«1000 дней до пепла»

      Поездка в Японию оказалась настолько тяжёлой, что к концу последнего дня Тэхён мечтал только об одном — добраться до своей квартиры, закрыть дверь и просто отрубиться. Провалиться в сон без мыслей, без воспоминаний, без этого вязкого напряжения, которое не отпускало его ни на минуту.       Он вошёл в квартиру почти на автомате. Свет включать не стал: не хотелось ни яркости, ни лишних движений, ни необходимости видеть себя в зеркалах — видеть собственное лицо, на котором за последние дни усталость будто впиталась под кожу.       Дверь закрылась за его спиной с привычным тихим щелчком.       Он бросил сумку на пол прямо у входа, медленно снял пиджак и расстегнул рубашку, чувствуя, как ткань неприятно липнет к коже после долгого перелёта. Квартира встретила его тишиной — той самой, которую он раньше считал спасением.       Но сегодня в этой тишине было что-то не то.       Он прошёл в ванную, включил свет только там. Белый холодный свет на секунду ударил по глазам, заставив его поморщиться. В зеркале отразилось его лицо — уставшее, чуть осунувшееся, с темными тенями под глазами.       Тэхён провёл ладонью по лицу, стянул остатки одежды и включил воду. Горячая струя ударила по плечам. Он закрыл глаза. Стоял неподвижно, позволяя воде стекать по спине, по груди, будто надеялся, что вместе с ней уйдёт всё: усталость, раздражение, воспоминания, чужой голос, который до сих пор звучал где-то внутри.       Но ничего не уходило.       Наоборот — стоило только закрыть глаза, как снова всплывало лицо Чонгука. Его взгляд, его руки, его стон, его наглая уверенность, от которой невозможно было отмахнуться. — Чёрт… — тихо выдохнул он, почти беззвучно.       Он стоял под водой, пока кожа не начала слегка краснеть от жара. Потом выключил душ, быстро вытерся, надел домашние штаны и вышел в спальню.       Свет он так и не включил. Только слабое уличное освещение пробивалось сквозь шторы, оставляя комнату в мягком полумраке. Тэхён лёг в кровать, тяжело опускаясь на матрас. Тело сразу потянуло вниз — в сон, в пустоту, в долгожданное забытьё.       Но что-то было не так. Сначала — ощущение, едва уловимое. Как будто рядом было теплее, чем обычно. Как будто воздух в комнате был чуть плотнее. Он нахмурился, но усталость оказалась сильнее — глаза сами начали закрываться.       И вдруг — тихий звук. Почти неслышный. Что-то среднее между выдохом и стоном. Тэхён резко открыл глаза. Сердце забилось так сильно, что на секунду заглушило все остальные звуки.       Он замер. Не двигаясь. Не дыша. Секунда. Вторая. И снова — лёгкое движение рядом. Матрас под кем-то чуть прогнулся. Тэхён рывком сел в кровати. — Какого… хрена... — голос сорвался, стал хриплым.       Он нащупал выключатель у кровати. Щелчок. Свет вспыхнул резко, больно ударив по глазам. И он увидел.       Чонгук. Лежащий на другой стороне. В его кровати. Спящий. Совершенно спокойно, будто это было самым естественным местом для него — лежать здесь, на его подушке, укрытым его одеялом.       Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него. Не моргая. Не дыша. Шок накрыл мгновенно. — Какого хрена… — прошептал он опять. Он резко откинул одеяло в сторону. — Какого хрена ты здесь делаешь?!       Чонгук недовольно поморщился, медленно открыл глаза и прищурился от яркого света. Он выглядел сонным. Спокойным. Слишком спокойным для человека, которого только что застали в чужой квартире.       Он перевернулся на спину, лениво потянулся и посмотрел на Тэхёна так, будто тот разбудил его без всякой причины. — Ты чего орёшь… — пробормотал он хриплым после сна голосом. Тэхён смотрел на него так, будто перед ним было что-то нереальное. — Как. Ты. Сюда. Попал? — каждое слово прозвучало отдельно, жёстко. Чонгук чуть улыбнулся. Лениво. Почти довольно. — Через дверь. Сказал это так буднично, будто речь шла о самой обычной вещи. Тэхён замер. — Ты… что сделал?.. Чонгук зевнул, прикрывая рот рукой, и снова посмотрел на него. — У тебя хороший диван в гостиной, кстати. Но кровать лучше.       Тэхён уставился на него, не веря собственным глазам. Шок постепенно начал сменяться злостью — настоящей, горячей. — Чонгук… — тихо, почти угрожающе произнёс он. — Ты совсем с ума сошёл? Чонгук смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. И вдруг снова улыбнулся. — Я же говорил… — тихо сказал он. — До встречи, Тэхён.       Чонгук лениво перевернулся на бок, подложил руку под голову и посмотрел на него так, будто происходящее было совершенно нормальным. — Между прочим… — сонно пробормотал он, — ваш секьюрити, который стоит у входа в жилой комплекс… очень милый дяденька. Он зевнул, прикрывая рот ладонью: — И даже поверил в мою байку о том, что я твой брат.       Тэхён сидел на кровати, упираясь ладонью в матрас, и смотрел на него так, будто пытался понять: это сон или чья-то очень плохая шутка. Раздражение медленно закипало внутри. — Какой… брат?.. — медленно переспросил он, и голос его стал ниже. — У меня нет никаких братьев, Чонгук. Он резко повернул к нему голову. — Какого хрена ты ко мне вообще припёрся?       Чонгук продолжал лежать не двигаясь, только смотрел на него своими тёмными глазами, в которых сейчас было слишком много спокойствия. Это спокойствие бесило сильнее всего. — Завтра же предупрежу охрану, — продолжил Тэхён, уже не сдерживая раздражения, — чтобы тебя больше сюда не пускали. Ни под каким предлогом. Он провёл рукой по лицу — устало, раздражённо. — А сейчас… давай. Вали из моей квартиры. Чонгук смотрел на него ещё секунду. Потом чуть улыбнулся — лениво, едва заметно. — Давай спать, Тэ, — тихо сказал он, будто это было единственным разумным решением. — А утром разберёмся. Тэхён коротко усмехнулся. Без улыбки. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Но Чонгук уже прикрыл глаза. — Я трое суток не спал, Тэхён… — пробормотал он ещё тише, голос стал хриплым, уставшим. — Меня просто вырубает. — Он чуть нахмурился, не открывая глаз. — Я даже не смогу сейчас уехать, потому что засыпаю на ходу.       Тэхён сидел рядом с ним, на этой же кровати, слишком близко, чувствуя тепло его тела сквозь одеяло и слыша дыхание, которое постепенно становилось ровнее. Он смотрел на него сверху вниз: на расслабленное лицо, на закрытые глаза, на усталость, которая больше не скрывалась. И именно это вдруг выбило из него остатки злости. Не полностью, но достаточно, чтобы возникла пауза. Тэхён сжал пальцы в кулак, разжал, а потом снова провёл ладонью по лицу. — Чёртов ненормальный… — тихо выдохнул он.       Он мог его разбудить. Мог вытолкать из кровати. Мог позвонить охране. Мог. Но вместо этого только тяжело выдохнул и потянулся к выключателю.       Свет погас. Комната погрузилась в мягкий полумрак. Тэхён остался сидеть ещё несколько секунд, прислушиваясь к его дыханию — ровному, глубокому. Чонгук уже засыпал. Тэхён медленно опустился на подушку, всё ещё не поворачиваясь к нему лицом. — Только до утра… — глухо сказал он в темноту. — Утром ты уйдёшь.       Ответа не последовало. Чонгук уже спал.       А Тэхён лежал рядом, глядя в темноту. Сейчас он чувствовал не тишину, к которой привык, а чужое присутствие. Тёплое. Живое. Опасно близкое. И это раздражало его сильнее всего остального.       Горячее дыхание мягко касалось его шеи. Сначала это ощущение пришло сквозь сон — тёплое, вязкое, почти ленивое, будто он всё ещё находился где-то на границе между реальностью и забытьём.       Тяжесть на плече. И странное, тянущее чувство внизу живота — медленное, томительное, будто тело само отзывалось на чужое прикосновение, ещё не осознавая, что происходит.       Тэхён нахмурился во сне. Попытался перевернуться, но не смог: что-то удерживало его, прижимало к матрасу. И вдруг он осознал — его члена кто-то касается. Не он сам. Но это прикосновение было слишком тёплым, слишком настоящим. И, чёрт возьми, слишком возбуждающим, чтобы его можно было проигнорировать.       Тэхён резко открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, не до конца понимая, где находится и почему тело реагирует так, будто рядом есть кто-то ещё. А потом осознание ударило — резко, как ледяной водой по лицу.       Он медленно повернул голову. Чонгук лежал у него на плече, уткнувшись лицом в шею. Дышал в кожу — ровно, глубоко, как человек, который спит слишком крепко и слишком уверенно для того, кто вообще не должен здесь находиться.       Его рука… Рука Чонгука была в его штанах, сжатая вокруг его члена, будто это было самым естественным жестом на свете.       Тэхён застыл. Буквально окаменел. Несколько секунд он даже не дышал, а потом хрипло выдохнул. — Твою… мать…       Голос прозвучал чужим. Сонным. Злым. Он попытался осторожно сдвинуться, но это только усилило ощущение: пальцы Чонгука сжались сильней. И это окончательно выбило его из равновесия. — Чонгук… — процедил он сквозь зубы.       Никакой реакции. Тот продолжал спать — спокойно, безмятежно, будто ничего не происходило. Тэхён резко повернул голову и зло уставился на расслабленное лицо. — Чонгук! — уже громче позвал он.       Тот только слегка нахмурился, недовольно что-то пробормотал и ещё сильнее уткнулся в шею. Тэхён шумно выдохнул, чувствуя, как раздражение поднимается внутри быстрыми горячими волнами. — Какого хрена… твоя рука у меня в штанах?!       Он попытался аккуратно убрать его руку, но даже это оказалось непросто: Чонгук держал крепко, будто нашёл что-то крайне нужное и не собирался отпускать.       Именно это было самым унизительно-раздражающим во всей ситуации. Он лежал в собственной кровати, в собственной квартире, с чужим человеком, который спал на его плече и касался его так, будто имел на это полное право. И самое страшное — тело всё ещё предательски откликалось на эти прикосновения.       Пальцы Чонгука во сне едва заметно шевельнулись. Это движение оказалось таким осторожным и тёплым, что по телу Тэхёна пробежала резкая дрожь. Он втянул воздух — слишком резко, слишком громко для тишины комнаты.       И движение повторилось. Медленное. Плавное. Будто бессознательное, сделанное во сне — без намерения, без расчёта.       Тэхён зажмурился, стиснув зубы. Тело отзывалось на каждый жест, и от этого становилось только злее — на себя, на него, на всю эту невозможную ситуацию, в которую он позволил себя втянуть. — Боже… — сорвался у него тихий, сдавленный стон.       Он резко выдохнул и провёл рукой по лицу, пытаясь вернуть себе контроль. Но движения не прекращались: медленные, тёплые, невыносимо раздражающие своей мягкостью. — Как же ты меня раздражаешь… — хрипло прошептал он. — Убери… свою руку…       Чонгук шевельнулся, так и не проснувшись до конца. Его дыхание стало глубже, губы едва заметно дрогнули у самой шеи Тэхёна. — Не время… — почти неслышно пробормотал он сонным, низким голосом. — Тебе же… нравится…       Слова прозвучали впритык к коже. Тэхён резко открыл глаза, и в этот момент что-то внутри окончательно сорвалось. Он не выдержал: рывком развернулся, пресекая чужое движение, и навис сверху. Тяжело дыша, он чувствовал, как внутри поднимается знакомая смесь злости, желания и отчаянного сопротивления самому себе. — Я ненавижу тебя, Чонгук… — прошептал он прямо ему в лицо.       Голос дрожал. Не от слабости— от напряжения и острого возбуждения. И прежде чем Чонгук успел что-то ответить, Тэхён впился в его губы: резко, жадно, почти зло, будто этим поцелуем пытался не приблизить его к себе, а уничтожить, стереть, выбить из своей головы.       Но получилось наоборот. Поцелуй оказался слишком живым. Слишком настоящим. Чонгук мгновенно ответил — уже проснувшийся, осознанный; его руки легли на плечи Тэхёна, притягивая ближе, удерживая, не давая отстраниться. И в этом столкновении не было нежности. Только голод. Только злость. Только невозможность остановиться.       Тэхён целовал его так, будто хотел доказать — себе, ему, всему миру — что всё это лишь слабость, лишь ошибка. Но где-то глубоко внутри уже понимал: он снова проигрывает.       И опять всё пошло по кругу. Словно они оба попали в замкнутую петлю, из которой невозможно выбраться. Страсть — резкая, жёсткая. Нежность — неожиданная, почти болезненная. Злость — на себя, друг на друга, на всё, что происходило между ними. И растерянность, от которой становилось только тяжелее дышать.       Тэхён будто терял контроль над собой снова и снова. Он хватал его, притягивал к себе — то резко, почти грубо, стремясь утвердить свою власть и право не чувствовать ничего лишнего. А через секунду — уже иначе. Медленнее. Бережнее. Будто боялся причинить боль. Будто сам не понимал, что делает и зачем.       Чонгук отвечал ему так же: не сопротивляясь, не отталкивая, только сильнее цепляясь за него, будто в этих прикосновениях находил что-то, без чего уже невозможно было обходиться.       Поцелуи сменяли друг друга: жёсткие, голодные, а потом вдруг мягкие, тёплые, почти нежные. И каждый раз, когда Тэхён ловил себя на том, что снова целует его слишком долго и слишком глубоко, внутри поднималась злость. На себя. На него. На это утро, которое должно было быть обычным и спокойным, а стало очередным безумием.       Комната наполнялась тяжёлым дыханием, резкими выдохами и шёпотом, в котором звучало больше эмоций, чем слов. Всё происходило быстро, резко — будто они оба пытались утонуть друг в друге раньше, чем успеют остановиться.       Это было безумное утро. Настолько, что Тэхён в какой-то момент поймал себя на мысли: он уже не понимает, где заканчивается раздражение и начинается желание. Где злость превращается в слабость. Где ненависть становится чем-то опасно похожим на привязанность.       И именно это пугало сильнее всего.       Потому что, когда всё закончилось, когда дыхание стало медленнее, а тело наконец обмякло, Тэхён лежал рядом, глядя в потолок. Он чувствовал только усталость — не физическую, а внутреннюю, тяжёлую. Будто он снова проиграл какую-то важную битву.       Он медленно повернул голову и посмотрел на Чонгука. Тот лежал рядом — растрёпанный, тёплый, слишком близкий. И, чёрт возьми, сейчас слишком желанный для человека, который перевернул его жизнь вверх дном. Тэхён тихо выдохнул. Провёл рукой по лицу и почти беззвучно прошептал: — Ты меня уничтожишь… Чонгук.       Но в глубине души он уже понимал: он сам позволяет этому происходить. И это было страшнее всего.       Душ они принимали вместе. На этот раз всё было иначе: не так резко, не так жадно, как раньше, когда между ними была только вспышка желания и злость, смешанная с раздражением. Сейчас движения стали медленнее, спокойнее, почти лениво-нежными, будто оба уже привыкали к присутствию друг друга.       Горячая вода стекала по плечам, по спине, по рукам, наполняя ванную паром, от которого стекло запотело и скрыло отражения.       Чонгук стоял за спиной Тэхёна, обнимая его за талию и уткнувшись носом в плечо. Его дыхание было тёплым, ровным, спокойным — совсем не таким, как в моменты, когда между ними вспыхивала страсть. Теперь это было больше похоже на привычку. На странную, ещё не осознанную, но уже цепляющую близость. — Ты опять молчишь… — тихо пробормотал Чонгук ему в плечо, лениво проводя ладонями по груди. Тэхён закрыл глаза. Не отстранился. Не сказал ничего резкого. Только выдохнул — медленно, устало. — А что ты хочешь, чтобы я сказал?.. — ответил он тихо, почти ровно. — Что это нормально? Что ты вломился в мою квартиру и ведёшь себя так, будто всё так и должно быть? Чонгук тихо усмехнулся. Его руки сильнее сомкнулись на талии Тэхёна. — Ну… — протянул он. — Раз ты до сих пор не выгнал меня — значит, всё не так уж плохо.       Тэхён только покачал головой. Но оттолкнуть его не смог— не захотел. Он стоял под горячей водой, позволяя чужим рукам скользить по телу, и сам не понимал, в какой момент всё поменялось.       Когда они наконец вышли из душа, всё вокруг было в тёплом пару. Тэхён первым взял полотенце, вытер лицо и волосы, а потом машинально посмотрел на раковину. И замер.       Его взгляд зацепился за стаканчик. Точнее — за два стаканчика. Он медленно опустил полотенце. В одном стояла его зубная щётка: белая, простая. А рядом — ещё одна, чёрная. Совершенно новая, она стояла так аккуратно, будто всегда здесь была.       Тэхён нахмурился. Взгляд медленно скользнул дальше, на полку. Там стояли чужие принадлежности для бритья. Совсем не его. Два полотенца. Два халата. Всё — по парам. Слишком аккуратно. Слишком продуманно.       Он медленно повернулся к Чонгуку с нарастающим раздражением во взгляде. — Когда… ты всё это успел?.. — спросил он тихо, но в голосе уже звучала злость. Чонгук в это время спокойно вытирал волосы полотенцем, будто вопрос был самым обычным. — Ну… вообще-то я у тебя уже три дня живу, — сказал он совершенно непринуждённо. Тэхён замер. — Что значит… живёшь?.. — переспросил он медленно, будто проверяя, не ослышался ли. Чонгук пожал плечами. — Пока тебя не было. — Он прошёл мимо него так, словно находился в собственной квартире. — Я консьержа немного обманул, — добавил он, даже не пытаясь скрыть лёгкую улыбку. Тэхён резко повернулся к нему. — Обманул?.. — голос стал ниже. — Сказал, что потерял ключ, — спокойно продолжил Чонгук. — Он поверил и открыл запасным. — Чонгук посмотрел на него и чуть усмехнулся. — Милый дядька оказался. Тэхён смотрел на него несколько секунд. Молча. Потом резко выдохнул. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал?.. — голос стал напряжённым. — Ты посторонний человек, Чонгук. Чужой! И тебя пустили в мою квартиру, потому что ты рассказал какую-то дурацкую сказку? Он покачал головой. — Это… это вообще за гранью.       Они направились на кухню. Тэхён шёл впереди, всё ещё переваривая происходящее и чувствуя, как внутри поднимается странная смесь злости и какого-то глухого неверия. Он включил кофеварку — привычный звук немного успокаивал.       Руки сами потянулись к холодильнику. Яйца. Сковорода. Он разбил одно яйцо, потом второе. Замер. Посмотрел на сковороду и, тяжело выдохнув, разбил ещё два. На двоих. Сам не заметил, как принял это решение.       Пока яйца жарились, он открыл шкаф и снова замер. На полке стояли две кружки. Одна — его, белая, простая. Другая — чёрная, с нарисованной на ней гоночной машинкой. Тэхён тихо покачал головой. — Я, кажется, схожу с ума… — пробормотал он почти себе под нос.       Он поставил тарелки на стол: одну — напротив Чонгука, вторую — себе. Налил кофе. Сел. Несколько секунд просто смотрел на него, а потом медленно произнёс: — Объясни мне… спокойно, без своих улыбок и шуток: что ты вообще хочешь от меня, Чонгук? Чонгук поднял на него взгляд — спокойный, уверенный. — Я же тебе уже говорил: ты мне очень нравишься, и я не хочу от тебя отказываться, — произнёс он ровно. — Я предложил тебе жить вместе. Ты отказался. — Он чуть наклонился вперёд. — Поэтому я поступил иначе. Я не люблю ждать, Тэхён. И не вижу смысла терять время, когда можно быть рядом. Тэхён смотрел на него долго. Пальцы сжались вокруг кружки. Он медленно выдохнул, а потом тихо сказал: — Хорошо… Слово прозвучало неожиданно даже для него самого. Он поднял взгляд, посмотрел прямо на Чонгука. — Я сдаюсь, Чонгук. Но ты должен понимать одну вещь… — продолжил он уже серьёзнее. — Я тебе ничего не обещаю. Ни будущего. Ни отношений. Ни того, что это вообще закончится чем-то хорошим. — Он опустил взгляд в кружку. — Ничего не обещаю.       И в этот момент Тэхён понял: самое страшное уже произошло. Он перестал сопротивляться.       Чонгук несколько секунд молча смотрел на него. Будто не сразу понял, что именно услышал. Будто ожидал сопротивления, крика, очередного «пошёл вон», но точно не этого тихого, усталого согласия. Он медленно отложил вилку и наклонился чуть вперёд, вглядываясь в лицо Тэхёна, словно пытался найти подвох. — Подожди… — сказал он осторожно, и в голосе впервые промелькнула настоящая растерянность. — Так ты… правда согласен? Он даже чуть прищурился, проверяя, не шутка ли это. — Всё?.. — продолжил он уже тише. — Мы… живём вместе?       Тэхён устало выдохнул. Поднял на него взгляд — спокойный, но всё ещё тяжёлый, будто это решение далось ему огромной ценой. — Так ты же вещи свои сюда притащил, — сказал он сухо, но уже без прежней злости. — Всё расставил, разложил… даже кружку отдельную в мой шкаф поставил. Он чуть кивнул в сторону чёрного кружки с машинкой. — Так что да… — добавил он тише. — Я согласен. Тэхён провёл рукой по волосам, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. — Всё равно я от тебя не отделаюсь, — пробормотал он почти с усмешкой. — Ты же упрямый, прёшь как танк. Чонгук смотрел на него так, будто только что выиграл самую важную гонку в жизни. В глазах вспыхнуло что-то яркое, живое, почти детское. — Значит… правда? — тихо переспросил он. Тэхён открыл глаза и посмотрел на него внимательнее, а потом вдруг усмехнулся. Редко, глубоко — так, будто сам удивился своей реакции. — Только не обольщайся, — сказал он уже спокойнее. — Думаю, ты через неделю сбежишь. — Он наклонился чуть вперёд, опёрся локтями о стол и посмотрел на него испытующе. — Я не так прост, Чонгук.       И после этих слов он вдруг тихо рассмеялся. Не громко, не резко, а глубоко, низко. В этом смехе было что-то странное: немного иронии, немного усталости и совсем чуть-чуть — тепла. Чонгук замер, глядя на него, словно впервые видел таким. — Ты не понимаешь… — тихо сказал он, улыбаясь. — Я не из тех, кто сбегает. Он потянулся к кружке, сделал глоток кофе и, не отрывая взгляда от Тэхёна, добавил: — Я из тех, кто остаётся.