Часть 3
18 апреля 2026 г., 08:00
Комната была залита мягким, рассеянным утренним светом, лениво растекающимся по пространству, словно тот сам не до конца проснулся. Лучи пробивались сквозь приоткрытые занавески, цепляясь за складки ткани, и ложились на деревянный пол длинными полосами, вытягиваясь почти до самой кровати. В воздухе подрагивали пылинки. Едва заметные, но всё же улавливаемые взглядом, они плавали, кружились, словно в невесомости, создавая ощущение странной, почти нереальной тишины. В комнате пахло чем-то тёплым: остатками ночи, тканью, чужим дыханием, лёгким оттенком алкоголя и чем-то очень личным.
Кастиэль лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, словно пытался спрятаться от света, от реальности, от самого утра. Плечи были напряжены, пальцы едва заметно вцепились в ткань простыни. Одеяло сбилось в сторону, оголяя часть спины, и по коже пробегал слабый холодок от утреннего воздуха. Весь его вид говорил об усталости. Не простой, физической, а глубокой, накопившейся. Такой, от которой не спасает даже сон.
В голове колыхалось вязкое болото, и совершенно не хотелось думать. Вообще. Ни о чём! Однако, так умело посеянные Винчестером воспоминания не давали покоя. Не следовало столько пить. Он же знает, что не сильно хорошо управляется с собой, когда переберёт. Так почему? Ясен красен, это Дин виноват! Мало того, что припёрся отдыхать именно в тот бар, где Кас отмечал свой праздник, так ещё и не мог не акцентировать на себе внимание. Шампанское? Серьёзно? М, аж пальцы зазудели, как вспомнился этот момент. Вот так и хотелось огреть его бутылкой по башке!
А потом? Вот, спрашивается, чего он прицепился? Подвезти хотел? Заботливый, твою мать! Но разве Кастиэлю нужна была такая забота? Сам бы добрался. В конце концов, в Лос-Анджелесе практически невозможно не словить такси.
Ну, ок. Довёз. Спасибо тебе, милостивый господин. Ну и вали себе с чувством исполненного долга. Нет, ему, видишь ли, нужно было убедиться, что Кас не свалится и благополучно попадёт домой. Прям благородный кавалер! Аж бесит.
Кас с силой сжал подушку и застонал. Конечно, проще всего обвинить во всём Винчестера. Нет, с него вины никто не снимает. Но, если разобраться... Ох, боже, зачем Кастиэль полез целоваться? Зачем просил остаться? И почему вспомнил Джея?
Внутри что-то дрогнуло, рассыпавшись кристаллами инея. Дурак! Боже, какой дурак! Он хотел забыть навсегда. И ведь смог. Никто больше не… Два года. Два года он не знал даже чужих прикосновений. Не говоря уже о поцелуях и прочем. Нет, это, конечно, хороший признак, что тело и душа выздоравливают после краха. Но, чёрт! Почему именно Винчестер? Он такой же. Он слишком похож. Напыщенный болван, эгоист, красавчик и любимец универа. Центр Вселенной. Он не умеет быть другим. Как и Джей. А это значит, что… Повтор, как под копирку. И Кас не хотел этого. Ни за что! Но тело, стерев контролирующий его разум и получив свободу, показало, чего желает.
Кас зажмурился, пытаясь не дрожать. Губы помнили поцелуи. Его губы. Они отвечали. Да, мягко и несколько неуверенно вначале, но страстно и жарко в конце. А руки обнимали, прижимая в ответ. И Новак совершенно терял без того шальную голову, вжимая его всем телом в стену и целуя слишком неистово, чтобы просто списать это на алкоголь.
«Я ненавижу тебя, Дин. Если бы ты знал, насколько… — губы снова ищут его рот, чтобы разбить к чертям страхи и позволить вырваться наружу тому, чего так хочется. — Ненавижу, но… Не уходи. Прошу».
Да, к стыду своему, он вынужден признать, что сам просил об этом и целовал. И тут уж точно нечего винить Винчестера. Он-то как раз вёл себя прилично. А ведь мог бы…
Кастиэль нервно вздрогнул, просто представив, и резко дёрнулся в постели. Ну уж нет! Он забыл и закрыл. И никакой Винчестер не собьёт его с пути. Особенно Винчестер! И вообще. Пошёл он к чёрту!
— Я всё равно тебя ненавижу, — тихо прошептал он в подушку, будто убеждая себя в этом. Но, странно, если раньше это утверждение было железобетонным, даже не подвергавшимся сомнению, то сейчас… Кастиэль приподнялся и врезал кулаком по подушке. Сильно, со злостью. Вмяв её. — Ненавижу, ясно?
— Что? — Дин появился с ним рядом, как призрак. Просто возник из ниоткуда. Он лениво потянулся, словно хотел растянуть не только мышцы, но и сам момент. Его плечи плавно развернулись, спина выгнулась, руки поднялись вверх, а затем так же неспешно опустились. Он не спешил, не суетился — каждое действие было выверенным, почти демонстративным, даже если он сам этого не осознавал. Дин провёл ладонью по шее, коротко поморщившись от лёгкой ломоты в мышцах. — Ты что-то сказал?
— Ничего, — буркнул Кас и, перевернувшись в постели, ещё больше закутался в одеяло. Вообще надо встать, найти одежду — хотя бы белье — и надеть, в конце концов. Лежать вот так, голышом, пусть даже и укутанным в одеяло, совсем не комфортно. Он снова заворочался, приподнимая голову. И в тот же момент в висок резко стрельнуло оглушающей болью. — О, боже…
— Лежи, — Дин сердито свёл брови, увидев эти его трепыхания в постели. — Ну что ты, в самом деле, как ребёнок? Не можешь просто спокойно замереть в постельке, закрыть глаза и принять позу египетского фараона в гробнице?
— Дин, фараоны давно вымерли, — фыркнул Новак, но замер, перестав возиться, как вошь. Так голове точно легче.
— Вот и ты вымри ненадолго, ладно? По крайней мере, пока я не принесу тебе лекарство и воды, — бросил он через плечо, направляясь обратно в кухню. Голос прозвучал спокойно, с той самой ноткой привычной уверенности, в которой легко можно было уловить и приказ, и насмешку одновременно.
Кастиэль медленно приоткрыл один глаз, щурясь от света, который сразу же болезненно ударил в зрачок. Он едва успел сфокусироваться, как тут же зажмурился снова, морщась. Свет казался слишком ярким, почти агрессивным. Голова раскалывалась — тяжёлая, пульсирующая боль отдавалась в висках, в затылке, в глазах, словно внутри действительно кто-то методично бил по металлу. Каждая попытка пошевелиться отзывалась неприятной тяжестью в теле, мышцы были вялыми, как после слишком долгого напряжения.
— Я не собака, чтобы мне приказывали, — проворчал Кас. Слова прозвучали глухо, но в них всё равно чувствовалось раздражение.
Дин остановился, бросив взгляд через плечо. Его глаза скользнули по Новаку и задержались чуть дольше, чем следовало бы, отмечая детали: взъерошенные волосы, напряжённые плечи, сжатые пальцы, то, как он морщится от света.
— Это точно, — протянул он, тихо хмыкнув. — А жаль. Собака бы слушалась.
Кастиэль раздражённо выдохнул и медленно перевернулся на бок. Одеяло окончательно сползло в сторону, ткань коснулась кожи прохладой, и он на секунду замер, привыкая к этому ощущению. Глаза всё же открыл, но не полностью — лишь настолько, чтобы видеть перед собой потолок в самом углу комнаты.
Потолок был обычным — белым, с едва заметной трещиной в углу, но почему-то именно за неё зацепился взгляд. Кастиэль смотрел на неё долго, не мигая, будто в этой крошечной неровности было что-то важное, что-то, что можно было изучать, чтобы не думать о другом. Мысли всё ещё путались, голова гудела, но в этом бессмысленном разглядывании было странное успокоение. Как будто можно было хоть на время отодвинуть всё случившееся, сосредоточившись на чём-то другом.
Главный вопрос стоял особенно остро: почему он проснулся рядом с Дином Винчестером? Нет, тот вроде всё объяснил. Логично и по полочкам. С садистским терпением выдавая информацию по крупицам. И всё даже логично. Но…
Почему именно с ним, почему именно так, и почему это ощущается не как случайность, а как что-то слишком реальное и ощутимое, чтобы просто от этого отмахнуться? И что ещё хуже — почему тело всё ещё помнит чужое тепло, которое впиталось в кожу, в мышцы, в саму память, оставляя после себя странное, тянущее ощущение, от которого невозможно было избавиться?
Мысли медленно кружились в закольцованном хороводе. Сплошные «почему». А в центре этого круга стоял он — Дин Винчестер.
Дверь тихо скрипнула, когда Дин вышел из комнаты. Этот звук вдруг показался слишком громким в утренней тишине. Квартира задержала дыхание вместе с Касом, а потом постепенно начала наполняться обычными звуками: где-то за окном проехала машина — её глухой рокот прокатился по улице, хлопнула дверца — резко, с коротким эхом, где-то далеко раздались приглушённые голоса.
А потом до него донёсся шум из кухни.
Сначала тихий скрип шкафчиков, звяканье посуды, бряцанье ложки о край кастрюли. И почти сразу — глухой стук, за которым последовало тихое, но очень выразительное ругательство. Новак, поморщившись, медленно повернул голову в сторону двери. Даже это простое движение требовало усилия.
— Винчестер! — крикнул он с явным раздражением, которое даже не пытался скрыть. Собственно, Каса сейчас раздражало вообще всё: свет, звуки, запахи, но особенно сильно — его присутствие. Как будто Дин умудрился проникнуть не просто в дом — в жизнь. И меньше всего хотелось, чтобы эта внезапно мелькнувшая мысль вдруг оказалась правдой. — Что ты там делаешь?!
— Спасаю твою жизнь! — моментально прозвучал ответ.
— Не надо ничего спасать! — почти рявкнул Новак. — И вообще, кто тебе сказал, что я нуждаюсь…
— Поздно, — перебил Дин так же спокойно, как будто они обсуждали что-то совершенно незначительное. — Знаешь, я настроен решительно. Так что ты можешь ворчать сколько угодно.
Кастиэль застонал, натянув на голову подушку, прижимая её к лицу, словно пытался физически отгородиться от звуков, от света, от самого факта присутствия Дина в его квартире.
— Господи… Почему именно он? — пробормотал Кас едва слышно. — Почему из тысяч невыносимых людей на планете и в этом городе именно он сейчас хозяйничает в моём доме?
Однако, ответа не получил. Дин, у которого он бы наверняка нашёлся, просто его не слышал. А собственный мозг, сколько ни пытался анализировать, выдать ответ на простое «почему» так и не смог.
Кастиэль уже начал проваливаться обратно в полусон, когда вдруг услышал шаги. Винчестер вошёл в комнату и остановился рядом с кроватью. Он аккуратно поставил на тумбочку стеклянный стакан с холодной водой и положил две таблетки.
— Аспирин, вода, немного заботы, — произнёс он, отмечая попытку спрятаться в подушке. — Давай, прежде чем я передумаю.
Кас попытался устроиться поудобнее, но не вышло. Тогда Винчестер, решительно отобрав у него подушку и чуть придержав его за плечи, подпихнул её под спину, придав телу полусидячее положение. Кас облегчённо вздохнул. Определённо, так лучше.
— Не могу поверить… — пробормотал он, стараясь сфокусировать взгляд на Дине, хотя и это давалось с трудом. — Ты всё это устраиваешь, словно это… нормально?
— Я, конечно, дико извиняюсь, но что ты находишь ненормального в обычной помощи умирающему от похмелья? — Дин хмыкнул и, повертев в пальцах таблетки, бросил их в стакан. Вода вмиг забурлила и зашипела, окрашиваясь в нежно-жёлтый цвет. — Надеюсь, с лимонным вкусом Ваше ворчливое Величество устроит?
— Вполне, — буркнул Новак и потянулся к стакану. Честно, его бы сейчас устроило и со вкусом тормозной жидкости, керосина или отвратительной газировки «Херши», от которой его воротило. — Хорошо, пусть ты считаешь всё это нормальным. Но с чего ты решил, что…
— Я спасаю твою жизнь, — спокойно повторил Дин, внимательно следя за каждым движением Новака. — И не волнуйся, аспирин не кусается.
Кастиэль открыл рот, собираясь ответить, возможно — съязвить, возможно — просто сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Он замер на секунду, чувствуя, как внутри всё переплетается: усталость, тяжесть похмелья, остатки вчерашних эмоций, которые так и не улеглись. Лицо жгло, ладони всё ещё слегка дрожали, а сердце билось быстрее. И именно это раздражало сильнее всего.
Винчестер медленно опустился на край кровати напротив. Матрас под его весом слегка прогнулся, и это движение отдалось едва заметной волной по телу Каса. Дин аккуратно облокотился на руки. Зелёные глаза цеплялись за каждую деталь: как Новак неловко держит стакан, как сжимает губы, сдерживая слова, как взгляд синих глаз на секунду встречается с его, но тут же уходит в сторону.
— Ну что, — тихо произнёс Дин, — готов принять утро? Или будем притворяться, что это кошмар, и его можно проигнорировать? Извини, но он не рассеется сам по себе, как сновидение. Так что придётся немного помочь организму выбраться из этого.
Кастиэль замер и тяжело моргнул. Его раздражение, усталость, лёгкое смущение — всё это смешалось в какое-то вязкое состояние. Он чувствовал на себе чужой взгляд почти физически, и это только усиливало внутреннее напряжение. Комната сузилась до одного пространства между ними — свет, шум за окном, даже собственное дыхание стали фоном, едва заметным и неважным.
— Если я умру… — начал Кас, но голос подвёл, сорвавшись в хрип. Слова прозвучали тише, чем он рассчитывал.
— Не умрёшь, — ответил Дин ровно, сильнее упираясь ладонями в кровать. — Ты, конечно, перебрал, но от этого не умирают.
— Если умру, — Кастиэль будто не слышал, продолжая свою мысль, — то стану злобным призраком и буду тебя преследовать.
На секунду между ними повисла пауза. Дин внимательно посмотрел на него. С губ исчезла привычная усмешка.
— Ты и так меня преследуешь, — заметил он, чуть склонив голову. И это прозвучало слишком серьёзно, чтобы даже пытаться обратить сказанное в иронию. А потом чуть подтолкнул стакан под дно, заставляя Каса приложиться губами к краешку и сделать первый глоток.
— Нет! — Кас чуть поморщился. Лекарство было отвратительным. Но, попав в желудок, слегка взбудоражило. — Ты не понял. По-настоящему. Как и полагается привидению. Гремя цепями и не давая тебе спать.
— Знаешь, я не боюсь привидений, — улыбнулся Дин, снова чуть надавив на дно стакана и заставляя пить лекарство. — А ты будешь очень даже милым призраком. В простынях и с цепями.
А потом отвернулся и тихо что-то буркнул. Но Кас услышал короткое:
«Ты и так не даёшь мне спать ночами».
— Я тебя ненавижу, — Новак чуть не подавился от этого. — И я вовсе не милый, особенно, если стану привидением.
— Да-да, — легко согласился Винчестер, даже не пытаясь спорить. — Я запомнил. Придётся установить у себя ловушку от призраков.
Он потянулся вперёд, осторожно забирая стакан из рук Кастиэля, и поставил его обратно на тумбочку. Затем взялся за край одеяла и подтянул его выше, укутывая Каса почти до подбородка. Движение было неожиданным, но аккуратным. И таким трогательным. В нём сквозила забота.
— Ты что делаешь? — Кастиэль посмотрел на него с выражением явного недоумения, смешанного с раздражением и чем-то ещё, что он сам не до конца понимал.
— Укутываю тебя, — Дин поправил край одеяла. — Таблетка скоро подействует. А пока лучше полежать в тепле.
— Я не ребёнок, — фыркнул Кас и демонстративно отбросил одеяло в сторону. И тут же покрылся мурашками от внезапно пролетевшего по телу озноба.
Дин оглядел его, на секунду замерев на мгновенно сжавшихся сосках.
— Сейчас очень даже похож, — спокойно парировал он, снова натягивая ткань. — Вредный, капризный и совершенно непослушный.
— Винчестер! — ну очень хотелось возмутиться. Хотя приятное тепло от укрывшего его одеяла показало, что Дин прав, и сейчас и правда лучше полежать укутавшись. Вот только признавать правоту Дина совершенно не хотелось. Может, потому что тепло шло не только от одеяла? Может, потому что руки, нечаянно коснувшись кожи, вмиг зажгли внутри что-то, чего он был не в состоянии объяснить? Или может, потому что они, ненадолго задержавшись, чуть надавили сверху, чтобы посильнее укутать? Но именно это «посильнее» и тронуло внутри нечто, о чём даже думать не следует.
— Да, Новак, — Дин вопросительно приподнял бровь, выжидающе глядя на него.
— Ты… Я тебя ненавижу, — что-то это неуверенно прозвучало. Хотелось рявкнуть посильнее, а вышло...
— Конечно. Нисколько в этом не сомневаюсь, — улыбнулся Дин.
И снова тишина. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, пока Кастиэль не опустил глаза.
— Поспи ещё, — Дин усмехнулся, выиграв в этой дуэли и подоткнул одеяло.
— Я не хочу спать, — нахмурился Новак.
— Конечно, хочешь.
— Нет, — насупившись. Вот нахал! Он что, будет ему ещё и доказывать, чего он хочет, а чего — нет?
— Хочешь, — утверждающе. Без тени сомнения.
— Перестань разговаривать со мной так, будто знаешь меня! — это разозлило.
— А ты думаешь, нет? — Дин выпрямился, скрестив руки на груди. Поза стала более закрытой, но взгляд остался прежним — спокойным и уверенным.
— Ты не можешь. Мы не… — вот это вообще переходит все границы. Дин не может знать его. Они не знакомые. Они не друзья, не враги. Никто!
— Знаю, знаю. Мы никто. Но это вообще не означает, что ты чем-то отличаешься от большинства людей, словивших «птичью болезнь».
— Чего? — в груди вдруг что-то щёлкнуло. И самое удивительное, что задело, так это то, что он, оказывается, не индивидуален в своём похмелье. И ничем не отличается от остальных. А, видимо, очень хотелось.
— Птичья болезнь. Птичка «перепил». Похмелье, абстинентный синдром, бодун, — и опять лёгкая усмешка на губах. Как и всегда.
— Я знаю, что это, — упрямо сжав губы в обиженную нитку. — Хватит меня учить. И вообще…
Умник нашёлся. Он что, серьёзно считает, что Кас вот такой вот мальчик-паинька, капризный ребёнок, который никогда в жизни не напивался до похмелья? Так это он очень сильно заблуждается. И нечего так коварно ухмыляться! Вон, уже рожки на голове появились…
— Кас.
— Что? — резким вскриком, будто на него опрокинули ушат воды.
— Ты только что уснул сидя, — всё та же улыбка на губах. Только рожек нет.
— Я не уснул, — Кастиэль моргнул, на секунду потерявшись и пытаясь поймать момент, которого не помнил. Что это было?
— Уверен?
— Абсолютно. Как можно уснуть и не заметить?
— Какой же ты упрямый и… милый, — Дин тихо рассмеялся, покачав головой.
— Что? — Кастиэль резко поднял голову. В синих глазах вспыхнуло сразу несколько эмоций: удивление, раздражение и растерянность. Милый?
— Спи, Новак, — бросил Дин, вставая с кровати и направляясь к кухне.
— Я не… милый, — резко фыркнув и демонстративно зарывшись в одеяло. — Ты меня не знаешь.
— Хорошо, не милый. Ты до безобразия противный, — уже на пороге. — Просто спи, ладно?
Кастиэль остался один. Тишина, накрывшая комнату, показалась сначала почти облегчением — лёгким, желанным, как пауза после слишком громкого звука. Но это ощущение длилось всего несколько секунд. Очень быстро стало ясно, что дело вовсе не в шуме. Напряжение никуда не исчезло, оно осталось, прилипло к коже, к мышцам, к мыслям и теперь отказывалось отпускать. Казалось, только что произошло что-то важное, но никто из них не решился бы назвать это вслух.
Кас лежал, уставившись в потолок. Белая поверхность казалась почти ослепительной, свет бил в глаза, заставляя их щуриться, и Новак несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть. Голова всё ещё была тяжёлой, но боль уже не была такой резкой, как раньше, теперь это было скорее глухое давление. Терпимое, которое почти можно было игнорировать.
С кухни доносились звуки — приглушённые, мягкие, странно ритмичные. Скрип шкафа. Звяканье посуды. Лёгкое постукивание чего-то о край кастрюли. Шаги. Тихое бульканье воды. В воздухе витал запах кофе и ещё чего-то травяного. Всё это смешивалось, создавая атмосферу, которая была слишком… домашней. Слишком уютной. Кастиэль нахмурился, чувствуя, как это вызывает внутри что-то тёплое, приятное, и это злило ещё больше.
Мысли лениво перекатывались в голове, цепляясь одна за другую, не желая складываться во что-то цельное.
Поцелуй! Он поцеловал Дина Винчестера!
Эта мысль всплыла неожиданно чётко, резко, совершенно из ниоткуда, как будто её вытащили на поверхность из глубины. И вместе с ней — ощущение. Тёплые губы. Близость. Запах кожи. То, как тело отозвалось — мгновенно, без сопротивления. Как внутри что-то дрогнуло, откликнулось и приняло это, не задавая вопросов.
Кастиэль нахмурился сильнее и натянул одеяло почти до подбородка, прячась от собственных воспоминаний. Он поцеловал, да. Он просил не уходить. И он, чёрт возьми, помнил это. Хоть и не хотел верить даже себе.
— Нет, — Кас резко повернул голову к стене, сжимая зубы. — Это невозможно.
Винчестер всё это выдумал. А потом, совершено непонятным образом, внушил эту мысль ему. Вложил, вкачал, как файл в компьютер. Он всегда так делает: играет, дразнит, выворачивает всё так, чтобы сбить с толку. Эти его полуулыбки, ленивые фразы, взгляды… Кастиэль резко оборвал мысль, не позволив ей уйти дальше. Туда, куда она уже начала двигаться.
Нет! Он не собирается об этом думать. Он ненавидит Дина Винчестера. И это факт. Простой. Чёткий. Не требующий анализа и доказательств.
Кас повторил это про себя несколько раз упрямо и настойчиво, пытаясь вбить это в собственное сознание и зафиксировать. Но с каждым повторением слова начинали терять чёткость. Мысли расплывались. Тело под одеялом становилось тяжёлым, расслабленным, приятным в своей усталости.
Глаза закрылись сами собой. Последней мыслью, мелькнувшей перед тем, как он окончательно провалился в сон, было усталое, почти беззлобное:
«Ненавижу его…»
Хотя, конечно, он понимал — это не сработает.
Новак включил душ и почти сразу шагнул под струю, не проверяя температуру. Горячая вода обрушилась обжигающей волной, заставив на секунду зажмуриться. Тёплые струи потекли по плечам, по спине, по груди, смывая остатки сна, липкость кожи, тяжесть похмелья.
Вода стекала по телу, собираясь в капли, скользя вдоль позвоночника, и с каждой секундой напряжения в мышцах становилось меньше. Кастиэль упёрся ладонью в холодную плитку стены. Пар постепенно заполнял ванную, оседая на зеркале и делая пространство размытым, почти нереальным.
Он стоял так долго. Достаточно долго, чтобы дыхание выровнялось, плечи опустились, а тело перестало сопротивляться и наконец расслабилось. Казалось, ещё немного, и можно будет выйти отсюда другим человеком. Чистым. Спокойным. Собранным.
Но мысли не смывались. Они возвращались. Слишком быстро и ярко. Руки Дина. Его голос. Спокойное, уверенное дыхание у самого уха. А ещё — ясное и такое неожиданно приятное тепло его тела позади себя. Надёжность. Как некая стена, прячущая его от кошмарного самочувствия.
Кас закрыл глаза, пытаясь остановить поток воспоминаний, но стало только хуже. Теперь он не просто вспоминал — он чувствовал. Почти физически. Горячая ладонь на животе, тяжесть чужого тела за спиной, уверенное движение, с которым его притянули ближе. Он как будто снова оказался в том моменте — слишком близко и… правильно?
Дыхание перехватило от мысли, как сильно он прижимался и как чувствовал. Чёрт, явное и такое нескрываемое возбуждение. Да, конечно, с утра это нормально. Возможно. Но не для него, когда такая литая тяжесть прижимается сзади к обнажённым ягодицам.
Сердце сбилось с ритма. Он резко втянул воздух, но вдох вышел прерывистым. Тело отозвалось мгновенно, предательски, без разрешения. Внезапно его член дернулся сам по себе, заставляя стиснуть зубы.
— Чёрт… — выдохнул Кас хрипло и раздражённо. Мягкая волна едва ощутимого холода прокатилась где-то внутри, оставляя за собой шлейфом приятное томление.
И вот уже фантазии несутся слишком быстро. Вопреки его воле. Сами. Крепкие руки прижимают к себе сильнее. Мягкий толчок чего-то слишком горячего. И поясница прогибается сама собой, словно подставляя его под эти движения. Тепло разливается внутри, вновь вскрывая воспоминания о том, что это такое.
Горячие потоки воды скользят по коже, будто пальцы. Уверенно, не зная сопротивления и преград. Они гладят тело, которое отвечает, заставляя вздрагивать. И вот уже настоящая ноющая боль, скручивая и сжимая, просто вопит о том, чего требует тело.
Да, он слишком давно этого не знал. Закрыл и забыл. Но ведь когда-то он познавал всё это. И тело помнило, как сладко может быть, когда крепкие руки прижимают сильнее, когда горячие губы, ероша волосы на затылке, скользят по шее, приближаясь к уху, чтобы обжечь дыханием и сладким стоном, и когда в глубину врывается мучительно-восторженное: «Иди ко мне». Вместе с твёрдым горячим стволом. А потом… Просто раствориться, ощущая жар влажного тела, упругие толчки, удары по точке и восторг, когда наступает предел.
Собственный стон оглушил, возвращая в действительность. Кастиэль открыл глаза. Рука, которая уже сползла вниз, чтобы прикоснуться, дёрнулась к крану. И поток воды мгновенно стал ледяным. Холод ударил по коже, тело непроизвольно напряглось, мышцы сжались.
— Нет, — выдохнул он, делая медленный вдох. Но тело мелко потряхивало. И непонятно было, от чего больше: то ли от обрушившихся и жалящих тугих ледяных струй, то ли от… — Нет… Только не это. Не со мной. Не сейчас…
Кастиэль снова закрыл глаза, заставляя себя дышать ровнее и глубже. Вода по лицу. Прикрыть его ладонями, опустив голову. Вдох. Выдох.
— Нет, нет… Спокойно. Всё хорошо. Просто дышать, просто не думать… — сердце кувыркается в груди, как шальное. Ещё вдох и медленный тягучий выдох. — Никогда больше. Только не об этом. Только не о нём… О Дине Винчестере.
Но произнесенное шёпотом имя внезапно обрушивает уже было начавший выстраиваться барьер из дыхания и холодной воды. Мощные ледяные струи бьют в лицо, и Кас зажмуривается сильнее, выкручивая кран холодной воды на полную. Чёрт, как холодно! Но лучше так, чем…
— Ненавижу его. Не хочу его больше видеть. Никогда, — но даже перед зажмуренными с силой глазами стоит он. Зелёные глаза озорно искрятся, пухлые красивые губы изгибаются в нахальной усмешке, а сильные руки… Неожиданно притягивают к себе, вбивая в стену. И этот напор, эта тяжесть, что сейчас давят оковами на поддающееся и предающее тело, ставят финальную точку в мучительной фантазии, которая не имеет права на существование. Рука сама скользит вниз, сжимая пульсирующий ствол.
— Нет, — стоном в потолок, — нет, я не хочу. Ненавижу тебя. Как же я тебя ненавижу, Дин. Дииин…
Понимание обрушивается шквалом горячего наваждения, что затапливает изнутри, низвергая сознание в бездну. Это имя… Оно…
Кас прижимается спиной к холодной стене, с трудом удерживая себя на дрожащих ногах, и просто пытается прийти в себя, смотря затуманенным взглядом на маленькие круговороты воды в чаше ванной, уносящие в слив его слабость.
Его колотит. Не столько от холода, сколько от осознания, что он не смог сопротивляться такой нежеланной и ненужной фантазии.
— Это всё ты. Ты виноват! Ненавижу тебя, Дин! — злость, пришедшая на смену восторгу, придаёт сил. — Больше не подпущу. Даже близко. Ни в мою жизнь, ни в моё пространство. Ни даже в мои мысли.
Простояв под водой ещё некоторое время, пока дыхание окончательно не выровнялось, Кастиэль тщательно вытерся полотенцем, пытаясь стереть с кожи не только влагу, но и всё, что осталось от воспоминаний. Он быстро оделся, не задерживаясь перед зеркалом, чтобы не видеть свои глаза. Просто потому что смотреть в них он бы сейчас не смог.
Подойдя к двери, он на мгновение замер, прислушиваясь. Тишина. Открыв дверь, осторожно выглянул в коридор. Квартира казалась пустой. И сейчас это было то, что нужно.
Всё произошло просто на уровне физических рефлексов. Конечно. Он молодой парень, и его тело реагирует правильно. Как заложено природой. Он не позволял себе слишком долго даже думать об этом. Как монах закрылся от подобных мыслей, не давая себе даже мельком подумать или вспомнить. И вполне естественно, что, когда он утром проснулся в крепких мужских объятиях, тело взбунтовалось, вспомнив, что оно вообще-то живое. И кое в чём нуждается. А значит, дело не в Дине. Просто физиология. И Винчестер лишь оказался спусковым крючком. Это мог быть кто угодно, ведь правда?
Убедив себя в том, что дело лишь в природе, Кас немного успокоился и направился в спальню. Там тоже было пусто. И почему-то это задело. Но он просто отмахнулся от этого ощущения.
— Отлично, — пробормотал Новак, нахмурившись. — Пусть убирается.
Слова прозвучали чуть резче, чем нужно. Но это было проще, чем признать, что внутри что-то сдвинулось.
🥀🥀🥀
Кастиэль проснулся во второй половине дня. Пробуждение было медленным. Словно что-то очень неохотно выталкивало его из глубины тёплой воды на поверхность. Сначала он просто лежал неподвижно, не открывая глаз, позволяя себе ещё несколько минут ничего не чувствовать, кроме собственного тела. Он прислушивался к себе, боясь наткнуться на боль. Но никакой острой, разрывающей виски тяжести больше не было. Только лёгкое давление где-то в глубине головы. Терпимое, как отголосок вчерашнего. Желудок больше не протестовал, не скручивался неприятной пустотой, и это тоже ощущалось почти как победа. В мышцах оставалась слабость. Лёгкое покалывание в плечах и руках напоминало о том, как долго он пролежал в одной позе. Всё это складывалось в ощущение облегчения — осторожного, ещё не до конца уверенного в себе. Но вместе с этим медленно возвращалась память — по частям, цепляясь за ощущения, запахи, обрывки чувств. Кас резко открыл глаза. Комната была залита мягким светом, который уже не резал глаза так беспощадно, как утром. Но всё равно заставил его слегка прищуриться. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, распадаясь на тёплые полосы, которые лениво растягивались по деревянному полу, по стенам, по разбросанной одежде, цеплялись за край кровати и подушки. Свет отражался в зеркале, скользя по корешкам книг, стоящих на полке. В комнате стояла уютная тишина, которая бывает в пространстве, где недавно кто-то был, но сейчас на несколько мгновений всё замерло. И в этой тишине особенно отчётливо ощущался запах. Тёплый. Домашний. Настолько насыщенный, что его невозможно было игнорировать. Кастиэль нахмурился, медленно втягивая воздух глубже, пытаясь разобрать этот аромат по слоям. Через несколько секунд стало ясно — куриный суп. Наваристый, с лёгкой ноткой жирного бульона, которая сразу же отзывалась где-то в груди странным чувством уюта. К нему примешивался запах свежего хлеба — чуть тёплого, с хрустящей корочкой — который только что разрезали. Где-то на фоне ощущался травяной оттенок — укроп или петрушка — и мягкий, почти сладковатый аромат лука, который делал всё это ещё более… настоящим. Кас медленно сел на кровати, опираясь рукой о матрас и настороженно проверяя своё состояние. Голова не закружилась. Мир не поплыл перед глазами. И впервые за сегодняшний день он смог сделать глубокий вдох — полный, спокойный, без неприятного давления в груди. Некоторое время Новак не двигался. Взгляд скользил по комнате. Разрозненные куски мыслей медленно собирались, объединяясь в одну картину. Воздух, пропитанный запахом бульона и хлеба, был слишком ощутимым и немного… смущающим. Через несколько секунд Кастиэль осторожно повернул голову в сторону второй подушки. Движение было почти инстинктивным. Он знал, что может там увидеть: светлые, чуть растрёпанные волосы, ленивый изгиб губ, невозможный, раздражающий взгляд зелёных глаз, в котором всегда пряталась уверенность, граничащая с наглостью. И в то же время боялся этого. Но подушка была пустой. Смятая. Тёплая на вид, но уже без чужого присутствия. Кас тихо выдохнул, сам не до конца понимая, что именно он сейчас почувствовал — облегчение или что-то ещё, менее определённое. — Слава Богу… — пробормотал он голосом, всё ещё хриплым после сна. Кас провёл рукой по волосам, возвращая себе контроль над телом, зацепился пальцами за спутанные пряди и слегка потянул, приводя их в порядок. Затем рука скользнула ниже — к шее, к плечам, к ключицам. Он почти машинально касался кожи, словно проверяя, осталось ли там что-то… чужое. Память о чужом тепле, о прикосновениях, о близости, которая теперь казалась слишком реальной, чтобы быть просто сном. На несколько секунд он замер, пытаясь вернуть себе привычную чёткость. А внутри до сих пор оставалось это странное чувство, как будто что-то изменилось, но он ещё не понял, что именно. Он медленно убрал руку, выпрямился и опустил взгляд в пол, пытаясь зацепиться за что-то конкретное, материальное. Заставляя себя двигаться, поднялся с кровати. Пол под ногами оказался прохладным, и это ощущение помогло окончательно вернуться в реальность. Кастиэль подошёл к шкафу, открыл его и на секунду замер, глядя на аккуратно сложенную одежду. Выбрав тёплую рубашку в клетку, футболку и мягкие домашние штаны, на мгновение задержал их в руках, ощупывая ткань пальцами. Это помогало заземлиться, вернуться к себе. Через минуту Кас уже был в ванной. Автоматически прикрыл дверь, но затем, опомнившись, дополнительно задвинул защёлку. Тихий щелчок прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры, отрезая его от остального мира и создавая изолированное пространство, где можно было не думать о вчерашнем, не вспоминать, не анализировать.🥀🥀🥀
Пройдя по коридору, Кастиэль остановился в дверях кухни. Запах ударил сильнее, чем раньше — насыщенный, почти обволакивающий. На плите стояла кастрюля с куриным супом, от которой поднимался лёгкий пар. На столе всё аккуратно разложено: тарелка, нарезанные овощи, зелень, несколько ломтиков свежего хлеба, рядом — тарелка с гренками, поджаренными до золотистой корочки. Всё выглядело так… по-домашнему, что Кас на секунду просто замер, глядя на это. В груди поднялось непривычное, почти неловкое тепло. — Серьёзно?.. — тихо пробормотал он себе под нос. Стало совсем неудобно, даже наедине с собой. Только что он поклялся, что не допустит этого чёртова Винчестера в свою жизнь и даже мысли. И вот, он сам вновь врывается в них с ароматом свежего хлеба, куриного супа и свежесвареного кофе. Он снова проникает в мысли и сознание с заботливо расставленной на столе посудой и дымящейся на плите кастрюлькой. Он снова стоит перед глазами с неизменной ухмылкой и… Странной теплотой во взгляде. И Кас совершенно не знает, что с этим делать. Так хочется в очередной раз, но теперь твёрже и увереннее сказать своё коронное: «Я тебя ненавижу». Но почему-то не получается… И именно в этот момент Кастиэль заметил записку. Она лежала рядом с тарелкой, аккуратно сложенная, с тем самым почерком, который невозможно было перепутать. «Новак, ты выглядел так, как будто вот-вот умрёшь. Поэтому я решил проявить немного милосердия. Суп на плите. Разогрей перед тем, как есть. И да, это лучше сделать в микроволновке, предварительно налив его в тарелку. О, не забудь вытащить ложку. Для микроволновки очень опасно попадание внутрь металлических предметов. Ты вчера был настолько пьян, что я не уверен, вспомнишь ли ты, как ею пользоваться. Таблетки лежат рядом, если снова решишь страдать драматично. Не больше двух. Раствори в воде — так легче выпить залпом. И ещё… Тебе стоит чаще злиться. Тогда ты становишься особенно красивым. Не благодари. Дин. P.S. В следующий раз, когда будешь хватать меня за куртку и просить не уходить, делай это хотя бы трезвым. Мне будет легче поверить, что ты правда этого хочешь» Тишина на кухне стала плотной. Кастиэль сжал бумагу в руке, пальцы невольно смяли её, оставляя глубокие складки. Щёки предательски начали гореть. — Винчестер… — выдохнул он тихо, почти сквозь зубы. — Ты совсем охренел? За кретина меня держишь? По-твоему я неразумный младенец, не умеющий разогреть себе суп? Ну ты и нахал! Но тут в висок стукнуло совершенно иное. А именно — постскриптум. Он перечитал его ещё раз, просто не в силах поверить в это. — Ты издеваешься? Нет, ты совершенно точно издеваешься! Я? Буду хватать тебя за куртку и просить не уходить??!! Сердце снова ускорилось, но теперь уже не только от злости. Внутри смешалось всё: раздражение, смущение, воспоминания, которые он только что пытался смыть холодной водой совершенно неудачно. Кас резко выпрямился, сжимая записку в кулаке. — ВИНЧЕСТЕР! — его голос разнёсся по квартире, отражаясь от стен, слишком громко в этой тишине. Ответа, конечно, не было. Кастиэль стоял посреди кухни, тяжело дыша и чувствуя, как злость поднимается внутри — горячая, почти спасительная. Она помогала не думать о другом. О том тепле. О том, как именно он просил Дина не уходить. И о том, что сам не справился с собственными эмоциями. А злость хотя бы оправдывала его перед самим собой, убеждая в том, что всё дело в физиологии. — Неправда… — пробормотал он уже тише. — Ты заблуждаешься. Ты мне никто. И больше я не позволю тебе появиться в моей жизни. А знаешь, почему? Он ещё раз посмотрел на записку, которая была слишком реальной. Как и всё остальное… — Потому что я тебя НЕНАВИЖУ!
