Часть 7
16 мая 2026 г., 08:00
Кастиэль вошёл в квартиру и захлопнул за собой дверь, отрезая этот день вместе со всем, что в нём произошло. Не включая свет, он на автомате прошёл на кухню и включил кофемашину. Движения были механическими. Как будто тело знало, что делать, даже если голова отказывалась нормально работать.
Сварив себе крепкий, почти горький кофе, он сел за стол, обхватив кружку ладонями. Тепло медленно пробиралось в пальцы, но внутри оставалось холодно. Кас смотрел в одну точку. Мысли проносились в голове, не задерживаясь. А перед глазами стояло одно и то же — лицо Дина, кровь на губах, его взгляд.
Кастиэль снова и снова прокручивал в голове драку, пытаясь понять, в какой момент всё вышло из-под контроля. И пытался разобрать это по частям, как будто логика могла хоть что-то объяснить: откуда взялась эта ярость, почему она оказалась сильнее него самого, почему он не остановился. И злился на себя, на эту реакцию, на то, что позволил ей случиться. Ведь, если смотреть трезво, Дин по большому счёту не сделал ничего, что оправдывало бы такую ненависть.
И всё же ответ был. Кас знал его. Просто до сегодняшнего дня упрямо отказывался признавать даже перед собой. Дин Винчестер — красавец и звезда университета — слишком напоминал Джея.
Сначала это была просто внешность. Почти раздражающе правильные черты лица, чёткая линия подбородка, губы, в изгибе которых всегда читалась тень усмешки, и этот взгляд зелёных глаз — внимательный, цепкий, как будто в нём всегда было чуть больше, чем он позволял увидеть.
Потом — манера держаться. Спокойствие, которое не требовало подтверждения. Лёгкая, почти неуловимая насмешка, словно он действительно был чуть выше всего происходящего вокруг. И именно это сходство, сначала незаметное, а потом всё более очевидное, медленно, но уверенно вытаскивало на поверхность то, что Кастиэль так долго пытался забыть.
Кас медленно выдохнул, проводя пальцами по краю кружки, цепляясь за это простое ощущение, чтобы не провалиться глубже в собственные мысли. Почти как Джей. Почти. Эта мысль возникла сама и от этого раздражала ещё сильнее. Новак не хотел верить, отталкивал, упрямо отрицал, но после сегодняшнего дня это «почти» перестало быть чем-то незначительным. Оно начало разрастаться, заполняя собой всё.
Перед глазами снова встал тот момент: Дин стоит спокойно, как будто вокруг не происходит ничего особенного. Как будто чужие взгляды, напряжение, сама ситуация его не касаются. Как будто достаточно пары слов, и всё останется на своих местах, словно ничего не изменилось. Да, это было слишком знакомо. Слишком.
— Нет, — Кас резко выдохнул, почти физически отталкивая эту мысль.
Дин — не Джей. Он другой, и Кастиэль упрямо цеплялся за это различие, перебирая детали, как доказательства. В том, как Дин держался, не было той давящей, удушающей уверенности, которая у Джея всегда превращалась в контроль. В его взгляде не было проверки, оценки, скрытого требования соответствовать. Дин просто смотрел, спокойно, прямо, как будто видел, а не анализировал.
Новак невольно улыбнулся, вспоминая тот дурацкий, на первый взгляд, момент с куриным супом. Дин тогда просто приготовил его — без намёков, скрытого подтекста или ожидания реакции. Потому что хотел. Потому что это казалось ему нормальным. И тогда Кас почти не обратил внимания. А теперь это воспоминание странно зацепилось, оставляя после себя тихое, тёплое ощущение, которое он не мог игнорировать.
Джей никогда таким не был. С ним всё всегда сводилось к правилам, к ожиданиям, к невидимым рамкам, в которые Кастиэль должен был вписываться. Даже забота у него выглядела, как часть системы, где у каждого действия были цель и цена, и где Кас всегда оказывался в роли того, кто должен соответствовать.
А с Дином… всё должно было быть иначе. Но именно это «должно» сейчас и ломалось. Потому что уверенности не было ни в чём. Потому что когда-то он точно так же думал про Джея — сначала всё выглядело нормально. Даже очень хорошо. И именно это пугало сильнее всего.
— Нет, я просто себя накручиваю…
Он ухватился за эту мысль, как за оправдание. Дин не сделал ничего плохого. Это Кастиэль сорвался. Это он ударил первым. Это он не остановился. Кас опустил взгляд в кружку — кофе уже остыл, поверхность стала тёмной и неподвижной, отражая его собственное состояние.
— Он даже не ответил на удар…
Это прозвучало тише, почти как признание, от которого становилось ещё тяжелее. Дин мог. Легко. Но не стал. И всё же, внутри что-то не давало поставить точку, цепляясь за ту самую деталь — за его спокойствие. За это странное, почти холодное равнодушие, которое Кас не мог до конца понять. Он резко выпрямился, обрывая собственные мысли. Хватит!
Кастиэль встал, так и не допив кофе. Он быстро прошёл в ванную, скинул одежду и включил горячую воду. Пар начал заполнять пространство, обволакивая. Он закрыл глаза, позволяя воде стекать по лицу, по шее, по плечам. Как будто вода могла смыть чужие взгляды, слова, собственную вспышку ярости.
Но это не помогало. Мысли не утихали. Они снова возвращались к Дину. К его голосу, в котором не было ни страха, ни злости. К его взгляду — спокойному, почти непонятному. К тому, что он сказал, и к тому, чего не сказал.
— Он не такой, — тихо, почти беззвучно произнёс Кас. — Не может быть таким.
Кастиэль повторял это, как молитву. Но глубже, под этим упрямым отрицанием поднималось сомнение, от которого нельзя было просто отмахнуться. Оно было слишком знакомым и опасным. Потому что однажды он уже стоял в этой точке — между верой и реальностью. И тогда он выбрал веру. Вот только всё оказалось ложью.
Кас резко открыл глаза, упираясь ладонями в холодную плитку стены. Горячая вода больше не давала облегчения, усиливая ощущение перегруженности, которое медленно превращалось в дрожь под кожей. Он резко выключил душ, быстро вытерся, почти механически натянул на себя домашнюю одежду, не обращая внимания на детали.
Вернувшись на кухню, он на секунду остановился, пытаясь вспомнить, зачем сюда пришёл. Потом потянулся к верхнему шкафчику, доставая упаковку с успокоительным, и выдавил две таблетки в ладонь. Ему нужно было просто выспаться. Без мыслей. Без снов, если повезёт. Он запил таблетки водой, почти не чувствуя вкуса, и направился в спальню.
Кастиэль лёг на кровать и уставился в потолок. Мысли всё ещё крутились, но уже медленнее, растворяясь в усталости. И последней чёткой мыслью, за которую зацепилось сознание перед тем, как всё начало погружаться в тишину, было:
«Он не может быть таким…»
Новак не уловил момента, когда перестал думать и начал проваливаться в сон. Ещё секунду назад в голове был Дин — его голос, взгляд, это странное спокойствие — а в следующую всё изменилось. Реальность исчезла, уступая место воспоминаниям…
***
Кас стоял в той самой квартире, где всё было до боли узнаваемым: свет, падающий из окна под тем же углом, лёгкий запах чужого парфюма, смешанный с чем-то домашним, мебель, которую он знал на ощупь, маршрут от двери до комнаты, который тело помнило без участия мыслей. Это было место, где он жил последние месяцы. Место, которое он когда-то называл домом. Да, вопреки всему. Наплевав на советы брата и отца и послав к чертям весь мир ради… И это был тот самый день, после которого его жизнь покатилась под откос. Его сюда привёз друг детства, Майкл, с которым они вместе учились в университете. Кас тогда не мог принять ни одного решения до конца. Он отказался ехать к родителям, отказался объяснять, отказался вообще признавать, что произошло. Внутри было странное состояние — не истерика, а холод, в котором всё происходило, как будто с задержкой. Но за одну мысль Новак держался чётко. Ему нужно было забрать свои вещи. Не потому что они важны. А потому что это было последнее, что он мог сделать. Кастиэль двигался по квартире быстро, боясь остановиться хотя бы на секунду. Наполовину заполненная сумка лежала на диване. Он бросал в неё всё подряд, но при этом — только своё. Зарядка от телефона, ноутбук, документы, какие-то мелочи, которые в обычной жизни казались незначительными, но сейчас вдруг приобретали странную ценность. Посмотрев на стол, он невольно замер. Вспомнился кадр из фильма, который он недавно смотрел. Там, девушка, уходя от возлюбленного, в ярости швыряла на постель его подарки. Сперва полетели платья, сверху из шкатулки вывалились драгоценности, последней полетела шуба. — Мне ничего от тебя не надо! — крикнула она и, бросив на стол кредитку, выскочила из дома. Горькая усмешка залегла на губах. Да, он бы сейчас тоже так поступил. Но дело в том, что Джей не дарил ему подарков. И единственной вещью, которую Кас получил от него, была красивая фарфоровая кружка с новогодней символикой, что сейчас стояла на столе. Помнится, Кас тогда радовался, как ребёнок, получив её из рук Джея. И даже не обратил внимание, что она из лимитированной коллекции, что продавалась в сети закусочных к Новому Году в составе баскета. Джей тогда благосклонно чмокнул его в щёку, с истинным восторгом осматривая не его радость, а свой подарок: красивый золотой браслет изящного плетения в бархатной коробочке. Вот только на такие «мелочи» Кастиэль не обращал внимания. Ему это было неважно. Подарок? Да какая разница, какой он и есть ли вообще? Главным его подарком стала Новогодняя ночь, проведённая в горячих объятиях любимого. И за эти ночи, за эти объятия, пусть даже грубые, а порой и откровенно жестокие, он готов был поставить на кон всё: семью, учёбу, будущее...даже саму жизнь. Сейчас же, вспомнив это, Кас напрягся. Вот они, звоночки. Но он, ослеплённый чувством, не видел их. Дальше собирать вещи. Каждое движение было механическим. А руки работали быстрее, чем сознание. Он не позволял себе смотреть по сторонам. Не позволял задерживаться взглядом на вещах, которые ещё вчера были частью их общего пространства. Потому что, если остановиться, придётся почувствовать. Рука автоматически резко выдвинула ящик в большом комоде, и Новак отвернулся, вздрогнув. Этот ящик прятал в себе их секреты: необычное бельё, атрибуты БДСМ, игрушки… Всё, что покупалось, чтобы… Чтобы что? Чтобы приучать его, показывая, кто тут хозяин? Нет, на это он не может даже смотреть. Закончив, Новак на секунду замер, проверяя, не забыл ли что-то важное. И именно в этот момент раздался звук открывающейся двери. Щелчок замка в тишине квартиры прозвучал громко и отчётливо. Кас на долю секунды застыл посреди комнаты с сумкой в руках, надеясь, что ему показалось, и дверь не откроется. Но она открылась. Он медленно повернулся, чувствуя, как внутри что-то начинает холодеть и сжиматься. Джей вошёл в квартиру с довольной улыбкой. Как будто вернулся домой после обычного дня. На его лице не было следов того, что произошло всего несколько часов назад. Ни злости, ни вины, ни даже попытки что-то скрыть. Только привычное, уверенное спокойствие человека, для которого ситуация не вышла из-под контроля. Как будто всё было нормально. Как будто он не разрушил Кастиэля на глазах у сотни людей. И не было той сцены во дворе университета, жестоких слов, чужих взглядов и унижения, которое до сих пор стояло в горле тяжёлым комом. Кас смотрел на него и не мог поверить, что всё это правда. И вдруг в голове вспыхнула спасительная мысль. Это наказание. Он снова сделал что-то не так. Мысль была настолько привычной, что за неё было легко ухватиться. За последние месяцы она стала почти автоматической. Джей часто был недоволен. Всегда находил причину — в словах, в тоне, в поведении, в мелочах, которые Новак сам бы никогда не заметил. И каждый раз он объяснял, в чём именно Кастиэль ошибся, где был недостаточно внимательным, недостаточно правильным, недостаточно… подходящим. И Кас верил. Потому что любил. Потому что если Джей говорит, что он виноват, значит так и есть. И старался соответствовать. Старался быть лучше, тише, внимательнее. Учился угадывать настроение, подстраиваться, не задавать лишних вопросов. И даже когда это заканчивалось наказанием, он принимал его с благодарностью. Ведь это означало, что его не отвергли. Что его всё ещё оставляют рядом. Что он всё ещё может быть полезным. И сейчас… Может быть, это то же самое. Сейчас Джей скажет, что это была просто проверка. Ошибка. Что Кастиэль снова оступился, но всё ещё можно исправить. Что вечером всё вернётся на свои места — привычно, жёстко, болезненно, но понятно. Пусть через боль. Это было бы проще, чем признать, что всё действительно закончилось. Но Джей молчал. Он просто стоял и смотрел. И в этом взгляде не было ни намёка на привычную систему: ни правил, ни рамок, в которых Кас существовал всё это время. Там не было ничего, за что можно было бы зацепиться. И это пугало сильнее всего. Новак не выдержал. Он опустил взгляд, сжимая ручку сумки так, что побелели пальцы, и направился к выходу. Если он выйдет сейчас, то сможет избежать того, что обязательно случится, если он останется. Но не успел. Рука Джея перехватила его запястье без предупреждения. Пальцы сжались именно так, как всегда: уверенно, без сомнений, как будто право держать принадлежало ему изначально. Кастиэль замер, но это не было решением. Только мгновенный откат назад. Туда, где он однажды перестал сопротивляться. — Уже уходишь, мой Ангел? — Тихо произнёс Джей, удерживая его за запястье и прижимая к стене. Чтобы напомнить, что сам факт попытки уйти — уже ошибка. Голос был обманчиво спокойным и мягким. — И кто тебе вообще сказал, что ты можешь уйти? Я с тобой ещё не закончил, — он чуть наклонил голову, внимательно разглядывая Каса, оценивая степень послушания. Пальцы на запястье сжались до боли. — Я собирался отпраздновать твой День Рождения вместе, — продолжил Джей, и уголок его губ едва заметно дрогнул в холодной усмешке. — Так, как ты любишь. Или ты уже передумал? Джей сказал это уверенно и легко. Как будто речь шла не о границах, не о выборе, не о самом Касе, а о чём-то заранее решённом и не подлежащем обсуждению. Как будто у Кастиэля в принципе не было права уйти, а его «нет» ничего не меняло. И хуже всего было то, как Джей говорил о «празднике» — о его Дне Рождения — тем же тоном, каким раньше назначал наказания. С той же уверенностью и скрытым давлением, под которым любое сопротивление заранее считалось бессмысленным. Кас на секунду застыл, чувствуя, как внутри поднимается что-то болезненное и незнакомое. Это был не привычный страх. Не желание исправить. Что-то другое, более опасное. Он резко дёрнул руку, пытаясь оттолкнуть от себя Джея. — Отпусти меня, — произнёс он, и собственный голос прозвучал так же неожиданно, как и слова до этого. Голос был громким и жёстким. Лишённым той мягкости, к которой Кастиэль сам себя приучил за эти месяцы. — Что ты сказал? — спросил Джей, и в его голосе послышалось удивление. Кастиэль поднял взгляд и впервые не отвёл его. Страх никуда не делся. Он сидел где-то глубоко в теле, в памяти, в привычке сжиматься. Но поверх этого поднималось что-то ещё — упрямое, почти отчаянное. Как последняя черта, за которой уже нечего терять. — Я сказал, отвали, — произнёс он чётко и громко, глядя прямо в глаза Джея. — Ты уверен, мой Ангел? — Джей сжал его подбородок, посмотрев в глаза. — М, детка, ты снова неправ. Да ещё и так грубо. Ты всё не так понял. Он приблизился, опалив жаром дыхания. В груди гулко стукнуло. Тот барьер, тот страх, что уже прочно укоренился там, дрогнули. — А как ещё это можно понять? — Кас пытался собраться. Хотя бы сейчас, больше не сдаться. — Ты сказал… — Я могу сказать всё, что посчитаю нужным, — Джей обнял одной рукой, притягивая к себе. — Моё право сделать твой подарок незабываемым, мой котик. — Подарок? — в синих глазах плескалось недоверие. — Конечно. Я же знаю, что мой непослушный мальчик любит больше всего, — зелёные глаза прожгли насквозь. Он говорил уверенно, точно, не сомневаясь. Может, потому, что знал? — Горячий, неистовый секс. Эмоции. Боль. Так ведь? Ты же любишь, чтобы я управлял тобой? Приказывая, причиняя боль? Тебе нужны взрывные эмоции. И тебе нужно чувствовать себя моим. Полностью моим. Каждой клеточкой, каждым нервом. Ты любишь подчиняться. Может поэтому постоянно косячишь, чтобы нарваться на очередное наказание. Только так ты насыщаешься, моя сладкая, ненасытная сучка. — Нет, — тише, фильтруя каждое его слово. Нет? Но он прав. На все сто. Покорность, подчинение ему стало зависимостью. Игра и боль — фетишами. Эмоции на грани — наркотиком. Он приучил так. Потому что именно такой бывает любовь. А Кас любил его. Любил самозабвенно, самоотречённо. Так значит, это всё была постановка? Джей задумал этот фарс специально, чтобы пробить до самого сердца, заставив страдать так, чтобы после взорваться на грани смерти? Извращённый подарок. Но разве не этого сейчас хочет надломленная пыткой душа и горящее под его поцелуями тело? Только почему-то даже не задержалась скромно возникшая на минуту мысль, что Лиза Бартон вряд ли согласилась бы по своему статусу участвовать в фарсе. — Нет? — Губы пробежались по его щеке, целуя, и добрались до уха. — Ты уверен? — Нет, то есть. Да… — Кас замер, ощущая, как в теле вспыхивает пожар. Слишком серьёзные потрясения опустошили эмоционально. И вот сейчас… Хотелось поверить, что это была лишь игра. Дурацкий розыгрыш. Ну ведь устраивают же люди розыгрыши в День Рождения? Похищение, арест, нападение. Да мало ли что? — Плохой мальчик. Посмел сомневаться, сопротивляться, — губы целовали мочку уха, пропуская в мозг ядовитые стрелы слов. — Ты будешь наказан за это. Хочешь? Хочешь, чтобы я наказал тебя? А потом, когда ты будешь совсем на грани, подарил тебе такой экстаз, что будет лучшим в твоей жизни? Хочешь? — Да, — шёпотом, потому что ещё не верится. Но тело уже предательски дрожит только от его слов. — Значит, ты хотел уйти? Но ведь ты любишь меня. Я знаю, как сильно мой малыш меня обожает, — руки обнимают, прижимая. — Признавайся. Любишь меня? — Да, — едва слышно. Боже, неужели он посмел усомниться? В нём? В его единственном центре Вселенной? — Громче! Смотри мне в глаза. Говори. Любишь меня? — Пальцы сжимают челюсть, поворачивая лицо к себе. Чтобы видеть глаза. — Да, — не в силах отвести взгляд, потому что тело отказывается подчиняться. У него есть хозяин, и только ему оно подвластно и послушно — Люб… Лю. — Запомни это! Только так. И никогда не смей даже пытаться. Ты мой. И только я решу, когда ты сможешь уйти. А сейчас повтори снова. — Люблю тебя, — стоном в его губы, потому что они уже забирали поцелуй. Яростный, превосходствующий, утверждающий. — Сейчас я напомню, как ты должен себя вести, — тихо сказал Джей, ведя его в спальню. Голос звучал ровно, но Кас слышал ту самую интонацию, под которую всегда замирал, переставая спорить и просто принимая всё, что за ней следовало. Как неизбежное. И как желанное. Самое желанное, что можно представить. Боль пьянящего восторга в его руках. — А сейчас, мой Ангел, я покажу тебе истину, — грубый рывок, и ткань рубашки не выдержала. Швы треснули, пуговицы разлетелись в стороны, ударяясь о пол одна за другой. И в этом отчётливом звуке было что-то окончательное и бесповоротное. — Ты всегда будешь меня любить. Запомни. Всегда! Потому что никто больше не даст тебе того, что могу дать лишь я. Кастиэль пошатнулся, теряя равновесие, и в следующую секунду его толкнули вперёд. Он рухнул, как подкошенный. Холод металла сомкнулся на запястье, и рука оказалась прикована к стойке кровати. Тяжесть тела сверху на минуту оглушила. Губы надменно прошлись по щеке и прижались к его, уводя за грань безумства. Но они не были нежными. Поцелуи, больше похожие на засосы, чередовались с укусами, заставляя вздрагивать и шипеть, прогибаясь под ним. Чтобы снова, ещё сильнее зацепить пылающую кожу. Они оставили следы везде: на шее, на ключицах, изрисовали алым пунктиром грудь и оставили дорожку вниз до самого ремня на джинсах. И это было невыносимо. В голове кипели сотни вулканов. В груди сердце, раскалившись добела, готово было пробить насквозь грудную клетку. Боже, эта атака, эта боль, изредка прерываемая лаской и снова усиливающаяся, планомерно превращала его в бушующее пламя, в совершенно лишённое себя существо, созданное и открытое лишь для Него. — Джей, — больным криком, захлёбываясь от адской смеси боли и раздирающего восторга, когда пальцы, резко распечатав ремень, содрали штаны и боксеры, обнажая готовую взорваться плоть. — Заткнись! Не смей так звать меня. Сегодня ты не заслужил. Только полным именем. Уважительно! — Джей прерывает его стон поцелуем и снова сползает вниз, убивая каждым касанием. — И попробуй только дёрнуться. Замри, если не хочешь, чтобы я применил кольца. Ты знаешь, детка, как ты не любишь кольца. О, да! Они не дадут тебе кончить. А ведь ты хочешь этого. Признавайся! Хочешь, чтобы я оттрахал тебя? — Дааа, — Кас вжался бёдрами в постель, стараясь только не двигаться. Он знал, что это не пустой звук. И если Джей застегнёт кольцо, его сладкая мука превратится в мучительно медленную смерть. — Послушный мальчик, — пальцы обводят подрагивающую плоть и резко проникают внутрь. Глубоко. Болезненно. Кас шипит, стараясь держать себя, но бёдра невольно движутся навстречу, потому что силу желания, губительного и разрушающего, не может остановить какая-то жалкая попытка мозга выполнить приказ. Но в следующую минуту даже они рассыпаются прахом, потому что горячий влажный рот обнимает член, втягивая глубоко. — Джей! — Кас дёргается навстречу. За что моментально получает наказание. — Не слушаешься? Смеешь мне перечить? — Джей нависает над ним, резко сжав подбородок. — Сучка! Говори, что ты хочешь? Как меня зовут? — Джей. Джейсон, пожалуйста. Хочу тебя, — тело дрожит только от касаний к его коже. И, кажется, стоит сейчас немного сжать пульсирующий член, как его больше никто не удержит. — Я знаю, — самодовольная улыбка озаряет красивое лицо. Превосходство и твёрдая уверенность, что это — истина в последней инстанции. — Но это не отменяет моих слов. Я велел не двигаться. А ты не послушал. И это значит… Джей поднялся, рывком переворачивая его на постели и приподнимая, чтобы поставить на колени и локти. — Нет… — дёрнулся Кас, но металл только сильнее впился в кожу на руке. — Нет, я… Голос сорвался. Но в этом крике больше не было сопротивления. Только покорность. Ему. И Джей сделает всё, что захочет. — Нет? — Жёсткая кожа ремня, лаская, пробежалась по спине и ягодицам. — Я так не думаю, малыш. Первый удар обрушился на спину почти сразу, не давая ни секунды на подготовку. За ним — второй. Третий. Ремень рассекал воздух резкими звуками, и каждый заканчивался вспышкой боли. Новак вскрикивал, не успевая даже вдохнуть между ударами. Тело рефлекторно сжималось, пытаясь защититься, но это было бесполезно. Но именно таким и было начало. Постепенно боль перестала быть точечной. Она расползалась, становясь сплошной. Кастиэль зажмурился, уткнувшись лбом в край матраса. Пальцы свободной руки вцепились в простыню в попытке удержаться в реальности. Он не считал удары, как делал это всегда. Потому что Джей заставлял именно так. Отсчитывать каждый. И замер, сосредотачиваясь на ощущениях, потому что знал: сейчас боль, что охватила всецело, совершенно непонятным образом превратится... — О, да! — Ещё удары, обжигая кожу. Вот только боли больше нет, каждое касание к горячей и кое-где рассечённой коже приносит яркий всплеск невозможного, непонятного, но такого сладкого наслаждения. И каждый новый лишь наращивает готовое взорваться сосредоточение кайфа. Но внезапно всё прекратилось. Кастиэль слышал только собственное рваное дыхание. Сердце билось где-то в горле, в висках, в каждой клетке. И теперь руки оглаживали тело, заставляя саднящие раны болеть ещё сильнее. Снова доводя до состояния почти обморока. Это чередование боли и ласки было самым страшным наказанием. Просто боль не доводила до отчаяния, а вот так. Часто, Кас, не выдержав этого, разбивался в экстазе только от поглаживаний после столь грубой силы. А иногда и прямо от ударов. И Джею нравилось это. Он собирал в ладонь капли и растирал по ранам на теле. А после, не удержавшись, входил, чтобы быть резким и слишком глубоким. Заставляя снова умирать и рассыпаться на простыни или в его ладонь. И так несколько раз. Это изматывало до отключки. Но это было тем самым, ради чего Кас научился наслаждаться болью. Сейчас Кас ждал того же самого, моля про себя, чтобы только не было колец. Они не дадут. Однако тишина вокруг затягивалась, подобно удавке на шее. Новак не сразу понял, что это значит. Сознание цеплялось за отчаянную надежду, что это конец, и сейчас Джей позволит… Что можно просто замереть и переждать, пока Джей не скажет, что наказание закончено, и Кас прощён. Но затем послышался характерный щелчок замка, и реальность накрыла, ломая эту иллюзию. Джей вышел. Просто оставил его вот так и вышел. Кастиэль остался один всего на несколько минут, которые казались бесконечными. Дрожь в теле усиливала расползающуюся боль, которая не давала сосредоточиться. Слёзы текли беззвучно, но он не пытался их остановить. На это просто не осталось сил. Внутри поднималось тяжёлое чувство, в котором переплелись страх и абсолютная беспомощность. Беспомощность и низменная зависимость от него. От его рук и губ, от его силы и чувств, что он вкладывал в каждую такую игру. И самое страшное было в том, что это ещё не конец. Просто передышка, за которой обязательно последует продолжение. А вот последует ли финал — неизвестно. Потому что только Джей решал, когда он заслужил свободу. Когда дверь снова открылась, Новак дёрнулся, но головы не поднял. Он не хотел видеть. Не хотел знать, что именно сейчас произойдёт. Что-то упало на кровать рядом с таким звуком, от которого внутри всё сжалось ещё сильнее. А потом последовала череда глухих щелчков. — Вот так ты мне нравишься, — Джей присел рядом, разворачивая его на постели и с силой разводя ноги. Потом погладил моментально откликающуюся плоть и наклонился, оставив поцелуй на головке. — Такой возбуждённый, покорный, готовый для меня на всё. Я прав? Кас молча сглотнул. Прав? Сейчас без вариантов. Потому что сложно опровергнуть то, что выдаёт тело. — Знаешь, — пальцы скользнули внутрь, двигаясь интенсивно и резко, заставляя стонать, прогибаясь и подстраиваясь под их ритм. — Я бы мог прямо сейчас дать тебе освобождение и кайф. — Джейсон, — Кас приподнял голову, смотря в его темные, как болото, глаза. — Пожалуйста… — М, какой хороший, послушный мальчик, — Джей обвел влажными пальцами головку, сжал дрожащий член, двигая плавно, будто дразня. А потом направил камеру мобильника на его лицо, включив запись. — Давай, малыш. Скажи мне. Любишь меня? — Дааа, — изгибаясь под точными ударами пальцев по простате, которые вдруг сменил довольно крупный дилдо, заставив закричать, содрогаясь и почти умирая. — Хочешь меня? — Снова дразня по головке. А рука не выпускает телефон, снимая. — Дааа, — одной свободной рукой Кас подхватывает себя под колено, раскрываясь так, чтобы игрушка в нём сама прошлась глубже. — Покажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, — Джей сжимает его руку, подводя к игрушке, и Кас, перехватив её, уже сам управляет собственными ощущениями. — Да, детка. А потом резко разворачивает мобильник на себя и улыбается в камеру. — Лизи, посмотри, ну разве он не великолепен? Уверен, ты будешь в восторге, когда сделаешь с ним всё, что пожелаешь. Приезжай, любимая, — стоп. И Джей улыбается, глядя на застывшее лицо Каса. — Видео для любимой. Сейчас только отправлю. О, поверь, она не откажется. И тогда, мой Ангел, тебя ждёт жёсткое порно. Потому что Лизи такая фантазёрка. Ну а тебе это будет прекрасным наказанием. Или подарком. Я не знаю пока. Реальность происходящего обрушилась, как кусок отсыревшего бетона с потолка. Лизи? Любимая? Так значит... — Почему? — Пока нет сил и слов, чтобы сформулировать то, что сейчас творится внутри. Кас опускает ноги, резко выдернув игрушку и швырнув её на пол. — Что, почему? — Джей хмурит брови, следя за этим. И ему совершено не нравится, что его покорный мальчик внезапно посмел очнуться из своего сексуально-наркотического забытья и даже задаёт вопросы. — Лиза, — Кас пытается чуть подняться, но сильная рука перехватывает за запястье свободную руку. — Не задавай глупых вопросов, — Джей отшвыривает телефон, раздеваясь на ходу. — Потому что она — моя невеста. Почти жена. И потому что она тоже любит такие игры. Ты чем-то недоволен? Хм, мне кажется, я всё объяснил сегодня утром. Я был честен с тобой, детка. — Но я подумал… — дыхание перехватывает. А боль, что уже начала растекаться, трансформируясь в наслаждение, внезапно меняет силу и становится слишком резкой, почти невыносимой. — Тебе не надо думать, — Джей сбрасывает рубашку, резкими движениями разминая плечи. — Тебе вообще не положено думать. Ни о чём, кроме одного, — он наклоняется, целуя. — Как доставить удовольствие мне, чтобы я, в свою очередь, позволил тебе тоже получить его. Потому что я тебя люблю. Да, детка. Несмотря на твоё упрямство и непослушание. И даже несмотря на то, что скоро стану супругом мисс Бартон и зятем сенатора Бартона. Ты всё так же останешься для меня моим Ангелом, моим любовником. Всегда! — Ты… — слёзы предательски жгут глаза. И приходит прозрение. Нет, оно не приходит, оно врывается ураганом, разоряя и уничтожая. Игра! Всё это время он был лишь игрушкой. Куклой. Послушной, покорной, исполняющей всё, чего требует хозяин. Не имеющей право ни на что: на друзей, выходные с родителями и братом, задержки после учёбы по любой причине, недостаточно холодное пиво и даже на мерзкий дождь за окном. Потому что от него болит голова. Он был удобным. Он подчинялся беспрекословно за простую похвалу, за поцелуй, за грубую ласку и возможность получить поощрение в виде разрушающе прекрасного оргазма. Он, как наркоман со стажем, готов был на всё, ради очередной «дозы» этого странного наслаждения и слов любви. Фальшивых, как пирит — золото дураков. И сейчас он точно знал, что все эти слова — сплошная ложь. Любовь? Джей всегда убеждал его в том, что настоящая любовь — она именно такая. Стремиться меняться, ломать себя, разрушаться и строиться заново по его макету. По его схеме. Как ему нужно и удобно.Говорят, что куклы не чувствуют боли Говорят, у них нет души Куклу можно обидеть, все раны зашить И она всё простит В глазах её бездна, стекло Ни эмоций, ни чувств — пусто Только почему по ночам кукла плачет Отчего ей так грустно
Все знают, как для неё лучше Нет, выбирать кукла не вправе Кукла должна быть послушной Красивой и идеальной Кукла не делает, как нужно Выкинуть — кукла плохая Просто он так и не понял Что ты ведь не кукла, ты ведь живая...
И вот сейчас всё, что он принимал, считая правильным, потому что любовь не может лгать, разрушалось, уничтожая от навалившейся боли. — Ты просто… — начал было он с явной злостью, но… — Возьми в рот все свои размышления! — Матрас прогнулся под чужим весом, когда Джей сел, раздвинув ноги так, что голова Кастиэля оказалась между ними. Пальцы вцепились в волосы, заставляя поднять голову. Кас сжимал зубы, стараясь не вскрикивать. Джей не любил шума. Взгляд, затуманенный слезами, наконец сфокусировался, и Кастиэль увидел его лицо. Собранное, холодное, абсолютно контролирующее выражение. Ни злости, ни ярости. Как будто всё происходящее было частью привычного порядка вещей. — Я жду твоих извинений. Кас смотрел на него, с трудом осознавая, что происходит. Слёзы продолжали стекать по щекам, а тело дрожало от боли и напряжения. Казалось, что внутри были только страх, растерянность и остатки прежней привязанности, которую он так долго считал чем-то настоящим. Но где-то, намного глубже, поднималось что-то другое — жёсткое, упрямое, яростное. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Голос, когда он всё-таки заговорил, прозвучал хрипло, но при этом неожиданно твёрдо: — Пошёл на хуй! На долю секунды во взгляде Джея что-то изменилось. Лёгкая тень эмоции в глазах, которую невозможно было распознать. Но было понятно: он не ожидал, что Кас скажет это в таком состоянии. Повисла тяжёлая пауза. — Ладно, — сказал он тихо, и в этом обманчивом спокойствии было что-то опасное. Он склонил голову, внимательно глядя на Кастиэля, как будто всё происходящее можно было остановить одним словом. Но его взгляд не отпускал, держа, как невидимая хватка. И становилось ясно: выбора здесь нет. — Я не хочу причинять тебе боль, — продолжил Джей, — наоборот, хочу, чтобы тебе было хорошо. Сегодня твой День Рождения. Разве ты не заслуживаешь хоть немного… удовольствия? — Его пальцы медленно скользнули в волосы Каса, мягко перебирая пряди, стирая границы между угрозой и заботой. — Если ты просто перестанешь сопротивляться, — он наклонился ближе, дыхание коснулось губ Кастиэля, — и всё сделаешь правильно, я отпущу тебя, подарив тебе наслаждение. То самое, от которого ты так пагубно зависим, детка. И даже отвезу домой, — добавил он, словно это было щедрым подарком, за который стоило заплатить послушанием. Джей переместил пальцы с волос на шею и притянул Кастиэля к себе, накрывая его губы настойчивым поцелуем. Но Кас не ответил, оставаясь неподвижным. Внутри больше ничего не отзывалось ни на прикосновения, ни на голос, ни на близость, которая когда-то значила для него всё. И дело было не в страхе. Не в растерянности. Просто… больше ничего не осталось. Чувства, за которые он так отчаянно цеплялся, верил, пытался спасти, умерли. Рассыпались прахом и развеялись по ветру. Постепенно, день за днём, уступая место пустоте и усталости. И сейчас, когда губы Джея прижимались к его губам, Кас понял, что не чувствует ничего, кроме отвращения и ненависти. Как он вообще мог любить его? Когда-то Джей был другим — рядом с ним было безопасно, во взгляде — тепло, а в прикосновениях — забота. Теперь перед ним был человек, который методично разрушил его жизнь, отрезал от друзей, от семьи, от всего, что делало Новака самим собой. Который шаг за шагом лишал его опоры, убеждая, что так и должно быть. Что это нормально. Что это — «любовь». И который сегодня окончательно перешёл черту. Унизил. Выставил напоказ. Разрушил остатки доверия одним поступком, от которого уже невозможно было оправиться. Джей отстранился на долю секунды, и в его взгляде что-то потемнело, когда он не получил ответа. Пальцы на шее сжались сильнее. Но Кастиэль не опускал глаза, потому что терять ему было нечего. — Ммм, значит, решил быть упрямым? — В его голосе появилась резкость. — Или сегодня тебе захотелось побыть плохим мальчиком? Что ж… я не возражаю. В конце концов, в День Рождения желания должны исполняться. Он на мгновение замолчал и, не отрывая взгляда от Кастиэля, потянулся в сторону. Взяв принесённую коробку, медленно открыл, чуть наклоняя в его сторону. Сначала Кас не понял, на что именно смотрит. Но постепенно очертания начали складываться, становясь чётче. И в следующий момент внутри всё резко сжалось. Джей любил глубокий минет, но Кас никак не мог научиться расслаблять горло, чтобы принимать правильно. И это была одна из тех вещей, которые Джей уже использовал раньше. Для того, чтобы «помочь». Всего пару раз, но в памяти они отпечатались глубоко и болезненно. Не столько сам предмет, сколько всё, что было связано с ним: ощущение полной потери контроля, уязвимость, невозможность отстраниться или остановить происходящее. И сейчас Кастиэль ненавидел это, как символ того, что с ним делали, когда он переставал быть собой, подчиняясь чужой воле. Не только в спальне, но и в жизни. — Вспомнил?.. — Джей, конечно, заметил его реакцию. И наклонился ближе, заставляя Каса почувствовать его присутствие слишком остро. — Я уже сказал, что не хочу делать тебе больно. Всё зависит только от тебя. Тот молчал, с ненавистью смотря на Джея, который резко поднялся, потеряв терпение к этому молчаливому сопротивлению. Он достал из коробки мягкие наручники, пристёгивая оба запястья Новака к стойкам кровати. Потом взял кляп-расширитель, поднося его к губам Кастиэля. — Открой рот, — строго произнёс он. — Джей… пожалуйста, не надо… — слова сорвались почти автоматически, но в них не было прежней покорности, только усталость и отчаянная попытка остановить то, что надвигалось. — Кас, не зли меня. И в этот момент что-то внутри Новака сломалось окончательно. Он резко поднял голову, и в его взгляде вспыхнула ненависть. Голос сначала дрогнул, но затем стал крепче, громче, живее, чем когда-либо прежде. — Пошёл ты, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Слышишь? Пошёл ты к чёрту, ублюдок, — Джей чуть наклонил голову, внимательно слушая и… улыбаясь. Но Кастиэля уже было не остановить. Всё, что он сдерживал в себе так долго, прорвалось болью, злостью, отчаянием, которое больше не помещалось внутри. — Ты хочешь, чтобы я молчал? Чтобы снова сделал вид, что всё нормально? Чтобы проглотил это, как делал раньше? Как после того раза, когда ты впервые ударил меня? — Он горько усмехнулся. — Я тогда пытался тебя оправдать. Списать на стресс, на злость, на что угодно. Лишь бы не признать, что ты просто стал таким. Нет, ты был таким всегда, просто умело скрывал. А потом это стало нормой. Твоё недовольство, твои «наказания», твои правила. Я подстраивался. Старался быть удобным. Тише. Лучше. Правильнее. Только чтобы ты снова не… Но сегодня ты решил, что этого мало. Решил добить окончательно? Ты объявил всем, что женишься. Прямо там. Перед всеми. Перед моими однокурсниками, перед людьми, которые видели то, что должно было быть только между нами. Ты опозорил меня. Сделал из меня… Но даже это я готов был тебе простить сейчас. Поверил, что это может быть просто розыгрыш, — он замолчал на секунду, не находя слов. — И после этого ты ещё смеешь говорить, что не хочешь причинять мне боль? Я пришёл сюда, чтобы забрать свои вещи и просто уйти. Без скандалов. Без сцен. Я даже не собирался ничего тебе говорить. Но ты… Ты снова сделал это, — его голос стал тише, но в этой тишине было больше боли, чем в крике. — Отношения с тобой — самое отвратительное, что было в моей жизни. Уверен, что я останусь и буду вашей игрушкой? Думаешь, что я всё ещё люблю тебя? Нет, хватит. Слышишь? Хватит. Я ненавижу тебя за то, во что ты превратился. За то, что ты сделал со мной. За то, что заставил меня сомневаться в себе, в своих чувствах, в том, что нормально, а что нет. И если ты думаешь, что после всего этого я снова буду подчиняться, снова буду делать вид, что это «любовь», то ты ошибаешься. Я больше не твой. Джей выслушал его до конца, не перебивая. На лице не дрогнул ни один мускул, только в глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное. А затем он тихо хмыкнул, как будто услышал что-то занятное. — Прекрасная речь, Ангел, — произнёс он спокойно, — правда. Я почти поверил. Но знаешь, — его голос стал твёрже, — сегодня всё будет так, как хочу я. А потом ты уйдёшь и будешь меня любить. Возможно, сильнее, чем сейчас. И да, ты останешься моим. Любовником. А знаешь, почему? Потому что никто, кроме меня, никогда не даст тебе того наслаждения, что давал я. И совсем скоро ты в этом убедишься. И сам. Слышишь, сам! Придёшь ко мне, и будешь приходить раз за разом, моля на коленях, чтобы я дал тебе твой дикий кайф. А я... — Он засмеялся, хрипло и презрительно, — Я подумаю, заслуживаешь ли ты этого. И, может быть, когда ты вымолишь у меня ласку, я позволю тебе получить то, что ты хочешь. Так что не усложняй. Просто перестань сопротивляться. И открой свой похотливый ротик. Резкая хватка за волосы, несколько сильных пощечин, и он затянул последний ремешок на затылке Каса. Тихий щелчок пряжки прозвучал, как приговор. Кляп-распорка надёжно заблокировал челюсть, оставляя рот широко открытым. Металлические крючки, предназначенные для растяжки, холодили щеки, а пустота внутри расширителя напоминала о том, что теперь это пространство ему не принадлежит. Джей быстро стянул уже расстёгнутые брюки и сел на кровать так, чтобы голова снова оказалась между его ног. Кас зажмурился, молясь, чтобы всё это быстрее закончилось. Челюсть ныла от неестественного положения, зафиксированная жёсткой распоркой, которая не давала ни единого шанса сомкнуть зубы или издать хотя бы внятный звук. А кожаные ремни, туго затянутые на затылке, впивались в кожу, лишая возможности даже мотнуть головой. — Ну вот, теперь ты готов, — усмехнулся Джей, погладив его по волосам. — И если будешь хорошим мальчиком, я даже разрешу тебе кончить. Когда влажная головка возбуждённого члена коснулась его губ, тело Кастиэля напряглось. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний. Такие же моменты, когда выбора не было изначально. Кляп и заполненность не давали возможности говорить, но мысленно он кричал, задыхаясь от резких толчков в горле. И это было лишь начало. Он уже почти не соображал и не сопротивлялся, когда руки Джея, властно подняв его бедра, грубо прошлись по их внутренней поверхности, раскрывая. Чтобы в следующую минуту и на последующие очень много времени, счет которому он просто потерял, стать объектом яростного вторжения. И злости. Потому что Джея невероятно злило, что его игрушка оставалась безучастной резиновой куклой, которую можно трахать, но невозможно получить эмоций. Их просто больше не было. Не было ничего, кроме равнодушия...***
— Нет! — Кас вскрикнул и проснулся, резко садясь и судорожно хватая ртом воздух. Как будто действительно только что вырвался из чужих рук. Грудь болезненно сжималась, дыхание сбивалось, не успевая за бешеным ритмом сердца. Он вцепился в одеяло так сильно, что пальцы побелели. Как в якорь, удерживающий его в реальности и не дающий снова провалиться обратно. Лицо было мокрым от слёз. Он не помнил, когда начал плакать. Скорее всего, это просто было частью того ужаса, из которого он вынырнул. Горло саднило, как после крика, хотя он не был уверен, кричал ли на самом деле. В комнате было темно. День успел незаметно уступить место вечеру, пока он спал. И теперь тишина казалась слишком давящей. Кастиэль на ощупь потянулся к ночнику, включая его дрожащими пальцами. Тёплый свет мягко разлился по комнате, возвращая привычные очертания: стены, мебель, дверь. Всё на своих местах. Неподвижное и реальное. Но этого казалось недостаточно. Тело не спешило верить. Руки продолжали дрожать, в висках глухо стучало, а дыхание всё ещё срывалось, словно он не мог до конца выбраться. Кас провёл ладонью по лицу, стирая слёзы и липкий страх. Потому что кошмар просто отступил, оставив после себя ощущение, что всё это может повториться в любой момент.
