мне сейчас говоришь?       – Я сейчас это говорю нам обоим, – спокойно парировала Анна, даже не взглянув на него.       – Простите, мэм, но это уже не выполнимо, – отозвался Леон после короткой паузы, и в голосе скользнула едва уловимая насмешка.              – Генераторы? – вернулся он к делу.       – Минус первый уровень, – ответила она сразу, не задумываясь. – Если вырубим питание – часть систем безопасности упадёт. Но… – она чуть замялась, взвешивая, – аварийное питание всё равно останется на ключевых зонах.       – Камеры, замки, лифты, – перечислил он.       – И, скорее всего, блокировка секций, – добавила она. – Так что это палка о двух концах. Леон медленно кивнул, принимая.       – Значит, сначала разведка, потом решение по питанию.       – Да. Он перелистнул файл, открывая досье.       – Герберт, – произнёс он, пробуя имя на вкус, вспоминая и пытаясь понять, что за человек за ним стоит. – Руководитель проекта?       – Один из, – уточнила Анна. – Но ключевой.       – Значит, приоритет – он, – спокойно заключил Леон.       – Он и данные, – кивнула она. – Если его не возьмём - нужны доказательства, которые не дадут всё это снова закопать.       – А образец? – он поднял взгляд. Анна на секунду задержала дыхание, но ответила ровно:       – В закрытой зоне. Скорее всего, там же, где и… – она чуть повела плечом, – всё остальное. Леон внимательно посмотрел на неё, словно уловил, что она не договорила, но не стал давить. Вместо этого он снова перевёл взгляд на схему.       – План простой, – сказал он спустя мгновение. – Заходим через технический вход, минуем первый уровень, выходим на лаборатории, собираем всё, что можем, спускаемся ниже, берём Герберта и образец, и уходим.       – Звучит почти приятно, – тихо усмехнулась Анна.       – Да, если представить, что мы конченные оптимисты, – лениво ответил он.       – Тогда добавим реализма, – сказала она. – Если что-то идёт не так, приоритеты меняются.       – Люди, – сразу ответил он.       – Данные, – одновременно с ним сказала она. Они замолчали. На секунду. И этой секунды оказалось достаточно, чтобы понять: у них одинаковые принципы, но разный порядок. И что этот порядок, не просто вопрос выбора, а вопрос опыта, вопроса того, через что каждый из них прошёл. Кеннеди выдохнул, чуть качнув головой. – Найдём способ сделать и то, и другое. Анна ничего не ответила, только закрыла ноутбук и откинулась на сиденье, глядя вперёд, туда, где за стеклом начиналась темнота леса.       – В крайнем случае, я просто всё спалю к чёрту, – тихо произнесла она.