Ненавижу тебя! Ненавижу... любя

Дом Габриэля Новака находился в тихом пригороде Лос-Анджелеса. Достаточно далеко от центра, чтобы вокруг не было бесконечного шума машин и чужих голосов, но при этом достаточно близко, чтобы в любой момент сорваться в город. Район был дорогим и до отвращения идеальным: ровные газоны, одинаково ухоженные дома, белые заборы, цветы вдоль дорожек и соседи, которые улыбались слишком приветливо. Это бесило с первого дня, но Гейб был готов терпеть такие «неудобства» и улыбаться в ответ. Всё, что угодно, лишь бы подальше от отчего дома. Когда семья Новаков переехала из Беркли в Лос-Анжелес, Габриэль воспользовался этим, как последним шансом окончательно отделиться. Он твёрдо заявил, что жить с родителями больше не будет. В двадцать девять у него была собственная жизнь, работа, привычки. И возвращение в родительский дом казалось шагом в прошлое, из которого он давно вырос. Но для Чака и Наоми это стало почти личным оскорблением. Сначала они пытались воздействовать на старшего сына мягко, устраивая семейные ужины и напоминая, что дома всегда есть комната для него. Наоми смотрела на него с материнской заботой, утверждая, что они просто хотят быть рядом. И что семья должна держаться вместе, особенно сейчас. Потом давление стало сильнее. — Гейб, это ненадолго, — уговаривал Чак. — Просто пока всё не уладится. — Ты же знаешь, как Кас нуждается в твоей поддержке, — между делом говорила Наоми, зная, что это для Габриэля самый больной вопрос. — Неужели ты правда оставишь брата одного? Сейчас, когда ему особенно тяжело? Ты всегда был для него опорой. Он слушает только тебя. Если ты уедешь, он воспримет это, как предательство. Наоми не была им родной матерью. Чак женился, когда Кастиэлю было всего несколько месяцев от рождения, а самому Габриэлю — семь. Их родная мать умерла, подарив Касу жизнь. Гейб помнил этот момент очень смутно — мягкий голос мамы, её тонкие пальцы, запах духов и то, как отец несколько месяцев после её смерти ходил по дому, будто потерял самого себя. Появление Наоми Габриэль воспринял в штыки. В семь лет он уже достаточно понимал, чтобы считать это предательством. Ему казалось, что никто не имеет права занимать место матери. Он был колючим, замкнутым, отвечал резко, демонстративно игнорировал новую женщину в доме и упрямо называл её только по имени. Но Наоми и не пыталась заменить ему мать. Она просто была рядом день за днём. Читала книги, когда он болел. Приходила на школьные выступления. Сидела рядом, когда он злился и молчал. И никогда не требовала немедленно принять её. Со временем эта забота, спокойствие и искренняя любовь сделали то, что не смогли никакие уговоры. Габриэль и сам не заметил, когда впервые назвал её мамой. Случайно. Но после этого уже не смог по-другому. Для Кастиэля всё было ещё проще. Он вообще узнал, что Наоми не его биологическая мать, случайно. Кажется, лет в десять, подслушав разговор прислуги. Тогда он просто пришёл к Гейбу и хмуро спросил, правда ли это. А потом, выслушав объяснение, только пожал плечами. Для него это ничего не изменило. Наоми была той женщиной, которая держала его на руках, когда он болел. Учила читать. Укладывала спать. Смеялась над его детскими глупостями и плакала на школьных праздниках. Она была его мамой во всём, что действительно имело значение. И Кастиэль продолжал любить и уважать её так же, как раньше, без малейших сомнений. Именно поэтому давление со стороны родителей било по Габриэлю особенно сильно. Потому что они точно знали, на что нажимать. На его привязанность к брату. На чувство ответственности и вины. — Ты старший, Габриэль, — однажды сказал Чак, глядя на него слишком серьёзно. — После меня именно ты должен заботиться о Кастиэле. — Ему нужен не охранник, — холодно ответил Гейб. — А возможность жить своей жизнью. — Ты же знаешь, как Кас сейчас нуждается в нашей заботе, — тихо говорила Наоми, и в её голосе звучала та самая мягкость, от которой всегда было сложно отмахнуться. — А я нет? — горько усмехнулся Гейб, в этот момент окончательно решив, что не вернётся. — Или для меня это правило уже не работает? Он, конечно, любил свою семью. Любил Наоми, уважал отца и просто обожал младшего брата. Проблема была даже не в родителях. Проблема была в самом доме и бесконечном количестве вещей. Причём, переезд в другой город ничего не изменил. Наоми обладала пугающей способностью превращать любое пространство в выставку декоративного безумия. Новые книги появлялись каждую неделю, хотя старые никто не читал. Цветы стояли буквально везде — живые, искусственные, засушенные, какие-то странные композиции в вазах. Подушки множились со скоростью вируса. Ажурные скатерти, велюровые покрывала, салфетки с вышивкой, свечи, статуэтки ангелов, фарфоровые чашки «для гостей», которыми никто никогда не пользовался. — Господи, мама, зачем здесь шесть одинаковых ламп? — как-то спросил Габриэль, оглядывая гостиную. — Они разные, — спокойно поправила Наоми. — Да нет, мам, они все выглядят так, будто прокляты. — Габриэль, — попытался остановить его Чак, строго смотря на сына поверх газеты. — Что «Габриэль»? Я просто хочу понять, почему в доме столько кружев, как будто сюда насильно переселили викторианскую бабушку. — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю. Вчера ночью меня напугала декоративная кукла в коридоре. — Это подарок. — Это демон, мам. Наоми тогда закатила глаза и сказала, что он драматизирует. Но уже через неделю в коридоре появилась ещё одна кукла, как будто назло. Поэтому свой собственный дом Гейб обустраивал с почти маниакальным удовольствием. Минимум лишнего. Никаких кружев, салфеток под вазами, фарфоровых ангелов, смотрящих тебе в душу со шкафа. Просторные комнаты, тёмная мебель, большие окна, музыка по вечерам и абсолютное право никому не объяснять, почему он вернулся домой в три часа ночи. Это была только его территория. И сейчас, стоя посреди кухни с чашкой кофе в руках и наблюдая через окно за каплями дождя, медленно стекающими по стеклу, он в который раз поймал себя на мысли, что, возможно, именно из-за семьи Кастиэль вырос таким: слишком мягким в одних вещах, слишком закрытым в других. Как будто вся его жизнь прошла в попытке соответствовать чужим ожиданиям, пока собственные желания он прятал куда-то глубоко внутрь.

***

Кас был гордостью семьи Новак. Идеальный младший сын. Безупречные результаты в учёбе — преподаватели смотрели на него с искренним восхищением. Спортивные награды, аккуратно расставленные Наоми на полках в гостиной так, как будто это были церковные реликвии. И что удивляло Гейба больше всего — Кастиэль действительно всего этого добивался сам. Без давления. Без истерик. Без подросткового бунта. Почтительный с родителями. Вежливый с соседями. Приветливый с гостями. Господи, да местные старушки буквально готовы были молиться на него после воскресных служб. А ещё Кас невероятно рисовал. Настолько, что уже в старшей школе начал собирать первые места на выставках в Беркли. Габриэль до сих пор помнил, как впервые увидел одну из его работ — слишком взрослую для семнадцатилетнего пацана картину, от которой внутри почему-то становилось тревожно. — Это точно рисовал ребёнок? — тихо спросил он, стоя рядом с братом в выставочном зале. — Наверное, — неловко пожал плечами Кастиэль, опуская взгляд. — «Наверное»? — фыркнул Габриэль. — Кас, тут половина людей готова душу продать, чтобы рисовать хотя бы вполовину так же. Кастиэль смутился так искренне, что Гейб, не выдержав, рассмеялся, потрепав его по волосам. А ещё был церковный хор. Потому что Наоми была бы не Наоми, если бы её младший сын не пел по воскресеньям в идеально выглаженной белой рубашке, выглядя так, будто сошёл с открытки про «примерного мальчика из хорошей семьи». Иногда Габриэлю казалось, что Кас вообще родился слишком хорошим для этого мира. И это пугало до дрожи. Потому что такие люди обычно ломались больнее остальных. Гейб всегда думал, что младший выберет творческую профессию. Но Кастиэль, успешно окончив школу, с лёгкостью поступил в Калифорнийский университет, собираясь стать юристом, как любимый старший брат. Родители, конечно, были в восторге. Чак ходил с таким видом, как будто лично выиграл президентские выборы. А Наоми несколько недель рассказывала об этом всем подряд: соседям, подругам, кассирше в магазине, случайным людям после церковной службы. Сам Кас реагировал куда спокойнее. Но Габриэль слишком хорошо его знал, чтобы не замечать этого тихого, почти детского счастья в глазах. Младший брат всегда тянулся к нему. С самого детства. И это было абсолютно взаимно. Гейб до сих пор помнил, как водил за руку трёхлетнего Каса на воскресные службы. Маленький, серьёзный ребёнок в брюках, белой рубашке и идеальном галстуке-бабочке цепко держался за его ладонь, смотря по сторонам огромными синими глазами, пока Наоми поправляла ему воротник каждые пять минут. — Мам, он сейчас задохнётся, — не выдержал тогда подросток Габриэль. — Ничего страшного, — спокойно ответила Наоми. — Мужчины должны выглядеть аккуратно. И опрятно. Вот, посмотри. Я, видимо, выбрала не тот галстук, он всё время чуть поворачивается набок. — Ему три года, — Габриэль демонстративно закатил глаза. Ох уж этот её перфекционизм в деталях! — И что? — Лично для Наоми возраст не имел никакого значения. И неважно, сколько лет «мужчине», который сейчас, пыхтя, терпеливо смотрел на мать, пока та продолжала войну с никак не желающим правильно ложиться галстуком. Он только молча прижался к боку брата, явно устав от всей этой возни. Гейб тихо усмехнулся, поправляя ему съехавший рукав. Чем старше становился Кас, тем сильнее Габриэль за него переживал. Потому что слишком хорошо знал, каким бывает мир за пределами их идеальной семейной картинки. Он ждал проблем почти с самого начала. Ждал, что младший брат станет удобной мишенью — тихий, правильный и слишком вежливый для обычной школьной среды, где подобные качества чаще вызывали желание проверить человека на прочность, чем уважение. Гейб заранее готовился к дракам, звонкам от учителей, разговорам с директором и тупым шуткам за спиной младшего брата, твёрдо решив, что возьмёт это бремя на себя. Ибо слишком эмоциональная Наоми и нарочито невосприимчивый Чак точно не справились бы с подобной ношей. Но, к его удивлению, всё получилось совсем иначе. В школе Кастиэль стал достаточно популярным. Не так, как шумные спортсмены, короли вечеринок или самоуверенные придурки, собирающие вокруг себя толпу ради внимания. У Каса это работало по-другому. Люди сами к нему тянулись — из-за внимательности и этого странного внутреннего спокойствия, которое ощущалось даже в обычном разговоре. Кастиэль умел слушать так, как будто ему действительно было важно всё, что ему говорят. И, наверное, именно поэтому рядом с ним всегда кто-то был. А ещё, к великой и скрытой радости брата, Кас пользовался большим успехом у девочек. Они окружали его всегда и, порой казалось, воспринимали, как особую подругу — личную для каждой и общую для всех. Кас удивительно легко понимал их, одинаково ровно судя как о милых женских безделушках, так и о серьёзных вещах. И девчонки, вместо того, чтобы делиться своими бедами с подружками, всегда спешили к нему. Выплакаться, пожаловаться на очередного грубияна, в которого «посчастливилось» влюбиться и получить от него поддержку и действительно важный совет. Девочки считали Каса своим Ангелом, что может помочь, когда плохо, развеселить, подсказать, начиная с того, какого цвета платье лучше надеть на свидание и заканчивая решением в пользу того или иного парня. Сначала Гейба очень умиляло такое внимание женского пола к брату. И да, он тайно вздыхал, радуясь тому, что брат не пойдёт по его стопам. Сам Габриэль, давно и прочно осознав, кем является, пока скрывал это от своих правильных родителей, боясь неодобрения отца и истерики матери. Ведь, как и все родители, его мама и папа мечтали, что сыновья, когда вырастут, приведут в дом достойных жён, обзаведутся кучей детишек, к их радости сделав их счастливыми дедушкой и бабушкой. Гейб знал, что он им этого дать не сможет. Ибо, да. Габриэль Новак любил парней. И тут уж ничего не поделаешь. Поэтому, поначалу, следя за братом, Гейб радовался, что тот не обделён женским вниманием и, что самое главное, отвечает дамам взаимностью. Однако, позже пришлось насторожиться. Потому что однажды он стал свидетелем любопытного разговора Касси и Анны, его главной подружки. Анна тогда, краснея и задыхаясь от восторга, вещала другу, что познакомилась с потрясающим мальчиком, и тот пригласил её в кино. Кас выслушал, дал ряд дельных советов, что надеть, какую сделать причёску и как себя вести на первом свидании. — Кас, ты такой классный, — Анна прижалась к нему, одарив дружеским поцелуем в щёку. — Ты моя самая лучшая подруга! Да, именно так. Не друг, а подруга. Самое интересное, что брата это не обидело. Он наоборот вежливо, но аккуратно приобнял Анну, пожелав ей отличного свидания, и довольный пошёл навстречу брату, что приехал его забрать. Это был десятый класс. И Кас уже не был ребёнком, чтобы не понимать, что для мужчины зваться «подружкой» — так себе комплимент. Гейб тогда пытался аккуратно подойти к теме, расспрашивая о девочках. Но Кас был спокоен. Он просто объяснил, что все девчонки для него и правда подружки. Просто он пока не встретил ту, что заставит влюбиться. Гейб согласился, но в душе напрягся. Неужели брат пойдёт по его стопам? Друзей Кастиэль тоже нашёл быстро. Тех, кто оставался рядом постоянно. Друзей, которые приезжали к нему домой, вытаскивали гулять, звонили поздно ночью просто поболтать или молча сидели рядом, когда Касу было плохо. Это успокаивало Гейба. Но совсем немного. Потому что, даже наблюдая за этим со стороны, он всё равно продолжал замечать вещи, которые остальные не видели. Как Кастиэль слишком легко доверяет людям, если впускает их в свою жизнь. Как тяжело переживает чужую грубость, даже если делает вид, что его это совершенно не задело. Как привычно загоняет собственные эмоции куда-то глубоко внутрь, пряча их за спокойным лицом и короткими ответами, пока внутри постепенно не начинает копиться то, с чем однажды он может просто не справиться.

***

Габриэль резко вынырнул из воспоминаний от громкого звонка мобильника. Рука дёрнулась от неожиданности, и он едва не пролил остатки остывшего кофе на белоснежную рубашку. Тихо выругавшись себе под нос, Гейб поставил чашку в раковину и почти сразу схватил телефон со стола. На экране высветилось имя Кастиэля. — Касси, — напряжение внутри мгновенно ослабло. — Звоню сказать, что я в порядке, — послышался в трубке насмешливый голос брата. — А то ты так и будешь сидеть у телефона весь день. Габриэль прикрыл глаза на секунду. Даже сейчас Кас пытался успокоить не себя, а окружающих. — И как ты себя чувствуешь? — сразу спросил он уже серьёзнее. — Нормально, — слишком быстро ответил Кастиэль. — Врёшь отвратительно, — хмыкнул Гейб. — Я принял душ, выпил две таблетки успокоительного и сейчас лежу в кровати, пытаясь не думать ни о чём, — в трубке послышался шорох ткани, как будто он действительно уже лежал под одеялом. — Ты собрался спать сейчас? — немного удивлённо спросил мужчина, машинально бросая взгляд на часы на духовке. — Кас, сейчас только три часа дня. — Знаю, — в голосе младшего появилась эта знакомая усталость, от которой у Гейба внутри снова неприятно кольнуло. — Но это, наверное, именно то, что мне сейчас нужно. — Да, — согласился Габриэль, проводя рукой по затылку. — Это точно. Несколько секунд оба молчали. И это молчание было тяжёлым. Каждый думал об одном и том же, но ни один из них не хотел произносить это вслух. В конце концов Кастиэль снова заговорил первым. — Можешь спокойно ехать на работу. Со мной всё нормально. Созвонимся утром. — Ты сейчас серьёзно пытаешься от меня отделаться? — невесело усмехнулся Гейб. — Немного, — тихо фыркнул Кас, и впервые за весь день в голосе мелькнуло что-то живое. — Потрясающе, — засмеялся старший. — Гейб… Спасибо. Это прозвучало так тихо и искренне, что Габриэль на секунду замолчал. Потом устало потёр переносицу, покачав головой, хотя брат всё равно не мог этого видеть. — Господи, не говори так, как будто я тебя с войны забрал. — Иногда ты ведёшь себя именно так. — Потому что ты постоянно находишь приключения на свою задницу. — Это было один раз. — Касси, ты подрался в университете, а потом чуть не словил паническую атаку. Это не «один раз», это полноценная психологическая драма. Опять. — Пожалуйста, не начинай, — Кастиэль тихо застонал в трубку. — Ладно, ладно, молчу, — усмехнулся Гейб. Но его голос сразу же снова стал серьёзным. Он прислушивался к дыханию брата в трубке, пытаясь по одному этому звуку понять, насколько Кас действительно в порядке. Не получалось. И это ему совсем не нравилось. — Но я всё равно буду на связи. Если станет хуже — звони сразу. В любое время. И таблетки больше не пей без необходимости. Я серьёзно. — Понял. До завтра. Отключив телефон, Гейб бросил его на диван и несколько секунд просто стоял посреди кухни, рассеянно глядя куда-то в сторону окна. В доме снова стало тихо. Только дождь негромко барабанил по стеклу, и холодильник монотонно гудел на фоне. Но внутри всё равно оставалось неприятное напряжение, которое никак не уходило. Разговор с Касом немного успокоил. Но не настолько, чтобы переключиться на работу. Он тяжело выдохнул, устало проводя рукой по волосам. — Нет, к чёрту сегодня работу, — хмыкнул мужчина себе под нос. — В конце концов, кто у нас в фирме руководитель? Эта мысль неожиданно показалась настолько логичной, что настроение даже слегка улучшилось. Снова взяв телефон, Гейб набрал нужный номер и подошёл к холодильнику. Если уж остаётся дома, то хотя бы приготовит нормальный ужин. Последние сутки он питался исключительно кофе и нервами, а это, как подсказывал опыт, никогда не заканчивалось ничем хорошим. — Габриэль? — сразу раздался в трубке голос друга. — Ник, привет. Как вы там? — Да вроде живы, — усмехнулся тот. — И наконец-то выиграли дело против туристической фирмы. Гейб, стоявший у кухонного островка с открытым холодильником, улыбнулся. Он достал контейнер с замаринованными крылышками, поставил его на стол и плечом прижал телефон к уху, одновременно включая аэрогриль. Даже в такой день, когда мысли упорно возвращались к Кастиэлю, эта новость заставила на секунду отвлечься. — Серьёзно? Уже? Я думал, они ещё неделю будут тянуть. — Пытались, — хмыкнул Ник. — Но в итоге сами же утопили себя в суде. Судья был в таком настроении, что я почти пожалел их. — Молодцы, — искренне сказал Габриэль, закрывая крышку аэрогриля и выставляя температуру. — Я знал, что вы справитесь. — Конечно, справимся. Ты нас слишком долго дрессировал. — Это называется грамотное руководство, Николас. — Нет, это называется эмоциональное насилие на рабочем месте. Габриэль тихо усмехнулся, покачав головой. Этот разговор был слишком привычным. Как и сотни таких разговоров за последние годы. Они познакомились ещё в университете, на первом курсе юридического факультета в Беркли. Тогда Ник был совершенно другим — дерзким, упрямым, слишком самоуверенным, с вечной привычкой спорить даже с преподавателями, если считал, что прав. И Гейб до сих пор не понимал, как позволил ему стать настолько близким человеком. Всё произошло постепенно. Сначала это были совместные занятия, подготовка к экзаменам, бесконечные вечера в библиотеке, которые заканчивались разговорами обо всём на свете. Потом — первая совместная квартира, в которой они жили на кофе, лапше быстрого приготовления и амбициях. Постепенно их отношения стали настоящей историей, в которой были ссоры, примирения, ночи без сна, совместные планы и попытки строить что-то общее. Ник был тем человеком, к которому Габриэль возвращался. И, наверное, поэтому настоящий разрыв между ними так и не произошёл. Но после истории, произошедшей с Касом, всё изменилось. Габриэль до сих пор помнил тот страшный день, два года назад…

***

Несколько месяцев назад они с Ником наконец открыли собственную юридическую фирму. Идея, о которой они говорили ещё на последнем курсе, вдруг стала реальностью — с офисом в центре Беркли, первыми сотрудниками и бесконечным количеством бумаг, которые приходилось подписывать чуть ли не круглосуточно. Чак, видя, что Габриэль буквально живёт этой мечтой, неожиданно помог им со стартовым капиталом. Без всяких условий. Просто перевёл деньги и сказал, что это инвестиция в будущее сына. Гейб тогда даже растерялся. От отца подобные жесты случались редко, и, наверное, именно поэтому он запомнил тот момент особенно хорошо. Первые месяцы были тяжёлыми. Они с Ником пропадали на работе с утра до глубокой ночи, спорили с клиентами, искали заказы, разбирали документы, учились управлять всем сразу. Денег хватало, но едва-едва. Репутация только строилась, а каждая ошибка могла стоить слишком дорого. Иногда они возвращались домой в полной тишине, слишком уставшие даже для разговора, и просто падали на кровать, засыпая в одежде. Но даже в такие дни Ник всегда находил способ коснуться его — положить ладонь между лопаток, пока Гейб снимал пиджак, коротко поцеловать в висок, когда тот уже почти засыпал, или просто притянуть ближе во сне, напоминая, что они вместе. Но вчера всё наконец изменилось. Они выиграли первое по-настоящему большое дело. Сложное, громкое, с капризным клиентом и противниками, которые были уверены, что раздавят молодую фирму за пару заседаний. Но Ник блестяще выступил в суде, а Габриэль подготовил документы так, что у второй стороны просто не осталось шансов. Клиент был настолько доволен, что помимо стандартного гонорара перевёл сумму, от которой Гейб несколько секунд просто смотрел на экран телефона, не веря глазам. — Это ошибка? — спросил он, протягивая телефон Нику. Тот быстро глянул на цифры и присвистнул. А потом улыбнулся, притягивая Гейба к себе и целуя его в макушку. — Кажется, мы наконец перестали быть бедными юристами, Новак. Гейб только выдохнул, обнимая в ответ. Праздновать решили дома. Последнее время им редко выпадали тихие вечера вдвоём. Поэтому они не стали никуда ехать. Просто заказали суши, достали бутылку вина, которую Ник хранил в шкафу почти полгода, заявляя, что откроет её только когда «случится что-то действительно стоящее». — Ну что, достаточно стоящее? — спросил Габриэль, наблюдая, как тот осторожно снимает фольгу с горлышка. — Мы пережили первые месяцы и не убили друг друга, — Ник посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — Думаю, да. — Ты недооцениваешь моё терпение. — Нет, Гейб, это ты переоцениваешь свой характер. — Я вообще-то очень спокойный человек. — Конечно, — рассмеялся Ник и, обходя стол, специально задел его плечом. — Именно поэтому ты вчера швырнул папку в стену, когда клиент опоздал на встречу. — Это была выразительная жестикуляция. — Это теперь так называется? Габриэль только фыркнул, но не успел ничего ответить. Потому что Ник наклонился и быстро поцеловал его в уголок губ, наслаждаясь тем, как тот сразу замолчал. — Нечестно, — пробормотал Гейб. — А я и не играю честно. Милый мой Габи! Ты, верно, забыл, что мы юристы. А юрист и честность — антонимы. Они смеялись, ели суши прямо из коробок, сидя на полу в гостиной, потому что стол был завален какими-то документами, которые они так и не убрали. Вино быстро закончилось, потом они открыли ещё одну бутылку — уже попроще, просто потому что вечер не хотелось заканчивать. Разговоры постепенно ушли от работы к чему-то совсем обычному: старые университетские истории, смешные случаи с преподавателями, планы на будущее. Где-то ближе к полуночи Ник потянулся через диван, легко касаясь пальцами его щеки. — Ты сегодня впервые выглядишь расслабленным. Габриэль, лежавший на спине и лениво смотревший в потолок, чуть повернул голову. — Потому что впервые за несколько месяцев мне не кажется, что всё сейчас рухнет. — Оно и не рухнет. Мы справимся. Гейб тогда ничего не ответил. Просто притянул его ближе, уткнувшись носом в плечо. Ник сразу обнял его, медленно проводя ладонью по спине, и в этой привычной ласке было столько спокойствия, что Габриэль впервые за долгое время действительно позволил себе расслабиться. Через несколько минут он приподнялся, посмотрел на Ника и поцеловал — медленно, без спешки, так, как целуют человека, рядом с которым чувствуешь себя дома. Ник тихо улыбнулся прямо в поцелуй и только крепче прижал его к себе… Проснулись парни ближе к десяти, когда солнце пробивалось сквозь шторы, а квартира пахла рисом, соевым соусом и вином. Голова у Габриэля немного гудела, но это было приятное, почти ленивое состояние. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, не двигаясь. Ник всё ещё спал рядом, растрёпанный, тёплый, с одной рукой поперёк его талии. Гейб осторожно повернул голову и невольно улыбнулся. Ник выглядел совершенно беззащитным во сне. И это каждый раз трогало его сильнее, чем хотелось признавать. Он осторожно убрал прядь волос с его лба. Ник тут же недовольно поморщился, не открывая глаз, и сильнее притянул его к себе. — Ещё рано, — сонно пробормотал он. — Уже почти десять. — Значит, мир подождёт. — Вставай, — Гейб поцеловал его в щёку, и Ник открыл один глаз.— Ты обещал завтрак. Когда Габриэль вышел из душа, на столе уже появились омлет, тосты, жареный бекон и свежие фрукты. Ник всегда готовил лучше него, и это было одной из тех вещей, к которым Гейб давно привык и даже не пытался спорить. Пока кофе варился, они молча ели, иногда задевая друг друга коленями под столом. Тишина между ними никогда не была неловкой. Потом Ник сварил ещё кофе, налил в две большие кружки и кивнул в сторону балкона. — Пойдём. Утро было тёплым. Балкон выходил на тихую улицу, утопающую в зелени, и с высоты пятого этажа казалось, что город где-то далеко, а у них — целый день только для себя. Габриэль стоял, опираясь локтями о перила, и смотрел, как Ник делает глоток кофе, щурясь от яркого солнца. Волосы растрёпаны после сна, домашняя футболка чуть съехала с плеча, на запястье след от часов, которые он забыл снять ночью. Через минуту Ник подошёл ближе, без слов касаясь его плеча своим, а потом легко переплёл их пальцы, оставляя руки лежать на перилах. И вдруг Гейб поймал себя на простой, почти пугающей мысли. Он был по-настоящему счастлив. Он смотрел на любимого мужчину, с которым прошёл университет, бедность, бессонные ночи, первые серьёзные дела, и думал, что счастливее, чем сейчас, быть просто невозможно. Ник повернул голову, заметив этот взгляд, и прищурился. — Что? — Ничего, — улыбнулся Новак, покачав головой. — Врёшь. — Просто думаю. — И о чём? Гейб сделал глоток кофе, всё ещё глядя на него. Потом подался вперёд, целуя Ника в губы. Просто так, потому что захотелось. — О том, что, кажется, всё наконец становится хорошо, — тихо сказал он, отстраняясь. — Я же говорил, что мы справимся. В этот момент зазвонил телефон. Слишком громко в утренней тишине. Габриэль нахмурился и, поставив кружку на перила, прошёл в комнату, машинально бросив взгляд на экран. На дисплее высветилось имя младшего брата. Гейб тихо фыркнул. Кастиэль разорвал отношения с семьёй и друзьями три месяца назад — резко, как будто отрезал ножом всё, что связывало его с прежней жизнью. Перестал отвечать на сообщения, игнорировал звонки, съехал от родителей, не оставив даже нормального объяснения. Равно как и адреса. А когда Гейб, всё-таки вычислил, просто проследив, и приехал к нему, потому что видел, что с братом происходит что-то странное, Кас просто выставил его за дверь. Нет, не просто выставил. Послал. Холодно, жёстко, с таким чужим взглядом, что Габриэль потом ещё несколько ночей не мог выкинуть это из головы. Если бы не Ник, который тогда буквально встал между ними, они бы точно подрались. И, возможно, впервые в жизни Гейб ударил бы собственного брата. Даже не от злости. А от бессилия и страха, которые в тот момент смешались во что-то почти неконтролируемое. И теперь этот звонок. — Какого чёрта? — нахмурился Гейб, сбрасывая вызов. Он резко развернулся, возвращаясь на балкон, где Ник всё ещё стоял с кружкой кофе, лениво облокотившись на перила. Телефон зазвонил снова. Габриэль сжал челюсть, но даже не обернулся. — Кому ты так срочно понадобился? — с улыбкой спросил Ник, заметив его напряжение. Не дожидаясь ответа, он шагнул ближе, легко касаясь губами его шеи, а руки привычно скользнули под свободную футболку, ложась на тёплую кожу живота. Гейб прикрыл глаза, тихо вздыхая. Это прикосновение всегда успокаивало, заставляя забыть обо всём. Ник мягко, но уверенно прижал его к стене. И Новак уже почти позволил себе раствориться в этом моменте, когда телефон зазвонил в третий раз. Ник замер, всё ещё держа его за талию. Поцелуй оборвался. Несколько секунд он просто смотрел на Габриэля, и улыбка медленно исчезла с его лица. — Кто звонит? Гейб отвёл взгляд, но Ник не дал ему спрятаться. Он нежно подцепил пальцами его подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Кас, — выдохнул Габриэль, тяжело вздохнув. — Гейб, он бы не звонил просто так, — лицо Ника сразу стало серьёзным. — Значит, что-то случилось. И эта спокойная, очевидная фраза почему-то мгновенно взорвала внутри всё раздражение, которое Новак так старательно подавлял последние месяцы. — И что? — зло рявкнул он, пытаясь вырваться. Но Ник не отпускал. — Мне всё бросить и бежать на помощь? После всего, что он устроил? После того, как три месяца делал вид, что нас вообще не существует? Ник, Кас выбрал его, а не семью. И я не буду больше мешать его выбору. — Габриэль… — Нет, Ник, серьёзно! — голос сорвался. — Он сам выбрал. Я пытался поговорить, приезжал, предлагал помощь. Я никогда не верил этому его, тьфу, Джею. Бедный мальчик с амбициями короля, желающий легко въехать в эту жизнь на чужом горбу и кошельке. Но Кас ослеплён своим чувством. Настолько, что не видит очевидного. И не мне его учить. Он сделал свой выбор. А я… Я получил то, что получил: дверь перед носом и «не лезь в мою жизнь». Отлично! Я и не лезу. Телефон зазвонил снова. На этот раз звук бил прямо по нервам. Гейб стиснул зубы, а Ник продолжал смотреть на него молча. Без осуждения или давления. Просто слишком внимательно, как умел только он. — Ты не злишься на него, — тихо сказал Ник спустя пару секунд. — Ты боишься. — Не говори ерунды. — Габриэль, — этот тон — спокойный, уверенный, почти ласковый — всегда прекращал любой спор между ними. Гейб резко отвернулся, упираясь ладонями в прохладную стену балкона. В груди всё сжималось от тревоги. Он и сам не понимал, почему его так трясёт. Возможно, потому что Кастиэль никогда не звонил первым. Ни разу за эти месяцы. Даже когда Наоми устроила истерику и просила хотя бы узнать, жив ли он, Кас не ответил никому. А сейчас звонил. — Сегодня у Каса… День Рождения, — голос Гейба дрогнул, и он на секунду прикрыл глаза. Каждый год, с тех пор, как Кастиэль начал понимать, он устраивал шумный праздник — гости, подарки, сюрпризы и счастливые глаза младшего брата. Ник подошёл сзади, обнимая его за талию и прижимаясь щекой к плечу. — Скорее всего, он просто пьян, — глухо произнёс Новак, но даже сам услышал, насколько жалко это прозвучало. — Тогда ты ответишь и убедишься, что это так. Ну, поздравишь, в конце концов именинника. Габриэль зажмурился сильнее. Телефон зазвонил снова. Пятый раз. Он шумно выдохнул и резко отстранился. Быстрым шагом прошёл в комнату, схватил телефон с кровати и замер, глядя на экран. Палец завис над кнопкой принятия. Внутри вдруг стало холодно. Как будто он уже знал, что сейчас услышит то, после чего это утро закончится навсегда. Позади тихо вошёл Ник, но ничего не сказал. Просто остановился рядом. Его присутствие было тёплым и надёжным. Именно это заставило Новака наконец нажать на кнопку. — Что? — резко бросил он, не скрывая раздражения. — Какого чёрта ты… И осёкся на полуслове. Потому что в трубке вместо голоса Кастиэля раздалось чужое, тяжёлое дыхание. А потом напряжённый голос тихо произнёс: — Габриэль, это Майкл. Гейб нахмурился. Майкл был одним из немногих друзей Кастиэля, который всё ещё пытался держаться рядом, даже когда сам Кас оттолкнул почти всех. И если он звонил ему сам, да ещё с телефона младшего брата, значит дело было серьёзным. — Майкл, что случилось? Где Кастиэль? Почему ты звонишь с его телефона? — Сегодня в университете… — парень шумно выдохнул, словно всё это время собирался с мыслями. — Джей при всех объявил, что женится. Он издевался, говорил всё это громко, чтобы слышали другие. Касу стало очень плохо. Он едва держался на ногах. Я помог ему выйти, посадил в машину. Он попросил отвезти его к дому Джея. Сказал, что хочет забрать вещи и больше туда не возвращаться. Габриэль медленно опустился на край кровати, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается от тревоги. Ник молча сел рядом, кладя руку ему на плечо. — И что дальше? — голос Гейба стал тише. — Я привёз его. Он вышел, сказал, что вернётся через десять минут. Но прошло почти три часа. Я ждал в машине. Потом начал волноваться, звонил в дверь, стучал. Никто не открывает. — Майкл, — пальцы Габриэля сильнее сжали телефон. — Из дома слышатся какие-то крики, иногда стоны. Не понимаю, что там происходит. Я боюсь уехать. Но и зайти один не решаюсь. И… телефон Кас оставил у меня в машине. Гейб замер. Несколько секунд он просто смотрел в пол, пытаясь осознать услышанное. Ник осторожно сжал его плечо. — Майкл, ты сейчас там? — Да. У ворот. — Хорошо. Никуда не уходи. Мы сейчас приедем. Он сбросил звонок и ещё несколько секунд сидел неподвижно, всё так же сжимая телефон. — Что произошло? — тихо спросил Ник. Габриэль медленно поднял глаза. Лицо стало бледнее, но голос прозвучал ровно. Как у человека, который пытается держать себя в руках из последних сил. — Джей унизил Каса в университете. При всех. Майкл отвёз его забрать вещи. Кас вошёл в дом три часа назад и до сих пор не вышел. Изнутри слышны крики. — Тогда какого чёрта мы ещё сидим? — Ник резко поднялся. — Поехали. Габриэль не двигался. Только сильнее сжал телефон, так что побелели пальцы. — Если с ним что-то случилось… — Послушай меня, — Ник присел перед ним и крепко взял за плечи, заставляя посмотреть в глаза. — Сейчас не время думать. Мы едем туда. И забираем Каса. Понял? Габриэль тяжело вдохнул, потом кивнул и поднялся. Через минуту они почти бегом спускались к машине, оставив на столе недоеденный завтрак, остывающий кофе и распахнутую дверь балкона. Всю дорогу Гейб молчал. Потому что впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно. Он первым шагнул в полутёмный дом, даже не сняв обувь. Ник вошёл следом, захлопнув дверь за собой. Внутри стояла тяжёлая тишина, нарушаемая чьим-то тихим, прерывистым дыханием. Именно этот звук заставил Новака сорваться с места. Он даже не помнил, как бежал по коридору, как распахнул дверь спальни и резко остановился, как будто врезавшись в стену. На кровати лежал Кастиэль. Без сознания. Запястья были пристёгнуты наручниками к металлическим стойкам кровати. Голова безвольно повёрнута набок. Растрёпанные волосы прилипли к мокрому от слёз и пота лицу. На шее, плечах, груди и руках темнели багровые следы, местами уже переходящие в сине-фиолетовые пятна. Разорванная рубашка валялась на полу вместе с ремнём и какими-то разбросанными вещами. Простыни были смяты, на белой ткани виднелись следы крови. Не много, но достаточно, чтобы у Габриэля потемнело в глазах. Он не закричал. Просто медленно сделал шаг вперёд, опускаясь на колени возле кровати. Руки дрожали так, что он не сразу смог дотронуться до брата. Словно боялся, что, если коснётся, то это окажется правдой окончательно. Кастиэль был холодным. Не ледяным, но кожа под пальцами казалась чужой, влажной, безжизненной. На губах — трещины, на скуле — отчётливый след удара. Нижняя губа была искусана до крови, а на одном запястье кожа стёрта почти до мяса от попыток вырваться. — Кас, — голос Гейба сорвался. — Кас, слышишь меня?.. Касси… Ник уже действовал. Он быстро достал телефон, набирая знакомого детектива, потом вызвал полицию, коротко сообщив адрес и описав, что произошло. После этого с каменным лицом начал фотографировать комнату: кровать, наручники, следы, разбросанные вещи, повреждения на теле Каса. Руки у него тоже дрожали, но голос оставался удивительно ровным. Только когда он опустил телефон, Габриэль заметил, как побелели его пальцы. — Гейб, не трогай его пока, — тихо, но жёстко сказал Ник. — Подожди. Это всё нужно зафиксировать. Пожалуйста. Тот просто кивнул, выглядя так, словно сам перестал дышать. Впервые в жизни Ник видел его таким сломленным. У Гейба дрожали губы, и когда он снова провёл рукой по волосам Каса, пальцы зацепились за засохшие слёзы на его виске. А когда его рука, просто пытаясь чуть поправить, немного отодвинула подушку… Гейб побелел, как плотно. Пальцы сжали непонятное сооружение — распорку, кляп для рта — со следами крови и спермы. — Тварь! Я убью его, — зло процедил сквозь зубы Габриэль, буквально испепелив взглядом эту вещь. Ник ничего не ответил. Потому что сам в этот момент думал о том же. Но аккуратно забрал жуткое приспособление из рук друга, как важное доказательство и источник био-генетического материала для экспертизы. Детектив приехал меньше, чем через пятнадцать минут. Высокий мужчина лет сорока, в обычной одежде, без формы, но с удостоверением и таким выражением лица, как будто он уже всё понял, ещё не войдя в комнату. Осмотр занял всего несколько минут. Он молча оглядел обстановку, попросил Ника переслать фотографии и, увидев состояние Кастиэля, сразу кивнул. — Забирайте его. Я оформлю всё сам. Но в больницу сразу. И обязательно полная экспертиза. Не упустите ни одной детали. Габриэль едва слышал его. Он уже пытался привести Каса в чувство. Осторожно расстегнул наручники, которые детектив сам снял с фиксацией улик, накрыл брата найденным в шкафу пледом. Когда Кастиэль слабо застонал, открыв мутные и совершенно пустые глаза, Гейб едва не расплакался прямо там. — Всё, всё, я здесь, — он говорил быстро, почти шёпотом, прижимая ладонь к его щеке. — Касси, это я. Всё закончилось. Слышишь? Я рядом. Кас попытался что-то сказать, но не смог. Только дёрнулся, сжимаясь от боли, когда Габриэль и Ник осторожно подняли его. Вместе они почти вынесли Кастиэля к машине, завернув в одеяло так, чтобы не касаться лишний раз повреждённой кожи. Он не мог идти сам. Ноги подкашивались, голова безвольно падала на плечо брата, а пальцы судорожно вцепились в его футболку, как будто только это удерживало в реальности. В машине он просто припал на грудь брата и заплакал. Тихо, почти не слышно, поскуливая и снова нервно кусая губы. Гейб прижимал его сильно, гладя по растрёпанным волосам и удерживая. И сам чуть не выл от боли, что ощущал на себе так реально. Он бы хотел сейчас, чтобы Касси, нарушив эту тихую драму, заревел навзрыд. Истерично, рыдая, ударяясь головой о его грудь и выплёскивая боль и ненависть словами. Это лучше, чем тихое, молчаливое, будто убитое переживание в себе. Но Кас, как и всегда, замкнулся, тихо глотая слезы, что окропляли рубашку брата. Лишь заледеневшие и дрожащие пальцы судорожно сжимали его руку, просто стараясь удержаться за того, кто был рядом. Дома они вызвали знакомого врача, но тот, едва увидев состояние пациента, сразу настоял на госпитализации. В больнице всё подтвердилось: множественные гематомы на спине, бёдрах, руках и грудной клетке, ссадины на запястьях, следы удушающего давления на шее, внутренние травмы, сильное обезвоживание, нервное истощение и внутренние повреждения. Кроме того, врач прямо сказал, что без судебно-медицинской экспертизы не обойтись. И именно Ник настоял, чтобы сделали всё официально. Каждый синяк. Каждую ссадину. Каждый след. Габриэль всё это время сидел рядом с каталкой, держа Каса за руку. Не отпускал ни на секунду. Даже когда медсестра просила выйти. Даже когда Кастиэля увозили на обследование. И только когда дверь за ним закрылась, Гейб медленно опустился на пол прямо в коридоре больницы, прислонившись спиной к стене. Он закрыл лицо руками и впервые за много лет заплакал. Ник сел рядом и, не говоря ни слова, просто обнял его за плечи, позволяя уткнуться лбом себе в плечо, пока Габриэль дрожал от бессильной ярости. — Я должен был приехать раньше, — хрипло выдохнул Гейб. — Я знал. Я, блять, знал, что с ним что-то не так… И всё равно оставил его там. — Нет, — тихо сказал Ник, сильнее прижимая его к себе. — Виноват только один человек. И мы его не отпустим. Я тебе обещаю. Этот день изменил судьбу всех участников тех событий навсегда. В какой-то момент Габриэль и Ник перестали быть просто любовниками. Это случилось не из-за ссоры и не из-за того, что чувства исчезли. Просто жизнь постепенно изменила всё сама. Постоянные проблемы Кастиэля, работа, бесконечная усталость, отсутствие свободного времени — всё это незаметно отдалило их. Они перестали встречаться как пара, но остались рядом. Настолько близко, что даже спустя годы Ник по-прежнему был первым, кому Гейб звонил, если что-то случалось. Надёжным, спокойным, родным. А когда семья Новаков переехала в Лос-Анджелес, Ник поехал с ними без лишних вопросов. У него не было никого, кроме них. Только Габриэль, к которому он был привязан слишком давно, чтобы просто исчезнуть из его жизни. Они вместе открыли новую юридическую фирму в Лос-Анжелесе, уже имея хорошую репутацию и постоянных клиентов. Сарафанное радио быстро сделало своё дело — новые люди приходили один за другим, старые рекомендовали их друзьям, и дела стремительно пошли в гору. Фирма разрослась быстрее, чем они ожидали. Вот только между ними ничего по-настоящему не изменилось. Ник по-прежнему мог зайти в кабинет Габриэля без стука, принести ему кофе, если тот забывал поесть, или молча забрать из рук документы, когда видел, что Гейб работает третьи сутки без сна. Их отношения давно стали дружескими, но в этой дружбе всё равно оставался налёт той старой близости — незаметной, тёплой, бережной. Примерно через год после переезда, Ник познакомился с Амелией. Спокойная, умная, с мягким голосом и той редкой способностью не пытаться понравиться всем вокруг. Она быстро нашла общий язык и с Ником, и с Габриэлем. Хотя сначала Гейб наблюдал за ней настороженно — скорее по привычке защищать то немногое, что считал своей семьёй. Но очень скоро стало ясно, что Ник действительно счастлив рядом с ней. И когда однажды вечером он, чуть смущённо усмехаясь, признался Габриэлю, что собирается сделать Амелии предложение, Гейб искренне обрадовался. Сам он с девушками не встречался и собственную семью заводить не собирался. Он слишком хорошо знал, кто он, и давно перестал делать вид, будто может быть иначе. Но при этом смотреть на то, как Ник строит что-то своё, было удивительно легко.

***

— Гейб? — голос Ника в трубке выдернул его из воспоминаний. — Ты там уснул, что ли? — Нет, — Габриэль моргнул, возвращаясь в настоящее. — Просто задумался. — У тебя точно всё нормально? — в этом вопросе прозвучала знакомая забота, от которой Новак на секунду прикрыл глаза. — Да, — тихо ответил он. — Просто появились кое-какие дела. Семейные. Ник даже не стал спрашивать, отлично понимая, что это значит. — Это связано с Кастиэлем? — Да, — Габриэль смотрел, как дождевые капли медленно стекают по стеклу. — Он в порядке? — Пока не знаю, — Гейб провёл рукой по лбу, устало выдыхая. — Но, надеюсь, будет. — Хочешь, я приеду? Вопрос прозвучал так просто, как будто речь шла не о вечере пятницы и не о человеке, у которого, вообще-то, своя жизнь, работа и девушка, которой он собирался делать предложение. Габриэль невольно улыбнулся. — Нет. Не надо. Я сам разберусь. — Ты так всегда говоришь. — Потому что обычно так и есть. — Гейб, — в одном слове было столько предупреждения, что Габриэль невольно замолчал. — Если станет хуже — просто скажи. Хорошо? Габриэль опустил взгляд на стол, чувствуя, как что-то тёплое и болезненно знакомое снова сжимается внутри. — Хорошо. — И поешь нормально, а не как обычно. — Ты серьёзно сейчас решил читать мне нотации? — тихо рассмеялся Новак. — Кто-то должен. Кастиэль сегодня явно не в состоянии, — хмыкнул Ник. Гейб рассмеялся. Ник всегда знал, как поднять ему настроение. — И ещё с понедельника я беру отпуск на две недели. — Подожди, что? — в голосе Ника мгновенно появилось искреннее изумление. — Ты? Отпуск? Добровольно? — Не начинай. — Габриэль Новак решил отдохнуть. Господи, я должен это записать. Нет, не просто записать. Напечатать большими буквами и повесить в рамочку. И увековечить, как праздник. — Ник! — Всё-всё, молчу. Но… как же… — Вы справитесь сами, — спокойно перебил его Гейб. — Даже не сомневайся, — фыркнул Ник. — Но есть проблема. На некоторых документах сегодня нужна твоя подпись. — Блять… — устало выдохнул Габриэль, открывая шкафчик в поисках специй. — Я уже всё продумал, — быстро добавил Ник. — Пришлю твоего любимого стажёра. — Не стоит, — Габриэль замер, держа баночку в руке. — О, конечно, стоит, — усмехнулся мужчина. — Ник, серьёзно. Не надо. — Гейб, прекрати. Он места себе не находит сегодня. Уже раза три спрашивал, не случилось ли с тобой чего-нибудь. — Он новый сотрудник, — уверенно заявил Габриэль, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло от этих слов. — И просто старается произвести впечатление. — Естественно, — протянул Ник с откровенной насмешкой. — Именно поэтому весь день ходит, как потерянный щенок и спрашивает, почему начальник внезапно исчез среди рабочего дня. А ещё вздыхает, вполне серьёзно считая, что он мог чем-то тебя обидеть. Да так, что ты теперь видеть его не хочешь. — Ник… — что-то странно ёкнуло внутри от этих слов. И было от чего. Гейб уже метался в дилемме, потому что новичок... Да чёрт бы его побрал! И Гейб пока не знал, что делать с теми эмоциями, что тот вызывал. А вот Ник, похоже, всё уже знал. Просто видел взгляды друга, что тот тайком бросал на парня. — Всё, жди. Он уже выехал, — Ник, не дав ему ничего возразить, просто сбросил звонок. Несколько секунд Габриэль продолжал смотреть на экран телефона, слушая короткие гудки. Потом тяжело вздохнул, медленно покачал головой, убрал мобильник и, проведя ладонью по лицу, направился к лестнице. Надо было хотя бы переодеться, прежде чем этот чёртов «любимый стажёр» появится у него на пороге.