Ненавижу тебя! Ненавижу... любя

Горячая вода стекала по коже, оставляя на плечах и груди прозрачные дорожки пара. Ванная комната тонула в мягком, приглушённом свете встроенных ламп, отражавшемся от тёмного мрамора и стеклянных стен душевой. Где-то тихо шумела вытяжка, а за запотевшим стеклом лишь угадывались очертания большого зеркала, широкой раковины и небрежно брошенной на тумбу одежды. За окнами всё ещё шёл дождь, глухо барабаня по стеклу, и этот ровный звук смешивался с шумом воды. Габриэль стоял под сильными, горячими струями, упираясь ладонью в холодную плитку и устало прикрыв глаза. После бесконечного дня мышцы ныли от напряжения, но расслабиться всё равно не получалось. Мысли снова и снова возвращались совсем не туда, куда нужно. Он тяжело выдохнул, медленно проводя мокрой ладонью по лицу. Если честно, проблема была уже не в стажёре. Проблема была в нём самом. Потому что Гейб слишком хорошо понимал — ещё немного, и он просто перестанет сопротивляться. Мужчина невольно усмехнулся этой мысли. Потому что Ник, кажется, уже давно понял то, что Габриэль отказывался признать, до последнего пытаясь убедить и себя, и окружающих, что между ним и стажёром не происходит ничего особенного.

***

Стажёр работал в их фирме уже второй месяц. После переезда в Лос-Анджелес Габриэль и Ник с большим удивлением выяснили, что местный Департамент образования активно сотрудничает с юридическими компаниями, распределяя студентов на обязательную практику уже со второго курса. Фирма предоставляла рабочее место до окончания университета, а взамен получала бесплатную рабочую силу, которая должна была разгребать тонны документации, запросов, копий, архивов и прочей мелкой бюрократической катастрофы, отнимающей у юристов половину жизни. Сначала Габриэль отнёсся к этому скептически. — Отлично, — мрачно сказал он тогда Нику, просматривая письмо из департамента. — Теперь у нас будет ещё один ребёнок, которого придётся нянчить. — Не преувеличивай, — хмыкнул Ник, сидя на краю его стола. — Может, нам впервые пришлют кого-то полезного. — Ник, полезных стажёров не существует. Это миф. Такой же, как честные политики и нормальные налоговые декларации. Сначала Новак почти не обращал на новичка особого внимания. Ну стажёр и стажёр. Умный, исполнительный, спокойный парень. И первое время всё действительно выглядело совершенно безобидно. Просто очень старательный мальчик, который носился по офису с документами быстрее, чем некоторые сотрудники с опытом в десять лет. Он приходил раньше всех. Уходил последним. Никогда не спорил из-за рутинной работы, не жаловался и, что особенно поражало Гейба, действительно читал всё, что ему давали. Через две недели после его появления Ник зашёл в кабинет Габриэля и, бросив на стол очередную идеально подготовленную папку, заявил: — Нам решительно повезло. — Стажёр научился пользоваться степлером? — хмыкнул Новак. — Нет. Он за три часа разобрал архив по делу Хантера. — Что? — Вот именно. Гейб нахмурился, открыл документы и через минуту вынужден был признать, что работа действительно сделана идеально. Без ошибок. Без пропущенных страниц. Даже пометки были расставлены так, как обычно делал сам Габриэль. — Либо он гений, либо психопат, — пробормотал Новак. — В нашей профессии одно другому не мешает. И всё же, несмотря на это, полностью расслабиться Габриэль не мог. В их фирме никогда не работали случайные люди. Большинство сотрудников они с Ником знали годами. Кого-то ещё со времён Беркли. Кто-то пришёл по рекомендациям старых друзей. Людей проверяли тщательно. Особенно после истории с Кастиэлем. После неё Габриэль вообще перестал доверять миру настолько, чтобы подпускать к себе незнакомцев без проверки. Естественно, стажёра он тоже пробил по всем возможным базам. И результаты заставили его зависнуть перед экраном почти на час. Нет, ничего плохого там не было. Наоборот. Идеальные характеристики. Отличная успеваемость. Ответственный студент. Волонтёрские программы. Ни одного нарушения. Ни одного привода. Даже штрафа за неправильную парковку Гейб не нашёл, а он искал очень тщательно. — Скучный мальчик, — прокомментировал тогда Ник, заглянув через плечо. — Подозрительно скучный. — Господи, Габриэль, ты сейчас звучишь как человек, которого расстроило отсутствие криминального прошлого. Но проблема была не в характеристиках. Проблема была в семье. Именно после проверки Гейб понял, почему фамилия показалась ему знакомой. — Только не это, — тихо пробормотал он. — Что там? — сразу насторожился Ник. Габриэль молча развернул к нему монитор. Через секунду Ник присвистнул. — Ого. — Вот именно. — Ну, теперь хотя бы понятно, почему ты последние несколько дней ведёшь себя, как нервный подросток. — Я не веду себя, как нервный подросток. — Габриэль, ты вчера пять минут смотрел в окно после того, как он принёс тебе кофе. — Потому что он неправильно его приготовил. — Он приготовил его ровно так, как ты любишь. Гейб раздражённо закрыл ноутбук. Потому что это тоже было проблемой. Молодой человек начал проявлять к нему внимание почти с первого дня. Сначала это были мелочи. Кофе, который внезапно оказывался на столе именно в тот момент, когда Габриэль забывал о существовании еды и сна. Аккуратно рассортированные документы. Исправленные ошибки младших помощников ещё до того, как Гейб успевал выйти из себя. Потом появились другие вещи. И эти взгляды — короткие, осторожные, почти незаметные, но слишком тёплые, чтобы их можно было перепутать с обычным восхищением начальником. Парень словно сам до конца не понимал, что именно чувствует. Зато Габриэль понимал всё слишком хорошо. Он замечал каждый взгляд, каждую попытку оказаться рядом, каждый вопрос, ответ на который тот прекрасно знал и без него. Иногда казалось, что парень просто ищет повод услышать своё имя из его уст. — Мистер Новак, можно уточнить один момент по договору? — Ты уже правильно всё отметил. — Да, но я хотел убедиться. — В чём? — Что правильно понял вашу логику. И смотрел при этом так внимательно, как будто речь шла не о юридическом документе, а о чём-то гораздо более важном. А ещё он моментально выполнял любые просьбы. — Распечатай материалы по делу Браунов. — Уже сделал. — Я ещё не договорил. — Я просто подумал, что они вам понадобятся. Если говорить честно… Этот парень понравился Гейбу почти сразу. Но он старательно держал дистанцию, искренне надеясь, что это просто молодость и желание попробовать что-то новое. Интерес, который пройдёт. Вот только Ник с этим мнением был категорически не согласен. И откровенно веселился. — Ты видел, как он на тебя смотрит? — однажды спросил он, развалившись на диване в кабинете Гейба. — Нет. — Потому что старательно делаешь вид, что слепой. — Ник. — Что? Это мило. — Это не мило. Это проблема. — По-моему, проблема только одна — ты ведёшь себя так, как будто тебе снова двадцать. И он же, зараза, будто специально подталкивал их друг к другу. То отправлял стажёра отвезти документы лично Гейбу, хотя это мог сделать кто угодно. То оставлял их вдвоём в переговорной. То с абсолютно невинным лицом говорил что-нибудь вроде: — Раз уж ты всё равно задерживаешься, помоги Габриэлю с делом Браунов, — и после этого исчезал часа на два. И однажды Гейб всё-таки психанул. — Ты можешь прекратить?! — рявкнул он, захлопывая дверь кабинета. — Что именно? — Ник даже не вздрогнул. — Вот это всё! — Очень конкретно. Гейб, «всё это» — очень ёмкое понятие, вмещающее в себя слишком много. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Может быть вы всё-таки поужинаете вместе? Для начала. Или продолжите страдать молча? — совершенно невинным голосом спросил Николас. — Ты больной? — Габриэль тогда так резко поднял голову, что Ник откровенно заржал. — Нет, но наблюдать за вами — одно удовольствие. — За кем «вами»? — О, прекрати, Гейб, — Ник уселся прямо на край стола, скрестив руки на груди. — Этот мальчик смотрит на тебя так, будто ты — самое лучшее, что есть в его жизни. Знаешь, примерно так в своё время, в бытность подростком, я смотрел на Чейтона Милигана. А ты знаешь, что я был тогда не просто его фанатом, я буквально бредил им. — Он — ребёнок, — раздражённо сказал мужчина. Ну конечно, Ник рассказывал о своей юности. Давно. И известный актёр Чейтон Милиган в ту пору был предметом его мокрых снов и тайных воздыханий. Поэтому, да. Он понимал, что друг сейчас пытался сказать этой фразой. — И что? — И ему двадцать с небольшим. — Двадцать два, — автоматически поправил Ник. — И, если ты вдруг забыл, мистер адвокат, то это возраст, когда человек уже считается совершеннолетним. — Ты серьёзно знаешь его возраст? — прищурился Габриэль. — Конечно, знаю. В отличие от тебя, я вообще-то разговариваю с людьми. И очень подробно интересуюсь документами, изучая чуть больше, чем просто фамилию. — Ник… — Что, «Ник»? — тот откровенно веселился. — Ты ведёшь себя так, как будто он тебе совсем не нравится. — Нравится, — Гейб тогда устало потёр переносицу, чувствуя, как раздражение медленно начинает смешиваться с усталостью. Ник проницателен. И, возможно, даже слишком. — В этом и проблема. После этих слов Ник неожиданно перестал улыбаться. Несколько секунд он просто внимательно смотрел на Гейба, а потом уже совсем другим голосом спросил: — И что в этом ужасного? — Ник, мне тридцать, а не шестнадцать, — Габриэль только рассмеялся. — И что? По-твоему, тридцать — это возраст, когда можно начинать писать завещание? — И то. Это так не работает. — Почему? — Потому что я не тот человек, с которым строят нормальную жизнь. — А кто тебе сказал, что ты — не нормальная жизнь? Новак только вздохнул. Потому что Ник действительно верил в то, что говорил. Габриэль — нет. Он слишком хорошо понимал, как выглядит со стороны. Вечно уставший адвокат с бессонницей, проблемами, травмированным братом и привычкой жить на работе. Человек, который последние несколько лет только и делал, что разгребал чужие катастрофы, пока его собственная жизнь медленно проходила мимо. И рядом с этим — молодой стажёр. Спокойный. Искренний. Смешно старательный. И красивый настолько, что временами становилось физически тяжело просто смотреть на него. Этот парень заслуживал совершенно другой жизни. Девушки, семьи, детей, спокойного будущего. А не отношений с человеком вроде Габриэля Новака, у которого за плечами был такой груз проблем, что иногда самому дышать становилось тяжело. В последние недели это стало ещё заметнее. Парень начал одеваться иначе. Более дорогие рубашки, закатанные до локтей рукава, тонкий запах хорошего парфюма, уложенные волосы. Он как будто нечаянно задерживался рядом чуть дольше положенного, краснел, когда Гейб неожиданно смотрел прямо на него, и всё равно продолжал старательно делать вид, как будто ничего особенного не происходит. Внешность у парня действительно была опасной: мягкие черты лица, густые волосы, длинные ресницы, тонкие пальцы, тихий голос и эта невозможная смесь скромности с внутренним упрямством. Но дело было даже не в этом. Молодой человек был добрым, настоящим, неиспорченным. Он терпеливо разговаривал с клиентами, никогда не раздражался, даже если ему по десять раз задавали один и тот же вопрос. Однажды Габриэль случайно увидел, как он почти час просидел с пожилой женщиной, объясняя ей содержание документов простыми словами, хотя давно мог уйти домой. И на самого Гейба он смотрел без страха и напряжения, которое обычно возникало у людей рядом с ним. Всё это становилось по-настоящему опасным. Потому что в какой-то момент Габриэль действительно мог не выдержать. Мог привыкнуть к этим взглядам. К кофе на столе. И к тихому: «Доброе утро, мистер Новак».

***

Гейб тихо выругался себе под нос, упираясь лбом в прохладное стекло. Горячая вода продолжала стекать по напряжённому телу, пар давно заполнил душевую мутной дымкой, но легче от этого не становилось. И он прекрасно понимал одну очень неприятную вещь. Если не остановить всё это прямо сейчас, в какой-то момент он просто сдастся.

🥀🥀🥀

Дин загнал Импалу в гараж резче обычного, и двигатель недовольно рыкнул перед тем, как окончательно затихнуть. Несколько секунд он просто сидел, вцепившись руками в руль и глядя перед собой. Нога всё ещё неприятно ныла после драки, разбитая губа саднила, а в голове тяжёлым гулом крутилась только одна мысль: «Как объяснить всё это родителям?» Ведь Кроули, наверняка, уже дозвонился до них. Хотя Винчестер очень просил его этого не делать. Дин тихо выругался, устало откидываясь на сиденье. Конечно, он прекрасно понимал, что ректор не мог поступить иначе. После такого скандала руководство университета обязано было связаться с семьёй. Особенно учитывая, что обычной дракой дело не ограничилось, и его всё-таки временно отстранили от занятий. И если раньше Дин ещё мог выкрутиться, отшутиться или отделаться очередной лекцией о поведении, то сейчас всё было куда серьёзнее. Тяжело выдохнув, Винчестер выбрался из машины и, чуть прихрамывая, направился к дому. Вечерний воздух был прохладным. Пахло мокрой травой после недавно прошедшего дождя, а свет в окнах уже горел почти во всём доме. Идя по дорожке, Дин машинально поднял взгляд и сразу тихо выругался себе под нос. На крыльце стоял Джон. Отец не двигался, только смотрел на него тяжёлым, внимательным взглядом, от которого Дину захотелось моментально развернуться и, уехав, переночевать прямо в парке. Джон держал руки в карманах куртки. Лицо было спокойным, но слишком уж знакомым. Именно с таким выражением он обычно разговаривал с сыновьями, когда действительно злился. — Привет, — негромко произнёс Дин, останавливаясь возле ступенек и опуская взгляд. Джон несколько секунд молчал, внимательно рассматривая разбитую губу сына, синяк под глазом и заметную хромоту. — На тебя смотреть страшно, — спокойно произнёс он, и от этого спокойствия становилось только хуже. Лучше бы орал. — Не хочешь объяснить, какого чёрта произошло? — Всё уже закончилось, — парень тяжело вздохнул, уже заранее представляя вечернюю воспитательную беседу. — Это не ответ, Дин. — А какой тебе нужен? — Мне нужна причина, — Джон медленно спустился на одну ступеньку ниже, — по которой мой сын устроил в университете такую драку, что его временно отстранили от занятий. Дин молчал, глядя куда-то мимо отца, потому что сказать правду он всё равно не мог. Не мог же он признаться, что влез в грязный спор, несколько месяцев буквально преследовал Кастиэля Новака, а когда тот напился до невменяемого состояния, оказался в его постели. Да ещё и умудрился сделать фотографии, за которые в итоге совершенно заслуженно получил по морде. Именно поэтому он сейчас выглядел так паршиво — с разбитым лицом, ноющими рёбрами и тяжёлой усталостью во всём теле. Потому что Дин даже не пытался нормально защищаться. А тем более отвечать. Просто стоял и позволял Касу выплеснуть весь накопившийся гнев, понимая, что, если честно, заслужил каждый удар. — Я жду, — уже жёстче произнёс Джон. — Это была просто драка, — раздражённо ответил Дин. — Случается. Можно подумать, ты никогда не дрался! — Только не с такими последствиями. — Да какая теперь разница? — Большая, — резко ответил отец. — Потому что ты уже взрослый человек, Дин. И от твоих поступков зависят последствия не только для тебя. — Я понял, — Дин виновато опустил глаза, действительно чувствуя себя именно так. — Нет, не понял, — голос Джона стал заметно холоднее. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Меня сегодня вызвали в университет, как отца проблемного подростка, хотя моему сыну двадцать четыре года. — Отлично. Поздравляю. Ты в первый раз со времен школы посетил учебное заведение, где учится твой сын. Можешь ещё лекцию прочитать. — Не разговаривай со мной в таком тоне! — Джон всегда знал, что старший сын — та ещё штучка. С характером и гонором. И, честно, очень радовался, что опасный период пубертата он миновал, обойдя острые углы. И даже успокоился. Как оказалось, зря. «Играй гормон» развернулся в таком возрасте, когда уже, казалось бы, не стоило и ожидать подобного. — А в каком тоне мне с тобой разговаривать? — Дин откровенно злился. Ну, драка?! И что? Вообще-то, нормальное явление для парня. Напряжение между ними стало физически ощутимым. Дин видел, что отец начинает уже по-настоящему злиться, и сам с трудом держался, потому что день и без того был отвратительным. В этот момент входная дверь резко открылась. — Господи, Дин! — Мэри буквально выбежала на крыльцо и сразу замерла, увидев сына. — Боже мой, — она быстро подошла к нему, осторожно касаясь ладонями его лица. — Милый, что с тобой сделали? Тебе больно? — Всё нормально, мам, — устало пробормотал Дин. — Выгляжу хуже, чем есть на самом деле. Но, как известно, шрамы и синяки украшают мужчину. И меня разукрасили довольно эффектно. — Мэри, прекрати кудахтать над ним, как курица-наседка, — Джон широко расставил ноги и сложил руки на груди. Его взгляд, направленный на жену, был просто уничтожающим. — Ничего страшного в физическом плане с ним не случилось, и твой драгоценный сыночка жив и вполне здоров. Чего не скажешь о последствиях. И я бы хотел… — Джон, только не сейчас, — Мэри смерила мужа убийственным взглядом. — Мэри… — Потом, — жёстко перебила она. — Вы всё обсудите потом. После этого она осторожно обняла сына за плечи, помогая ему подняться по ступенькам. — Пойдём домой. Тебе нужно обработать лицо, принять душ и нормально поесть. Дин только благодарно выдохнул. Сейчас мать буквально спасла его. Под её недовольным взглядом Джон всё-таки замолчал и отошёл в сторону, позволяя им войти в дом. Через сорок минут, приняв горячий душ и переодевшись в домашнюю одежду, Дин медленно спустился в столовую. Идти по лестнице было тяжело — нога продолжала ныть при каждом шаге, разбитая губа неприятно тянула, левый глаз почти заплыл. Хотя после душа стало немного легче. Горячая вода смыла дорожную пыль, кровь с разбитых костяшек и часть тупого раздражения, которое с самого разговора с Кроули сидело внутри тяжёлым комом. Но легче — не значит хорошо. В доме стояла непривычная тишина, от которой начинало неприятно тянуть под рёбрами. Обычно по вечерам снизу доносился голос матери, звук телевизора или хотя бы музыка с кухни. А сейчас было тихо настолько, что Дин слышал собственные шаги по деревянным ступеням. Со стороны кухни доносился запах ужина, и впервые за весь день он понял, насколько голоден. Но, войдя в столовую, Дин сразу нахмурился. За столом сидел Сэм, слегка ссутулившись над тарелкой, и вяло водил вилкой по еде, к которой почти не притрагивался. Выглядел младший брат откровенно паршиво. Волосы растрёпаны, под глазами заметные тени, лицо бледное, а взгляд какой-то потерянный. Он даже не сразу заметил, что Дин вошёл. Просто сидел, уставившись в одну точку перед собой, явно находясь мыслями очень далеко отсюда. Старший остановился возле своего стула, внимательно смотря на брата. — Эй, — негромко позвал он, нахмурившись ещё сильнее. — А ты чего дома? Сэм вздрогнул, выныривая из собственных мыслей, и поднял взгляд, пытаясь слабо улыбнуться. Получилось очень плохо. Настолько, что Дин почувствовал, как внутри начинает медленно подниматься тревога. — Просто приехал пораньше, — тихо ответил Сэм, опуская глаза обратно в тарелку. Дин медленно сел напротив, продолжая внимательно смотреть на младшего брата. — Что случилось? — уже серьёзнее спросил он. — Ничего, — слишком быстро ответил Сэм. — Сэмми! Младший только качнул головой, сильнее сжимая вилку в пальцах. И вот это Дину совсем не понравилось. Потому что Сэм выглядел не просто уставшим. Он выглядел так, как будто у него внутри что-то сломалось. Мэри, стоявшая у кухонной стойки, бросила на младшего сына тревожный взгляд и поставила перед Дином тарелку с ужином. — Поешь сначала, — мягко сказала она, осторожно коснувшись плеча старшего сына. — Потом поговорите. Дин хотел что-то ответить, но в этот момент за столом раздался холодный голос Джона. — Как я уже сказал, мне сегодня пришлось заехать в университет, — произнёс он, глядя прямо на старшего сына. — И? — Дин внутренне поморщился. Ну, начинается. Он медленно поднял взгляд на отца. — И я разговаривал с мистером Кроули, — продолжил Джон тем же ровным тоном. — Ну конечно, — усмехнулся парень. — Не перебивай. За столом снова повисла тяжёлая тишина. Сэм всё так же молчал, даже не поднимая глаз от тарелки. И это беспокоило Дина сильнее, чем сам разговор. — Мы договорились, что занятия с психологом продолжатся онлайн, — спокойно сказал Джон. Дин несколько секунд просто смотрел на него, не сразу понимая, к чему тот ведёт. — Чего? — Ты всё правильно услышал, — холодно ответил отец. — На ближайший месяц ты уезжаешь в загородный дом. За столом стало тихо настолько, что было слышно, как на кухне негромко тикают часы. Даже Сэм медленно поднял голову. — Пап… — начал он. — Нет, Сэм, — жёстко перебил Джон. — Это уже решённый вопрос. Дин невесело хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Серьёзно? — с издёвкой спросил он, хотя внутри уже начинало закипать раздражение. — Ссылка? И домашний арест? — Называй как хочешь, — невозмутимо ответил Джон. — Суть от этого не изменится. — И что я там должен делать? Белок в лесу считать? — Дин, — Мэри устало прикрыла глаза. — Отдыхать, — спокойно произнёс Джон, игнорируя сарказм сына. — Заниматься. Думать. И держаться подальше от своих друзей и проблем хотя бы какое-то время. Дин сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Возразить было нечего. Потому что, если быть честным с собой самим, он прекрасно понимал, что история с отстранением действительно стала перебором. Вот только легче от этого не становилось. — На выходных мы поедем туда все вместе. Потом Импала вернётся в город, — продолжил Джон, внимательно глядя на сына. — Так что кататься по ночам ты тоже не будешь. — Замечательно, — нервно рассмеялся Дин. — Может, ещё и телефон отберёшь? И интернет вырубишь? Буду сидеть, смотреть телевизор. Сериал «Отчаянные домохозяйки». — Лучше не провоцируй меня, — заметил отец. — Джон, хватит, — Мэри недовольно посмотрела на мужа. — Я не шучу, Дин, — жёстко произнёс тот, даже не взглянув на неё. — Завтра отвезёшь вещи и подготовишь дом. Проверь, чтобы там было всё необходимое. Продукты, лекарства, генератор — всё. Потому что сидеть ты там будешь долго. Дин молча уставился в тарелку, мысленно матерясь так, что самому становилось стыдно. Месяц. Целый чёртов месяц в лесу. Без машины. Без друзей. Без нормальной жизни. Просто великолепно. Он машинально поднял взгляд на Сэма и только сейчас заметил, что младший брат смотрит в стол уже почти стеклянным взглядом, словно вообще не слышит этот разговор. — Эй, — тихо позвал Дин. — Ты точно в порядке? — Да, — быстро кивнул младший. Но Дин слишком хорошо его знал. И прекрасно видел, что ни черта тот не в порядке. Остаток ужина прошёл почти в полной тишине. Дин ковырял еду без особого аппетита. Сэм почти ничего не ел. Мэри нервно поправляла салфетки и время от времени бросала тревожные взгляды то на одного сына, то на другого. А Джон выглядел уставшим сильнее, чем хотел показать. Как будто за этот день постарел лет на десять. Когда ужин наконец закончился, он тяжело выдохнул и медленно поднялся из-за стола. — Идите отдыхать оба, — устало сказал он сыновьям, проводя ладонью по лицу. — На сегодня хватит. Молча кивнув, Дин первым направился к лестнице. Сэм поднялся следом, всё такой же тихий и потерянный. Мэри проводила сыновей тревожным взглядом и, только когда наверху хлопнули двери комнат, устало прикрыла глаза. Несколько секунд в доме снова стояла тишина. Потом Джон медленно подошёл к жене со спины и осторожно притянул её к себе. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, целуя Мэри в макушку. — Ты сам-то в это веришь? — еле слышно спросила она, накрывая ладонью его руку. Джон не ответил. Только крепче прижал её к себе, глядя куда-то в темноту за кухонным окном, где по стеклу снова стекал дождь. Когда они поднялись на второй этаж, Дин остановился возле своей комнаты и обернулся на младшего брата. Сэм медленно шёл по коридору, засунув руки в карманы толстовки и глядя куда-то себе под ноги. Он выглядел настолько потерянным и вымотанным, что у Дина внутри снова неприятно кольнуло тревогой. — Так, нет, — нахмурившись, сказал он, опираясь плечом о стену. — А теперь давай нормально. Что случилось? — Дин… — Сэм устало поднял взгляд. — Не «Дин», — перебил старший брат, внимательно глядя на него. — Ты весь вечер какой-то пришибленный. Это из-за универа? Тебя кто-то обидел? На последних словах в голосе Дина уже начало появляться знакомое опасное раздражение. Сэм слабо улыбнулся. Даже в такой ситуации Дин оставался Дином. Сначала врежет, потом разберётся. — Никто меня не обижал, — тихо сказал он, покачав головой. — И в универе у меня всё в порядке. — Тогда что происходит? Сэм несколько секунд молчал, явно пытаясь придумать хоть какой-то ответ, но потом только тяжело выдохнул. — Я просто очень устал. — Сэмми, прекрати. — Правда, — быстро добавил младший, смотря на брата тем самым взглядом, который с детства работал на всей семье без исключения. Огромные усталые глаза, чуть виноватое выражение лица и тихий голос, от которого даже Джон временами сдавался. — О, нет, — тихо фыркнул Дин. — Только не делай эти свои щенячьи глазки. — Я серьёзно хочу спать, — Сэм улыбнулся уже веселее. — Ты уходишь от разговора. — Не ухожу, — мягко возразил Сэм. — Просто… не сейчас, ладно? Дин несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь понять, стоит ли надавить сильнее. — А когда? — спросил он уже спокойнее. — На выходных, — Сэм опустил взгляд. — Я всё расскажу. Обещаю. Дин тяжело вздохнул, вспомнив о загородном доме. Ему очень не нравилось всё происходящее. Но Сэм выглядел так, как будто ещё немного, и он просто развалится прямо посреди коридора. — Ладно, — неохотно согласился Дин. — Но только попробуй потом отвертеться. — Обещаю, — тихо повторил Сэм. — Тогда иди спать. — Спокойной ночи. — Ага.

🥀🥀🥀

Сэм быстро скрылся за дверью своей комнаты и только тогда позволил себе медленно дрогнуть. Он почти на автомате дошёл до ванной, включил воду и кое-как принял душ, даже не замечая температуры воды. Всё происходило как сквозь туман. Перед глазами снова и снова всплывал тёмный, пустой дом, закрытая дверь, пакет с французскими булочками на пассажирском сиденье и собственное болезненное разочарование. Это было унизительно и по-детски глупо. Сэм быстро вытер волосы полотенцем и, натянув первую попавшуюся футболку, рухнул на кровать, даже не выключая свет. А потом резко перевернулся на живот, с силой сжимая руками подушку, как будто это могло помочь удержать всё внутри. Первый сдавленный всхлип вырвался совершенно неожиданно даже для него самого. Сэм зажмурился, сильнее утыкаясь лицом в подушку в попытке заглушить звук. Горло болезненно сжалось, плечи мелко дрогнули, и через несколько секунд он уже не мог остановиться, только стараясь плакать, как можно тише. Старший брат, который спал прямо за стеной, обладал почти идеальным слухом. Господи, как же это жалко. Он ведь с самого начала знал, что всё это ни к чему не приведёт. Понимал, что Габриэль Новак взрослый мужчина, его начальник, человек с совершенно другой жизнью, другими проблемами и, скорее всего, полным отсутствием интереса к собственному стажёру. Но почему тогда было так больно? Почему одного пустого дома оказалось достаточно, чтобы внутри всё буквально рухнуло? Сэм судорожно выдохнул в подушку, пытаясь успокоиться, но мысли всё равно продолжали возвращаться к закрытой двери, к тёмным окнам и собственной идиотской надежде, с которой он ехал туда через весь город, как будто действительно имел на это хоть какое-то право. Медленно перевернувшись на спину, он уставился в потолок невидящим взглядом. Внутри было только тяжёлое чувство собственной ненужности. Он невесело усмехнулся, прикрывая лицо ладонями.

***

Всё началось сегодня утром. С того самого момента, когда Габриэль не появился в офисе. Это было по меньшей мере странно. Никакого заседания суда или встреч после обеда запланировано не было. Сначала Сэм действительно поверил словам Ника про семейные дела. Но чем дольше тянулся день, тем сильнее внутри росло беспокойство. Он постоянно проверял телефон, отвлекаясь на каждое уведомление, и ловил себя на том, что почти не слышит, о чём говорят вокруг. Ближе к вечеру Ник протянул ему папку с документами. — Закинь это Гейбу домой. Там срочно нужна подпись. Потом можешь отдыхать. Привезёшь документы в офис завтра. Сердце у Сэма тогда совершенно по-идиотски пропустило удар. Он припарковал машину у знакомого дома и несколько секунд просто сидел, не выключая двигатель. Вечер уже окончательно опустился на город. Мокрый асфальт поблёскивал в свете фонарей, по лобовому стеклу медленно ползли дождевые капли, а внутри было как-то тревожно. Винчестер тихо вздохнул, пытаясь успокоиться, и заглушил двигатель. Да, Гейб коротко ответил на сообщение. Написал, что всё в порядке, и что у него просто семейные дела. Но легче от этого почему-то не стало. Сэм слишком хорошо помнил, как тот выглядел, перед тем, как уехать на обед. Уставший, напряжённый, со странным выражением в глазах, которое не выходило из головы уже несколько часов. И, если честно, Сэм переживал и хотел убедиться, что с ним правда всё нормально. Просто увидеть, чтобы услышать голос не по телефону. По дороге Сэм заехал в маленькую французскую пекарню недалеко от офиса. Ник однажды говорил, что Габриэль обожает их булочки с миндальным кремом, но вечно забывает купить их сам. Тогда это показалось хорошей идеей. Выбравшись из машины, он собирался позвонить в домофон, но увидел, что калитка открыта. Сэм прошёл по дорожке к дому и нажал на звонок. Тишина. Он немного подождал и нажал снова. Ничего. В окнах было темно. Ни звука. Ни движения. Медленно опустив руку, молодой человек несколько секунд стоял на крыльце, чувствуя, как внутри растёт разочарование. Глупо, конечно. У мистера Новака могли быть дела. Семья. Проблемы. Что угодно, кроме необходимости сидеть дома и ждать появления собственного стажёра. Ещё несколько раз нажав на звонок, Сэм нахмурился и достал телефон. — Да? — привычно бодро отозвался Ник. — Я приехал к мистеру Новаку, — сказал Сэм, оглядывая пустую террасу. — Но его нет дома. — В смысле нет? — удивлённо переспросил Ник после короткой паузы. — Должен быть. Сэм неловко переступил с ноги на ногу, крепче сжимая в руках папку с документами и пакет с ещё тёплыми французскими булочками. — Машины нет. И дверь никто не открывает. — Странно, — тихо выдохнул Ник. — Подожди секунду. Я сейчас всё узнаю и перезвоню. После этого связь оборвалась. Сэм медленно опустил телефон и несколько секунд просто стоял посреди террасы. Потом тяжело выдохнул и всё-таки сел в кресло у небольшого деревянного стола, машинально переводя взгляд на аккуратную альпийскую горку по ту сторону дорожки, прямо напротив входной двери. Она была неожиданно красивой и какой-то… живой. Между крупными тёмными камнями росли низкие хвойные кусты, мелкие белые цветы и густой мох, а сверху по камням стекал тонкий ручеёк маленького водопада, тихо журча в вечерней тишине. Вода собиралась внизу, в узком каменном углублении, и снова исчезала где-то между валунами. Даже сейчас, под серым дождливым небом, всё это выглядело удивительно уютно. Сэм невольно улыбнулся. Ему вдруг стало очень интересно, делал ли мистер Новак это сам или просто нанял какого-нибудь ландшафтного дизайнера. Скорее всего, сам. Винчестер мог легко представить Габриэля, который вечером, после работы, стоит здесь в старой футболке и собственными руками поправляет камни или возится с растениями, раздражённо матерясь, если что-то идёт не так. Телефон в его руке неожиданно завибрировал, и Сэм моментально ответил на звонок, выпрямляясь в кресле. — Да? — Гейб уехал, — быстро сказал Ник, и по его голосу было слышно, что он чем-то озадачен. — Оставь документы на столе на террасе. Я потом всё улажу. — Просто оставить? — Сэм растерянно нахмурился. — Да. — Но… — он невольно оглянулся на открытую калитку. — С документами же может что-то случиться. Тут даже двор не закрыт. — Сэм, не переживай ты так, — Ник тихо хмыкнул. — Ничего с ними не случится. — Но там важные бумаги и… — Я знаю, — мягко перебил его мужчина. — Всё нормально. Правда. Просто оставь папку и езжай домой отдыхать. Остальное я решу сам. — Хорошо, — тихо сказал Сэм, сомневаясь в таком решении. — И Сэм? — Да? — Спасибо. После этого Ник сбросил звонок. Винчестер заблокировал телефон и какое-то время просто сидел неподвижно, глядя перед собой. Потом поднялся, аккуратно положил папку с документами на стол и поставил рядом пакет с французскими булочками. Несколько секунд он смотрел на них, чувствуя внутри какое-то тупое разочарование. Тяжело выдохнув, молодой человек спустился с террасы. По дорожке к калитке он шёл слишком медленно, бессознательно прислушиваясь к каждому звуку за спиной. Какая-то его часть надеялась, что сейчас дверь дома откроется, и Габриэль окликнет его. Но вокруг было тихо. Только ветер едва слышно шуршал в ветвях деревьев. Закрыв за собой калитку, Винчестер подошёл к машине и сел за руль, даже не закрывая дверь. Потом медленно опустил голову на руки, лежащие на руле, и зажмурился так сильно, что заболели глаза. Сэм не знал, сколько времени прошло. Он медленно поднял голову, вытирая сухие глаза. В следующую секунду, отчётливый звук хлопнувшей двери, прозвучавший слишком громко в окружающей тишине, заставил Сэма замереть. Нет, этого не может быть. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, глядя перед собой расширившимися глазами и боясь даже вдохнуть. Потом медленно вышел из машины, возвращаясь к дому. Сердце колотилось где-то в горле. Он осторожно подошёл к калитке, тихо открыл её и сделал несколько шагов вперёд по дорожке. А потом чуть приподнялся на носках, пытаясь увидеть террасу через кусты. Стол был пуст. Мистер Новак всё это время был дома. Он просто не пожелал его видеть…

***

Сэм медленно закрыл глаза и судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри снова начинает болезненно стягивать грудь. Он полный идиот, если в какой-то момент действительно поверил, что человек, вроде Габриэля Новака, может посмотреть на него не как на стажёра из университета, который таскает документы и приносит кофе. А по-настоящему. Но теперь всё зашло слишком далеко. В последние недели Гейб стал для него слишком важным. Сэм просыпался с мыслями о нём и засыпал тоже с ними. Следил за каждым изменением в его голосе, по одному взгляду пытаясь понять настроение. Запоминал мелочи, которые нормальные люди вообще не замечают. Ждал похвалы так, как будто от короткого «хорошая работа, Сэм» зависело что-то жизненно важное. И каждый раз, когда Габриэль смотрел прямо на него, внутри происходило то, от чего становилось страшно самому себе. Это уже давно перестало быть влюблённостью. Сэм слишком глубоко увяз. И хуже всего было то, что рядом с Габриэлем всё казалось настоящим. Иногда Винчестеру начинало казаться, что эти взгляды что-то значат. Что Гейб тоже чувствует это странное напряжение между ними. Что ещё немного, и всё изменится. Но это был просто желанный самообман. Всё оказалось намного проще и прозаичнее. Габриэль Новак не хотел его видеть. Он не воспринимал Сэма иначе, нежели как некую обузу, навязанную Депатаментом, с которой вынужден мириться на работе. И совершенно не обязан даже приоткрыть дверь в своё личное пространство, в котором Сэм так хотел хотя бы просто появиться…