Ненавижу тебя! Ненавижу... любя

Сэм проснулся ещё до рассвета. В доме стояла такая глубокая тишина, что были слышны только редкие удары дождевых капель, срывавшихся с ветвей деревьев за окном после вчерашнего ливня. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, удалось ли ему вообще поспать этой ночью. Голова была тяжёлой, глаза неприятно жгло, а внутри поселилось какое-то мерзкое чувство. С трудом поднявшись, он добрался до ванной. Контрастный душ немного помог прийти в себя. Но когда Сэм, выключив воду, подошёл к зеркалу, настроение окончательно испортилось. Он выглядел так, словно провёл ночь в каком-нибудь баре, запивая жизненные проблемы дешёвым виски. Под глазами залегли тёмные круги, взгляд был усталым и каким-то потухшим, а лицо заметно осунулось. Несколько секунд он молча рассматривал собственное отражение. А потом тяжело вздохнул, проводя ладонью по влажным волосам. — Твою мать, — пробормотал он, качая головой. Через двадцать минут Винчестер уже выбегал из дома. Утренний воздух встретил его прохладой и свежестью. После вчерашнего дождя город словно умылся. Асфальт ещё сохранял влажный блеск, на листьях деревьев дрожали капли воды, а в низинах между домами местами стелился тонкий серебристый туман. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь в мягкие голубые и золотистые оттенки. На улицах почти никого не было. Лишь изредка попадались такие же ранние бегуны, собачники или работники небольших кафе, открывавших двери для первых посетителей. Сэм бежал без определённой цели, просто стараясь вымотать себя настолько, чтобы мысли наконец заткнулись. Но, видимо, сегодня Вселенная была не на его стороне. Он даже не заметил, как добрался до набережной. Перед ним неспешно несла свои воды река. Над водой ещё клубился лёгкий утренний туман, скрывая противоположный берег. Старые ивы склонялись, почти касаясь поверхности воды длинными ветвями. Где-то в высокой траве перекликались птицы, а солнечные лучи постепенно пробивались сквозь кроны деревьев, рассыпаясь по воде золотыми бликами. Сэм замер около таблички с названием, с недоверием смотря на неё: река Сан-Габриэль — Да вы издеваетесь, — невесело хмыкнул парень. Само название, красивое и звучное, заставило задуматься... О нём. Это было уже просто смешно. Последние несколько недель вся его жизнь каким-то невероятным образом вращалась вокруг одного человека. А теперь, когда Винчестер почти убедил себя в том, что надо всё забыть, Вселенная решила напомнить. Сэм сошёл с дорожки на влажную лужайку, снимая кроссовки. Холодная трава приятно щекотала ступни. А влажный запах земли, смешанный с ароматом воды и молодой зелени, наполнял лёгкие прохладной свежестью, постепенно вытесняя из головы тяжёлые мысли. Он медленно пошёл вдоль берега, не обращая внимания на время. Здесь было удивительно спокойно. Река тихо шумела где-то рядом, ветер лениво перебирал ветви деревьев, а город казался далёким и почти ненастоящим. Он остановился возле самой воды и, опершись ладонями о деревянные перила небольшой смотровой площадки, долго глядел на медленное течение. Мысли снова вернулись к Габриэлю. Сначала всё действительно казалось безобидным. Просто симпатия и восхищение человеком, которого он искренне уважал, как профессионала. Потом появилось желание видеть его чаще, ловить взгляды, ждать похвалы и замечать каждую улыбку, каждую случайную шутку, каждое короткое «доброе утро» и каждое произнесённое его голосом «Сэм». А потом это стало чем-то большим. Настолько, что однажды Гейб незаметно занял слишком много места в его жизни. И теперь любое утро начиналось с мысли о нём. Любой хороший день хотелось рассказать ему. Любая похвала заставляла ходить счастливым до самого вечера. Наверное, именно поэтому вчерашний пустой дом ударил так больно. Потому что дело было вовсе не в том, что Габриэль не открыл ему дверь. А в том, что впервые Сэм по-настоящему поверил, что его больше не хотят видеть. А когда в сгущающихся красках ночного неба к дому подъехал тёмно-синий Мустанг Николаса… От этой мысли внутри до сих пор было холодно. Он смотрел на воду и чувствовал себя человеком, который потерял что-то очень важное ещё до того, как успел это получить. Он попытался отогнать от себя это навалившееся чувство. Ник — его друг и партнёр. Почему бы ему не заехать? Но упрямо вклинившаяся в мозг раскалённой иглой мысль не давала себя отогнать. Друг? Да. Но ведь два года назад всё было иначе, и Сэм знал об этом. Вся фирма знала. Вернувшись к набережной, Винчестер зашёл в небольшую кофейню. Внутри пахло свежей выпечкой, молотым кофе и корицей. За стойкой молодая девушка выкладывала ещё тёплые круассаны на витрину. — Доброе утро, — улыбнулась она. — Не уверен, что оно доброе, — честно признался Сэм, заставив её тихо рассмеяться. — Тогда вам точно нужен кофе. — И очень большой. — Настолько всё плохо? — Даже хуже. — Тогда ещё и круассан. Или прекрасные свежайшие французские булочки. Сэма передёрнуло от одного упоминания об этой выпечке. Похоже, он теперь будет ненавидеть эти булочки только за сам факт их существования. Молодой человек посмотрел на витрину, где стояли аккуратные контейнеры с фруктами, йогуртами и какими-то полезными завтраками. — Давайте круассан, — обречённо вздохнул он. — К чёрту правильное питание. Вскоре парень уже сидел на старой деревянной скамейке возле самой реки. В руках был огромный стакан горячего кофе, рядом лежал пакет с ещё тёплой выпечкой, а на другом берегу просыпался город.

***

Он оказался там не специально. Просто в какой-то момент обнаружил, что ноги сами привели его ранним утром на знакомую улицу. Внутри ещё теплилась глупая надежда, что он просто себя накручивает. И вчера Ник заезжал к Габриэлю всего на несколько минут, обсудить какое-то важное дело. Но когда Сэм приблизился к дому, эта надежда исчезла без следа. Тёмно-синий Мустанг был припаркован под навесом во дворе. А на балконе второго этажа, в домашнем халате и с кружкой в руках, стоял Ник. Облокотившись на перила балкона, он смотрел на залитые утренним светом крыши домов и чему-то улыбался. Винчестер замедлил шаг. А потом развернулся и побежал обратно. Он не помнил, как оказался у реки. Просто бежал изо всех сил. В памяти остались только Мустанг под навесом, силуэт Ника на балконе и ощущение, как внутри что-то окончательно умерло.

***

Туман постепенно растворялся под лучами солнца. На дорожках начали появляться люди. Жизнь продолжалась своим чередом. А Сэм сидел неподвижно, глядя на спокойную поверхность воды, и пытался честно ответить самому себе на вопрос: что делать дальше?

🥀🥀🥀

Ник включил кофе-машину и, поставив чашку на подставку, подошёл к окну, за которым начинался новый день. Первые оттенки рассвета появлялись над крышами. Влажный после ночного дождя сад постепенно наполнялся пением проснувшихся птиц, а по стеклу ещё лениво скатывались редкие капли воды. Ночь была тяжёлой. Он постоянно просыпался от того, что Габриэль прижимался к нему, словно пытаясь убедиться, что рядом действительно кто-то есть. Несколько раз Гейб утыкался ему в плечо, тихо всхлипывая. А один раз даже вцепился в футболку так крепко, что Ник ещё долго лежал без движения, просто глядя в темноту. Уже под утро Габриэль крепко уснул. Поэтому, готовя завтрак, Ник старался не издавать слишком громких звуков. Открыв окно, он слушал пение птиц и журчание водопада на альпийской горке. И впервые за последние сутки позволил себе поверить, что хотя бы утро может пройти спокойно. Кофе в руках дарил тепло. Поднявшись на второй этаж, Ник кинул ещё один взгляд на спящего Габриэля и, закутавшись в халат, вышел на балкон. Облокотившись на перила, он смотрел на залитый тёплым светом двор и улыбался, вспоминая, как крепко Гейб прижимал к себе бумажный пакет с французскими булочками...

***

Завершив разговор с Сэмом, который растерянно сообщил, что привёз документы по адресу, но дома никого нет, Ник сразу набрал номер Габриэля. Что-то в этом казалось неправильным. Он слишком хорошо знал своего друга. Если Гейб говорил, что собирается сидеть дома, значит он был дома. Тем более после такого тяжёлого дня. Поэтому слова Сэма сразу вызвали у него нехорошее предчувствие. Гудки шли один за другим. Ник уже начал хмуриться, глядя на экран телефона. Секунда. Вторая. Третья. В голове, естественно, начали возникать самые ужасные предположения. После произошедшего с Кастиэлем это было вполне объяснимо. — Да, — едва слышно произнёс Габриэль. Внутри у Ника всё оборвалось. Он замер посреди кабинета, сжимая телефон в руке. Гейб говорил почти шёпотом. Между словами появлялись странные паузы, словно ему требовалось время, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Гейб? — Ник чувствовал, как по спине пробегает неприятный холод. — Что случилось? — Ничего, — так же тихо ответил Габриэль. — Ты где? — уже жёстче спросил тот, начиная нервничать всерьёз. — Дома. — Я понял, что дома, — раздражённо перебил мужчина, слушая какую-то подозрительную паузу. — Что происходит? — Ничего не происходит. Ник прикрыл глаза, медленно выдыхая. Так разговаривают люди после сильного удара по голове. После инсульта. После потери сознания. После чего угодно, но не после обычного вечера дома. — Габриэль, — произнёс он уже совсем серьёзно. — Объясни мне внятно, что случилось. В трубке послышался какой-то шорох. Как будто Новак осторожно менял положение в кресле или перемещался по комнате. Потом снова наступила тишина. — Только не так громко, — наконец прошептал Гейб. — Что? — Ник, меряющий шагами кабинет, резко остановился. — Не так громко, — повторил тот ещё тише. И в этот момент происходящее наконец начало складываться в более ясную картину. — Почему ты шепчешь? — медленно спросил Ник. На этот раз пауза затянулась настолько, что он уже собирался повторить вопрос. — Потому что… — начал Габриэль и замолчал. — Потому что… что? — процедил Ник сквозь зубы. — Сэм приехал. Несколько секунд в трубке стояла абсолютная тишина. Потом Ник опустился в ближайшее кресло, уставившись перед собой невидящим взглядом. — Повтори ещё раз, — очень спокойно попросил он. — Сэм приехал, — обречённо повторил Гейб. — И поэтому ты шепчешь? — Да. — Габриэль… — Что? — Где ты сейчас находишься? — На втором этаже. — Где именно? На том конце снова воцарилось молчание. Потом Гейб тяжело вздохнул, прекрасно понимая, к чему всё идёт. — В дальней гостевой комнате. Ник закрыл глаза. Перед внутренним взглядом мгновенно возникла вся картина происходящего. Огромный пустой дом. Сэм на террасе с папкой документов. И Габриэль, который, вместо того, чтобы открыть дверь, сидит где-то на втором этаже в самой дальней комнате. Подальше от окон, входной двери и, видимо, подальше от здравого смысла. — Ты сейчас серьёзно? — наконец спросил он, не веря собственным ушам. — Более чем. — То есть ты сидишь в дальней комнате и прячешься от стажёра? — Ник… — Нет, подожди, — перебил его тот, потирая переносицу. — Дай мне прийти в себя. Я пять минут назад был уверен, что у тебя инсульт. — Не драматизируй. — Не драматизировать? — переспросил Ник, даже не пытаясь скрыть своё возмущение. — Ты разговариваешь шёпотом, произносишь каждое слово с паузами в десять секунд и сидишь в засаде на втором этаже! Прости, но это похоже на резко проявивший себя маниакально-депрессивный синдром. Габриэль вздохнул. И, судя по звуку, устало откинул голову на спинку кресла. — Он уедет через несколько минут. — Господи, — пробормотал Ник, проводя рукой по лицу, — это просто пиздец. Один ехал через весь город и смотрит на тебя так, как будто ты — смысл его жизни. Второй прячется по углам, потому что боится открыть дверь, чтобы увидеть этот самый взгляд, который, чёрт возьми, кричит о том, в чём смысл его жизни. Мне почти тридцать. Я — успешный адвокат и весьма неплохой бизнесмен. Так объясни мне, почему я вообще участвую в этом цирке? — Ты закончил? — как-то виновато спросил Гейб. — Нет, — честно ответил Ник, отстранив трубку. — Но если продолжу, мы поссоримся. Он почувствовал стойкое желание напиться. Несколько минут назад Ник был уверен, что с другом произошло что-то действительно страшное. А теперь выяснилось, что этот взрослый, умный, успешный мужчина просто сидит в самой дальней комнате собственного дома и шёпотом разговаривает по телефону, чтобы случайно не встретиться с человеком, который ему нравится. — Тогда просто не мешай мне ждать, ладно? Можешь думать, как хочешь, Никки, но мне сейчас это не нужно. Чёрт, я не готов! — Позвони мне, ок? Потому что, несмотря ни на что, я волнуюсь, — Ник просто отсоединился и задумался. Это было вообще ненормально для Габриэля. Именно ненормально, потому что слово «странно» тут не подходит. Однако весьма настораживает. И о многом говорит. — Габи, — чуть слышно произнёс он и сам себе улыбнулся. — Я помню, от меня ты тоже пытался спрятаться, но я не робкого десятка и быстро тебя нашёл. Телефон в таких случаях выключать надо. Но это я. А милый мальчик Сэмми, очевидно, потоптавшись на пороге, просто уйдёт. Но, Гейб, неужели ты успел настолько впустить в себя эти щенячьи глаза, что боишься их? Или себя? С трудом дождавшись конца рабочего дня, Ник, наконец, закрыл ноутбук и несколько секунд просто сидел в тишине кабинета. За окнами начинало темнеть. Сотрудники уже разошлись по домам. А он всё никак не мог выбросить из головы разговор с Габриэлем. Вернее, его голос. Слишком тихий и усталый. Голос человека, который находится на грани. Ник тяжело выдохнул. За последние годы он научился различать малейшие изменения в настроении друга. Слишком многое они пережили вместе. Поэтому сейчас внутри нарастало неприятное чувство тревоги. Когда-то он искренне верил, что однажды всё наладится. Что после истории с Кастиэлем пройдёт время, боль постепенно отступит, Гейб начнёт жить для себя, и они снова будут вместе. Но ничего не изменилось. Работа. Дом. Кастиэль. Работа. Снова работа. Как будто вся жизнь Новака сузилась до нескольких обязанностей, из которых он уже давно не позволял себе выйти. Габриэль ни с кем не встречался. Не потому, что не умел любить. Он просто слишком хорошо знал, что такое потерять человека, который значит для тебя почти всё. И помнил собственное бессилие, когда не смог защитить младшего брата, потому что не был рядом в нужный момент, чтобы иметь возможность предотвратить катастрофу. С тех пор где-то глубоко внутри него поселился страх, что, если он снова кого-то полюбит, история может повториться. И однажды с этим человеком тоже что-нибудь случится. А Габриэль снова не убережёт, не успеет, не спасёт. Держать людей на расстоянии казалось безопаснее. И Ник мог по пальцам одной руки пересчитать людей, которых тот хотя бы пытался подпустить к себе ближе за всё это время. Именно поэтому появление Сэма Ник воспринял, как подарок судьбы, впервые за последнее время увидев в глазах Гейба что-то, кроме усталости. Раздражение, интерес, растерянность и даже ревность — эмоции, которые доказывали, что он ещё способен чувствовать. Сегодняшний разговор выбил Ника из колеи. Он прекрасно понимал, что Габриэль влюбился. По-настоящему. И теперь собственными руками пытается всё это разрушить. Он поднялся из-за стола и, взяв ключи, направился к выходу. Когда Гейб только купил этот дом, они какое-то время жили вместе. Не потому, что между ними оставалось что-то романтическое. Всё это закончилось задолго до переезда в Лос-Анджелес. Но тогда они оба нуждались друг в друге. В привычном присутствии рядом кого-то своего. Через год после переезда Ник купил себе квартиру. Но ключ так и остался. На всякий случай. И сейчас этот самый случай, кажется, наступил. Когда машина остановилась во дворе, на улице уже стемнело. В окнах первого этажа горел свет. Остальная часть дома тонула в полумраке. Ник быстро поднялся на крыльцо и, открыв дверь своим ключом, вошёл внутрь. — Гейб? — негромко позвал он, прислушиваясь к тишине дома. Ответа не последовало. Только где-то негромко работал холодильник. Нахмурившись, Ник быстрым шагом направился в сторону кухни и замер в дверном проёме, на несколько секунд просто перестав дышать. За большим столом сидел совершенно пьяный Габриэль. На полу возле стула валялись две пустые бутылки из-под виски. Третья стояла на столе. Почти пустая. Но внимание Ника привлекло не это. Габриэль сидел, опустив голову. Он смотрел в одну точку перед собой, прижимая смятый бумажный пакет так крепко, словно это была единственная вещь, которую он не был готов отпустить. Внутри у Ника что-то болезненно сжалось. Потому что объяснять ничего не требовалось. Он понял всё ещё до того, как Габриэль поднял голову. Красные от слёз глаза и усталый, совершенно разбитый взгляд. — Господи, Гейб, — тихо произнёс Ник, медленно опускаясь на соседний стул. — Ты серьёзно решил напиться из-за того, что сам же спрятался от человека, которого любишь? — Звучит жалко, когда ты говоришь это вслух, — хрипло ответил тот, опуская взгляд на пакет в своих руках. Несколько секунд на кухне стояла тишина. — Объясни мне одну вещь, — Ник внимательно посмотрел на друга. — Как человек, который управляет юридической фирмой, ведёт десятки сложнейших дел и способен за пять минут разобрать любой конфликт, превращается в полного идиота, когда дело касается собственных чувств? — Хотел бы я знать. — Я серьёзно сейчас спрашиваю. Сэм по тебе с ума сходит. Это уже видят секретари, бухгалтерия, половина фирмы и, кажется, курьер из соседнего здания. Один ты делаешь вид, что ничего не происходит. — Он слишком молод, Ник. — Хватит. — Нет, не хватит, — резко ответил Габриэль, смотря другу прямо в глаза. — Ему двадцать два года. Вся жизнь впереди. Нормальная жизнь. Семья. Дети. Всё это. — Ты решаешь за него, — перебил Ник. — Потому что кто-то должен мыслить здраво. — Нет, Гейб. Кто-то должен наконец перестать бояться, — Ник покачал головой. Перед ним сейчас сидел мужчина, который впервые за долгое время позволил себе кого-то полюбить. И был настолько напуган, что предпочёл спрятаться в дальней комнате собственного дома, лишь бы не встречаться с этим человеком наедине. — И знаешь, что самое страшное? — Что? — Габриэль устало поднял голову. — Ты сейчас страдаешь намного сильнее, чем Сэм. — Спасибо, — на лице Гейба появилась горькая улыбка. — Очень поддержал. — Всегда пожалуйста, — невозмутимо ответил Ник, осторожно забирая у него из рук смятый пакет с булочками. — А теперь рассказывай всё с самого начала. Потому что, клянусь Богом, если два взрослых мужика продолжат вести себя, как герои дешёвой мелодрамы, я начну вмешиваться уже без предупреждения. Внезапно Габриэлю стало плохо. Он успел только подняться из-за стола и сделать пару шагов, прежде чем тяжело опёрся о стену, сползая по ней прямо на пол. Ник мгновенно оказался рядом, как будто ждал этого с самого начала. — Так, всё, — коротко сказал он, подхватывая друга под плечи. — Хватит геройствовать. — Я в порядке, — неубедительно выдавил Гейб. — Конечно, в порядке, — кивнул Ник, осторожно направляя его в сторону ванной по узкому коридору. Габриэль только сжал зубы, позволяя вести себя дальше. Потому что пол под ногами становился всё менее устойчивым. Да и спорить сил уже не осталось. В ванной Ник включил душ, проверяя температуру. И удерживал друга в вертикальном положении, пока тёплая вода смывала усталость и напряжение. После душа он просто подхватил Гейба на руки. Так уверенно, что тот даже не сразу понял, что его уже оторвали от пола. — Эй… — попытался протестовать Габриэль, но вышло как-то жалко. — Молчи, — спокойно сказал мужчина, проходя по коридору к спальне. — Сегодня ты не начальник. Сегодня ты просто катастрофа. Новак больше не сопротивлялся, позволяя уложить себя в постель и укрыть одеялом. Ник на секунду задержался рядом, поправляя подушку и проверяя, удобно ли ему, и только потом убрал руки. — Не уходи, — прошептал Гейб. Ник ещё какое-то время сидел рядом, слушая его ровное дыхание. В комнате было темно. Только слабый свет с улицы пробивался через шторы. Потом спустился на первый этаж и вышел на террасу. Альпийская горка у дома тихо шумела. Вода стекала по камням, разбиваясь о светлые валуны и создавая ровный, почти убаюкивающий звук. Воздух был прохладным. Он сел в кресло, вытянул ноги и задремал. — Ник… Голос, в котором слышалась знакомая паника, резко вырвал его из сна. Не тратя ни секунды, мужчина вернулся в дом, почти бегом поднимаясь по лестнице на второй этаж. Габриэль стоял в дверях спальни босиком, цепляясь пальцами за косяк так, как будто боялся потерять равновесие в любой момент. — Ты здесь?.. — голос дрожал. — Здесь, — сразу ответил Ник, подходя ближе. — Всё нормально. Я не ушёл. Два года назад, когда Кастиэль оказался в психиатрической клинике после попытки суицида, Гейб просто не выдержал. Они снова начали спать вместе. Ник, не задавая лишних вопросов, просто оставался рядом, пока Габриэль не засыпал. Иногда он открывал глаза ночью от того, что тот инстинктивно цеплялся за его руку или за край футболки. Как будто боялся, что если разожмёт пальцы, всё снова рухнет. Ник помнил, как в самые тяжёлые ночи Гейб начинал паниковать, если не чувствовал его рядом. Он мог резко проснуться, тяжело дыша. И первое, что делал — тянулся в темноте, пока не находил его плечо или ладонь. Он цеплялся за Ника так, как будто это было единственным доказательством, что в жестоком, нестабильном мире всё ещё есть хоть что-то надёжное и живое, к чему можно вернуться. Этой ночью они снова оказались в одной кровати. Габриэль почти сразу прижался к Нику, вцепившись пальцами в футболку, как за единственную точку опоры. — Я здесь, — тихо повторял Ник, обнимая его одной рукой. Второй медленно проводил по спине и по волосам, успокаивая размеренными движениями. — Спи. Всё нормально. Гейб постепенно расслаблялся, дыхание выравнивалось. В какой-то момент, уже почти во сне, он прошептал: — Сэмми, не бросай меня… Рука остановилась на полпути, потом продолжила движение, но уже медленнее. — Конечно, — усмехнулся Ник в темноту. — Куда же без него. В голосе скользила лёгкая грусть. Нет, это не было ревностью или обидой. Их время ушло, и уже ничего не вернёшь. Но часть той жизни навсегда осталась в сердце, даже если теперь они лишь друзья. Ник искренне хотел, чтобы Габриэль наконец сбросил с себя панцирь, позволяя себе жить и любить. Губы расплылись в улыбке. Конечно, возможно, это эгоизм, но ему бы стало легче, знай он, что Гейб не один. Сейчас это его одиночество и стремление скрыться от возможных чувств вызывало у Ника чувство вины. Только за то, что он смог спрятать прошлое и позволить настоящему быть. Он так и не уснул этой ночью. Просто лежал, чувствуя, как Габриэль постепенно успокаивается, и думал о том, что со всем этим теперь делать.

🥀🥀🥀

До офиса Ник добрался быстро. Утренние улицы Лос-Анджелеса только начинали оживать. Но в здании юридической фирмы ещё было непривычно тихо. Потому что сотрудники приезжали на работу к девяти. Ник любил приходить раньше. Можно было спокойно выпить кофе без бесконечных звонков, документов и вопросов. Оставив портфель в кабинете, он прошёл на кухню и, сварив себе большую кружку крепкого кофе, машинально посмотрел на часы. Ещё слишком рано. Поколебавшись, Ник направился к лестнице, ведущей на крышу. Когда фирма только переехала в это здание, именно он настоял на том, чтобы оборудовать наверху небольшую зону отдыха для сотрудников. Несколько удобных кресел, столики, холодильник для напитков, навес от солнца, растения в больших кадках. Получилось неожиданно уютно. Толкнув дверь, он застыл на пороге. В одном из кресел боком к выходу сидел Сэм, глядя на город, где утреннее солнце уже вовсю золотило стеклянные фасады зданий. Понимая, что разговор неизбежно заденет личное, Ник почувствовал огромное желание сбежать. Просто сделать шаг назад и притвориться, что он сюда даже не заходил, пока ситуация сама как-нибудь не рассосётся без его участия. — Доброе утро, Ник, — негромко произнёс молодой человек, продолжая смотреть на город. Мужчина прикрыл глаза. Чёрт, заметил. Он тихо вздохнул, мысленно сдаваясь, и всё-таки вышел на площадку. — Доброе утро, Сэм, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Винчестер наконец повернул голову. И Нику сразу не понравилось то, что он увидел. Сэм выглядел примерно так же паршиво, как вчера Габриэль — бледный, уставший, с тёмными кругами под глазами. И с тем самым выражением лица, которое появляется после бессонной ночи, когда человек думает о проблеме, не имея возможности её решить. Ник медленно подошёл ближе, опускаясь в соседнее кресло, и аккуратно поставил кофе на столик. Некоторое время они сидели молча. Лос-Анджелес постепенно возвращался к привычному ритму жизни: по улицам тянулись плотные потоки машин, светофоры размеренно сменяли цвета, открывались кофейни, спешили по своим делам люди, над крышами пролетали вертолёты новостных каналов. Для города это было самое обычное утро. И мир продолжал двигаться вперёд, не замечая, что в этот момент рушится чья-то жизнь. — Ты чего так рано? — Ник первым нарушил молчание. — Хотел с тобой поговорить, — ответил Сэм, не глядя на него. — Я знаю, что ты любишь утром пить кофе здесь. — Слушаю, — Ник нахмурился, заранее чувствуя, что ничего хорошего не будет. — Так больше не может продолжаться, — тихо произнёс Винчестер. Воздух вдруг стал каким-то тяжелым. И даже шум города отступил на задний план, оставив только это короткое заявление, которое повисло в утренней тишине. Ник медленно откинулся в кресле, не отводя взгляда от Сэма. Тот молчал, явно собираясь с силами. А потом резко выдохнул, опуская взгляд на свои сцепленные пальцы. — Я влюбился в Габриэля. И больше не могу быть рядом с ним, делая вид, что ничего не происходит. Ник медленно моргнул, не сразу находя, что ответить. Он конечно ожидал сложного разговора, но не до такой же степени. — Ты понимаешь, что говоришь? — спокойно уточнил он. — Ещё как понимаю, — Сэм на секунду замолчал, тяжело сглатывая. — Но мистер Новак не хочет меня видеть. Возможно, потому что у него есть… Ты? — Серьёзная претензия. И ты, как будущий юрист, должен понимать, что если выставляешь её, как минимум, должен иметь доказательства. И основания. — Основания? Ещё два года назад эти основания были настолько крепкими, что позволяли вам жить вместе, — горько усмехнулся Сэм. — Да, я в курсе. И это не секрет Полишинеля. Собственно, мы не считаем да и никогда не считали нужным это скрывать. Но это прошлое. А ты, Сэмуэль, говоришь о настоящем, — Ник сердито сдвинул брови. — Восемь вечера. И дождь. Тёмно-синий Мустанг. Госномера сказать? — Сэм действовал, как и подобает юристу. Голые факты. А дальше... Просто боль, прорывавшаяся через голос. — Ты уехал лишь утром. Я видел. — Ты что, всю ночь просидел там? — Ник нервно потёр затылок. Обалдеть! — Нет. Я увидел, как ты приехал. А после — с самого утра — пришёл туда снова. Твоя машина стояла там же, а ты мило пил кофе на балконе в белом махровом халате. Видимо, пока он спал. — Из тебя выйдет хороший юрист, — хмыкнул Ник. Молодец, мальчик! Сделал и в хвост, и в гриву. Его, матёрого законника. И крыть нечем. Это туше. Николас потёр лицо ладонью, отводя взгляд в сторону города. Он прекрасно понимал, что сейчас стоит на грани решения, которое изменит всё. Если он позволит Сэму уйти, Габриэль может потерять единственный реальный шанс быть счастливым. Но если вмешается, может разрушить то, что и так держится на честном слове. — И что ты собираешься делать дальше? — осторожно спросил он. Да, возможно, следовало сказать, что он всё не так понял. И ничего не было. Да и быть не может. Но, возможно, сначала стоит узнать его намерения? — Я не знаю, — Сэм равнодушно пожал плечами, но голос его дрожал от тщательно сдерживаемых эмоций. — Просто попытаюсь пережить ближайшие несколько дней. А дальше будет видно. Ник кивнул, пытаясь найти способ остановить это, не раскрывая того, что он знает. Между ними снова повисла тишина. Ветер прошёлся по крыше, лениво шевеля листья в кадках. Высоко в небе медленно плыли облака, солнце поднималось всё выше над горизонтом. И огромной равнодушной Вселенной не было никакого дела до чужих страхов, разбитых надежд и решений, после которых уже ничего не будет прежним.

🥀🥀🥀

Габриэль появился в офисе ближе к обеду. Начищенные до зеркального блеска туфли, идеально сидящие чёрные классические брюки, безупречно белая рубашка без единой складки, дорогие часы на запястье и любимая кожаная куртка создавали впечатление человека, который полностью контролирует свою жизнь. Судя по всему, утром он ещё и заехал в парикмахерскую. Волосы были аккуратно уложены, лицо гладко выбрито, а тонкий дорогой парфюм ощущался на расстоянии нескольких метров. Сотрудники фирмы провожали начальника взглядами, замолкая посреди разговора. Ни с кем не здороваясь, Гейб поднялся на второй этаж и, привычно свернув к своему кабинету, неожиданно замедлил шаг. Рабочее место Сэма пустовало. Со стола исчезли тёмно-синяя чашка, из которой он пил кофе каждый день, аккуратные стопки документов и ноутбук. Не было даже ежедневника, в который Сэм постоянно что-то записывал между встречами. Осталась только идеально чистая поверхность, настолько непривычная, что взгляд невольно задержался на ней дольше, чем следовало. — Мистер Уорд, зайдите ко мне, — чётко произнёс Габриэль, захлопывая за собой дверь кабинета так, что сотрудники, находившиеся в приёмной, вздрогнули. И на несколько секунд воцарилась настороженная тишина. — Ну вот, — пробормотала одна из помощниц, переглянувшись с коллегой. — Кажется, кто-то сегодня в худшем из своих настроений. Ровно в час дня Николас Уорд отпустил сотрудников на обед и, дождавшись, пока этаж опустеет, направился к кофемашине. Через несколько минут на небольшом подносе стояли две чашки с чёрным кофе. Одна обычная. Вторая с таким количеством сахара, что любой нормальный человек поморщился бы ещё до первого глотка. Но сегодня Гейбу это действительно было необходимо. Открыв дверь без стука, Ник вошёл в кабинет. Габриэль стоял около окна, засунув руки в карманы брюк, и внимательно наблюдал за белкой, которая ловко спускалась по толстому стволу старого дуба возле парковки. Рыжий зверёк смешно дёргал маленьким чёрным носиком, быстро оглядываясь по сторонам, и бесстрашно продолжал свой путь вниз, перескакивая с ветки на ветку. Тихо поставив поднос на стол, Ник взял свою чашку, но вместо любимого кресла сел на стул. Гейб обернулся, несколько секунд молча смотря на друга. Потом подошёл к столу, тяжело опускаясь в кресло. Сделав первый глоток кофе, он недовольно поморщился. — Зачем столько сахара? — проворчал он, бросая на Ника раздражённый взгляд. — Сейчас тебе это просто необходимо, — хмыкнул мужчина. — Хотя выглядишь ты, конечно, прекрасно. Что-то случилось? — Ничего не случилось, — безэмоционально произнёс Гейб. — Завтра едем в загородный дом. Решил привести себя в порядок, чтобы не пугать Каса и родителей своим видом. — Понятно, — медленно протянул Ник, ожидая, что Габриэль скажет что-то ещё, но тот молчал. Прошла минута, другая, третья. За окном шумел Лос-Анджелес. Сигналили машины, по парковке неспешно проходили сотрудники соседних офисов, а белка за окном уже давно исчезла среди густых ветвей старого дуба. Только в кабинете стояла почти осязаемая тишина. Гейб сидел за массивным рабочим столом, методично водя ручкой по лежащему перед ним листу бумаги. Сначала Ник не обращал на это внимания. Потом машинально скользнул взглядом по столешнице и чуть не рассмеялся вслух. Потому что никаких записей на листе не было. Габриэль просто чертил линии. Красные. Синие. Зелёные. Чёрные. Проводил их под разными углами, пересекал, заштриховывал отдельные участки, поверх старых линий рисовал новые. В некоторых местах ручка так сильно вдавливалась в бумагу, что лист уже начал деформироваться. Мистер Новак сейчас был похож на школьника, который делает вид, что очень занят важным делом. Ну, или на взрослого мужчину, который отчаянно пытается не задать вопрос, боясь услышать ответ. — Ладно, — Ник медленно поставил пустую чашку на стол, поднимаясь на ноги, и машинально поправил рукав пиджака. — У меня заседание суда через два часа. А ты отдыхай, раз уж решил устроить себе день художника. Кстати, отличная картина получается. Думаю, если повесить её в галерее, какой-нибудь критик обязательно найдёт здесь глубокий философский смысл. Габриэль даже не поднял головы. Он только сжал ручку в пальцах так, что побелели костяшки, и продолжил водить ею по листу бумаги, покрывая его всё новыми и новыми разноцветными линиями. Ник только покачал головой, наблюдая за этим представлением, и, не говоря больше ни слова, медленно направился к дверям. Когда до выхода осталось всего пару шагов, прозвучал вопрос, которого Уорд ждал последние пятнадцать минут. — Сэм поедет с тобой на заседание? — спросил Гейб, продолжая смотреть на испорченный лист бумаги перед собой. Со стороны могло показаться, что вопрос был случайным. Просто начальник вспомнил о сотруднике фирмы. И ответ, в принципе, не имеет особого значения. Ник несколько секунд стоял возле двери, не оборачиваясь. Иногда ему казалось, что Господь послал в его жизнь Габриэля Новака в качестве испытания на прочность. Сделав несколько глубоких вдохов, он вернулся обратно. Придвинув стул ближе, сел и открыл папку, которую всё это время держал под мышкой, доставая оттуда лист бумаги, аккуратно сложенный пополам. Положив документ перед Гейбом, Ник откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за его реакцией. Габриэль перевёл взгляд на белый лист. Аккуратный, ровный, немного наклонённый вправо почерк, который он видел десятки раз на документах, заметках, служебных записях и бесконечных пометках на полях договоров. Пальцы едва заметно дрогнули ещё до того, как он взял бумагу в руки. Но Ник, конечно же, это увидел. Как видел вчерашнюю панику, страх и отчаяние. Бессонную ночь, две пустые бутылки виски на кухне и французские булочки, прижатые к груди так, как будто они были чем-то бесконечно важным. — И что это? — спросил Гейб на удивление ровным голосом, хотя напряжение отчётливо слышалось в каждом слове. Он сжимал документ пальцами, не открывая его. Словно надеялся, что если подождать, содержание каким-то чудом изменится. — Не знаю, — ответил Ник с совершенно невинным выражением лица и даже развёл руками для большей убедительности, изображая человека, который вообще не имеет отношения к происходящему. Но в карих глазах плясала плохо скрываемая насмешка. — Написано мистеру Новаку лично. Я человек воспитанный. И чужие письма не читаю. Габриэль медленно поднял взгляд. И посмотрел на друга так, что любой другой на месте Ника уже начал бы вспоминать, где именно лежит его завещание, кому достанется имущество после смерти, и не пора ли заказать себе хороший памятник. — Конечно, не читал, — хмыкнул Новак, не поверив ни единому слову. Но спорить сейчас не было ни сил, ни желания. Потому что внутри уже поселилось чувство тревоги. Пальцы дрожали. Сердце билось быстро, как у человека, который заранее знает, что сейчас увидит что-то плохое, но всё равно не может заставить себя отвернуться. Гейб осторожно развернул документ, скользнув взглядом по первым строчкам и не веря тому, что видит: «Заявление об увольнении». Он замер, не моргая и не отрывая взгляда от текста. Как будто кто-то со всей силы ударил его под дых, выбив из лёгких весь воздух. Шум города за панорамными окнами, гул кондиционера под потолком, далёкие голоса сотрудников за стеной — всё вдруг исчезло. Остался только белый лист бумаги, исписанный аккуратным почерком Сэма, который вдруг выскользнул из рук и медленно спланировал на стол, ложась перед ним, как приговор, который уже невозможно отменить. Он закрыл лицо ладонями. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Ник даже не пытался заговорить. За годы дружбы он отлично знал, когда Габриэлю нужны слова, а когда разговор будет лишним. Поэтому он просто сидел напротив и ждал. Прошла минута. Потом ещё одна. Когда мужчина наконец убрал руки от лица и поднял голову, Ник невольно отвёл взгляд. Глаза были красными. — Как ты мог его отпустить? — тихо спросил Гейб, и в его голосе звучало столько отчаяния, что Ник почувствовал укол вины, хотя прекрасно понимал, что ни в чём не виноват. — Вообще-то меня никто особо не спрашивал, — так же тихо ответил он. — Это было его решение. И не мне его оспаривать. Несколько секунд Габриэль смотрел в одну точку, не слыша ответа. Потом резко потянулся за телефоном. Дрожащие пальцы двигались быстро. Он открыл список контактов, почти сразу нашёл нужный номер и нажал вызов. Гудок. Второй. Третий. С каждым новым звуком напряжение на его лице становилось всё заметнее. Никто не ответил. Гейб сбросил вызов и швырнул телефон на стол с такой силой, что тот ударился о деревянную поверхность, отлетая к стопке документов. — Позвони ему, — резко сказал Новак. — Что? — нахмурился Ник. — Позвони Сэму. И сделай так, чтобы через час он был у меня в кабинете. — Габриэль… — В увольнении отказано, — рявкнул Гейб. — И обязательную отработку в течение месяца никто не отменял. Ник несколько секунд молча смотрел на друга. — Зачем? — наконец спросил он. — Если ты не хочешь с ним общаться, зачем мучить друг друга? — А откуда ты знаешь, что он мучается? — что-то в лице Габриэля мгновенно изменилось, голос стал агрессивным и громким. — Вы разговаривали? Что он сказал? Отвечай. Медленно поднявшись, Ник подошёл к столу и, упираясь ладонями о его поверхность, навис над другом. — Хочу напомнить, что я не твой секретарь, — Гейб замолчал, опуская глаза. — И ты не можешь отдавать мне приказы. Тем более в таком тоне. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Габриэль тяжело выдохнул, словно из него разом ушли последние силы. Плечи опустились, взгляд потух, а от вспышки раздражения не осталось и следа. — Прости, — едва слышно произнёс он. — Тебе следует поговорить с ним, Гейб. Ты не ребенок, чтобы вот так глупо прятаться. И он ждёт от тебя решения. Серьёзного. Знаешь, он видел мою машину и меня утром на балконе. Надо ещё что-то объяснять? — И ты не опроверг? Ник, ведь ничего не было. Да? — в карих глазах мелькнул ужас просто от осознания того, что Сэм мог себе накрутить. Но самое страшное, что Гейб не сильно помнил события ночи. Помнил только, что был в усмерть пьян. И что Ник остался. А Гейб знал себя. Неужели они?.. Боже, нет. — Нет, не было. Но об этом должен сказать ты. Ты, а не я! Это нужно в первую очередь тебе, — отчеканил Ник. Да, было больно так говорить. И, возможно, как друг он должен был попытаться убедить. Но стоило лишь на секунду представить, как глупо это звучало бы из его уст — как отмазки — он понял, что Сэм скорее поверил бы в обратное. Резко оттолкнувшись от стола, Ник вышел из кабинета, оставляя мистера Новака наедине с телефоном, который так и не дождался ответа, и заявлением об увольнении, лежащим перед ним на столе.

🥀🥀🥀

Через полчаса Габриэль нашёл Ника на крыше. Тот сидел в одном из кресел под навесом, лениво листая какие-то документы в планшете и делая вид, что полностью погружён в работу. Занимался он этим исключительно для восстановления душевного равновесия, потому что прекрасно понимал: рано или поздно Гейб всё равно придёт. Вопрос был только в том, сколько времени ему потребуется, чтобы взять себя в руки. Ник поднял голову, заметив приближающуюся фигуру, и удивлённо приподнял брови. В руках Габриэль держал два бумажных пакета с логотипом ресторана через дорогу и картонную подставку со стаканами кофе. — Решил, что в ресторан мы уже не успеем, — произнёс Новак, ставя всё это на столик между креслами, — поэтому заказал доставку. Салат и шашлык. Твой любимый. — Подкуп должностного лица? — хмыкнул Ник, смотря на друга. — Попытка загладить вину, — Гейб опустил глаза. — Уже лучше, — одобрительно кивнул мужчина. Габриэль опустился в соседнее кресло, молча смотря на сверкающий под солнцем город. — Прости, я перегнул палку, — негромко сказал он. Ник ничего не ответил. Просто отложил планшет в сторону, ожидая продолжения. За столько лет он понимал, когда Габриэль действительно говорит серьёзно. Тот потёр переносицу, устало прикрывая глаза. — Я знаю, как тяжело тебе бывает рядом со мной. Особенно в такие моменты. Знаю, сколько раз ты вытаскивал меня из проблем, которые я сам же себе создавал. Сколько всего тебе приходится терпеть. И знаю, что сегодня вёл себя, как последний идиот. — Только сегодня? — невинно уточнил Уорд, но на губах появилась едва заметная улыбка. — Не начинай, — Гейб закатил глаза. — Ладно, продолжай. Несколько секунд Габриэль собирался с мыслями. Для человека, который мог без подготовки выступать перед судом и убедить кого угодно в чём угодно, сейчас слова давались удивительно тяжело. — Спасибо тебе, Ник, — наконец произнёс он. — За всё. За то, что столько лет остаёшься рядом. За то, что продолжаешь терпеть мои выходки даже тогда, когда любой нормальный человек давно бы меня послал. И за то, что остался со мной сегодня ночью… Ник молча смотрел на друга, после чего всё-таки открыл контейнер с салатом. — Я подумаю, прощать тебя или нет, — задумчиво сообщил он, берясь за вилку. — Врёшь, — фыркнул Габриэль. — Ты уже простил. — Может быть, — строго произнёс Ник, пряча улыбку. Несколько минут они ели молча. Напряжение, которое ещё недавно висело между ними в кабинете, постепенно растворялось. Так было всегда. Они могли спорить, ругаться, хлопать дверями и доводить друг друга до бешенства. Но оба слишком хорошо знали цену этим отношениям, чтобы разрушить их из-за одной ссоры. — Я ему позвонил, — как бы между прочим произнёс Ник, отложив вилку. — И? — голос предательски дрогнул. — Сэм будет в понедельник в девять утра. Сегодня у него занятия в университете. — Ясно, — тихо отозвался Габриэль. — Но всё равно спасибо. Со стороны казалось, что новость его совершенно не задела. Но на самом деле внутри всё неприятно сжалось. До понедельника было ещё два дня. Два бесконечно долгих дня, которые теперь предстояло как-то пережить. Два дня, за которые Сэм мог решить, что увольнение было правильным решением. Гейб прекрасно понимал, что ведёт себя, как идиот, но ничего не мог с этим поделать. После заявления об увольнении каждая лишняя минута без возможности поговорить с Сэмом казалась невыносимой. И выходные в кругу семьи внезапно начали казаться отвратительно долгими. Хуже всего было то, что изменить он сейчас ничего не мог. Оставалось только ждать. А ждать Новак ненавидел больше всего на свете. — Не благодари раньше времени, — Ник покачал головой. — Но я всё ещё не понимаю, зачем ты это делаешь. — Что именно? — Пытаешься его вернуть, — Ник неопределённо махнул рукой. — Если ты не хочешь быть с ним, зачем устраивать весь этот цирк? — Потому что я люблю его. — Что? — переспросил Ник, хотя прекрасно всё услышал. — Ты слышал, — усмехнулся мужчина. — Да, Ник, я люблю Сэма Винчестера. И мысль о том, что он исчезнет из моей жизни, оказалась гораздо страшнее всего остального. Ник улыбнулся, наслаждаясь этим редким моментом. За последние сутки он видел Габриэля злым, растерянным, напуганным, пьяным, отчаявшимся, но впервые — настолько честным. — Значит ли это, что вы теперь вместе? — Вряд ли это возможно, — с лица Габриэля моментально исчезла улыбка. — Подожди, — медленно произнёс Ник, не веря собственным ушам. — Я не понимаю. Ты любишь его. Это уже не предположение и не догадки. Ты только что сам это сказал. Ты чуть с ума не сошёл, когда увидел заявление. Заставил меня звонить ему. Так что именно делает ваши отношения невозможными? — Всё, — тяжело вздохнул мужчина, закрывая глаза. — Очень содержательный ответ. — Я серьёзно. — И я серьёзно пытаюсь понять, что творится в твоей голове. Ответа не последовало. Ник неожиданно вспомнил растерянное лицо Сэма утром на крыше. Его дрожащий голос, бессонную ночь и то отчаяние, которое парень безуспешно пытался скрыть. А потом перевёл взгляд обратно на Гейба, чувствуя, как раздражение внутри становится сильнее. И понял, что решение, которое он принял утром, было правильным. — А то, что он любит тебя, тоже ничего не меняет? — спросил Ник раньше, чем успел остановить себя. — Что? — Гейб резко поднял голову. — Что ты сказал? — Ничего, — Уорд мысленно выругался. Он и так сказал больше, чем было необходимо. — Вы разговаривали? — в голосе Габриэля звучало напряжение. — Что он сказал? — Сам у него и спросишь, — пожал плечами мужчина, делая глоток кофе и думая о том, что Сэму придётся действовать именно так, как они договорились утром. А Ник так надеялся, что всё будет намного проще. Солнце припекало всё сильнее. А внизу, кутаясь в медовом тумане и вечном смоге, тихо качался на солнечных волнах город....