«День 243»
1 мая 2026 г., 12:50
Прошло два месяца с того дня, как Чонгук ушёл. Ровно шестьдесят дней — Тэхён знал это число слишком хорошо. Оно будто отпечаталось где-то под кожей и теперь напоминало о себе каждый раз, когда он возвращался домой и слышал за дверью не привычный шум, а пустую, глухую тишину. Первые две недели всё действительно было так, как он когда-то мечтал: спокойно, ровно, без лишних разговоров и без чужого присутствия, которое требовало от него внимания, участия и чувств, к которым он тогда ещё не был готов.
Он приходил домой поздно, бросал ключи на стол и чувствовал странное облегчение от того, что его никто не встречает. Никто не выходит из кухни с недовольным видом, не спрашивает, почему он опять задержался, не тянет его за руку, требуя хотя бы взгляда. Он мог есть, когда хотел, мог работать до ночи, мог спать поперёк кровати, занимая всё пространство, будто пытаясь доказать самому себе: теперь он свободен.
В те дни он даже иногда ловил себя на лёгкой усмешке, когда утром стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на просыпающийся город. Он убеждал себя, что именно так и должно быть — тихо, спокойно, без лишних эмоций.
Но на третьей неделе это спокойствие стало каким-то чужим. Сначала он даже не понял, что именно изменилось. Просто однажды утром поставил на стол две чашки вместо одной и только спустя несколько секунд заметил ошибку. Он раздражённо убрал вторую, тихо выругался себе под нос, будто поймал себя на чём-то постыдном, и весь день ходил с неприятным чувством, которое никак не мог объяснить.
Потом начали появляться другие мелочи: он покупал больше продуктов, чем мог съесть один; иногда машинально оставлял включённым свет в комнате, где раньше часто сидел Чонгук; а по ночам всё чаще просыпался и тянул руку в сторону, где раньше ощущал тёплое тело.
На четвёртой неделе стало хуже.
В один из вечеров он долго стоял у окна, сжимая в руке телефон. Имя Чонгука светилось на дисплее слишком ярко, слишком навязчиво. Пальцы впервые за долгое время дрогнули. Он долго не решался, убеждая себя, что это глупость, что ему это не нужно, что он прекрасно справляется один. Но в какой-то момент внутри стало слишком тихо, слишком пусто — и он всё-таки нажал кнопку вызова.
Гудки тянулись мучительно долго, отдаваясь в груди тяжестью. Когда телефон так и не ответил, Тэхён резко сбросил звонок, будто обжёгся. Он попытался сделать вид, что ему всё равно, что это было случайное и ничего не значащее решение, но через несколько часов снова взял телефон и повторил попытку. И снова — тишина.
Чонгук не отвечал. Игнорировал. Будто вычеркнул его из своей жизни так же легко, как когда-то вошёл в неё.
После этого Тэхён перестал звонить. Он упрямо делал вид, что всё в порядке: загружал себя работой, задерживался в офисе до поздней ночи — лишь бы как можно позже возвращаться в квартиру, где теперь всё казалось чужим и слишком просторным. Пару раз он напивался. Не до беспамятства, нет — он всегда контролировал себя, но пил медленно, долго, сидя один на кухне и глядя в тёмное окно, где отражалось его собственное лицо: уставшее, напряжённое, какое-то непривычно одинокое.
А сегодня был ровно шестидесятый день. И сегодня ломка накрыла его по-настоящему.
Он сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и смотрел в темноту так, будто она могла что-то ему ответить. В руке был стакан, на столе стояла почти пустая бутылка, но алкоголь уже не помогал — только сильнее расшатывал нервы, вытаскивая наружу то, что он так долго пытался спрятать.
В голове всплывали воспоминания — слишком яркие, слишком живые, будто всё это произошло только вчера: смех Чонгука на кухне, его привычка стоять слишком близко, его руки, которые всегда находили его, даже когда он сам пытался держать дистанцию. Тэхён закрыл глаза, и в груди стало тяжело, болезненно, словно кто-то сжал сердце в кулак и не собирался отпускать.
Это была настоящая ломка. Без него. Без Чонгука.
Ему было плохо — до дрожи в пальцах, до тяжёлого дыхания, до странного, почти животного желания просто услышать его голос, увидеть его лицо. Он вдруг понял, что все эти шестьдесят дней жил будто на автомате, убеждая себя, что одиночество — это его выбор, его спасение, его комфорт.
Но сейчас одиночество перестало быть красивым словом. Оно стало для него тяжёлым. Пугающим. Пустым.
Он провёл рукой по лицу, задержал ладонь на глазах, будто пытаясь скрыться от самого себя, и тихо, почти шёпотом произнёс в темноту:
— Ненужные чувства…
Но внутри уже понимал, что врёт. Себе. Слишком долго он убеждал себя, что может жить без него, что ему не нужен никто рядом, что Чонгук — всего лишь временный эпизод, случайность, которая однажды должна была закончиться. Уйти.
Только теперь стало ясно: закончилась не случайность. Закончилась его жизнь.
Он медленно взял телефон со стола, посмотрел на экран, где всё ещё хранился знакомый номер, и на этот раз не стал долго думать. Палец дрогнул всего на секунду, прежде чем нажать кнопку вызова. В этот момент сердце в груди забилось так сильно, будто от этого звонка зависело что-то намного большее, чем просто разговор.
Он ещё какое-то время держал телефон в руках, медленно перекатывая его между пальцами, будто сам предмет мог подсказать правильное решение. Экран давно погас, имя Чонгука исчезло, но ощущение тяжести в груди никуда не делось. Он сделал глубокий вдох, потом ещё один, резко выдохнул и вдруг понял: если сейчас снова положит телефон на стол, если снова отложит всё «на потом», он окончательно потеряет тот единственный шанс, который ещё, возможно, оставался.
Он резко поднялся с пола. Движение получилось слишком быстрым, почти нервным, будто он испугался собственных мыслей и решил не давать себе времени передумать. Прошёл в спальню, открыл шкаф, на автомате достал одежду. Всё происходило почти механически: рубашка, брюки, часы на запястье. Он не смотрел на себя в зеркало, не поправлял волосы, не проверял, как выглядит.
Сейчас это было неважно. Важно было только одно — доехать.
Он схватил телефон, вызвал такси и через несколько минут уже стоял у подъезда, слушая, как где-то далеко шумит ночной город. Дорога казалась ему слишком долгой. Он сидел на заднем сиденье, уставившись в окно, и смотрел на мелькающие огни: жёлтые фонари, красные стоп-сигналы, неоновые вывески. Всё смешивалось в одно длинное размазанное пятно, словно город двигался слишком быстро, а он сам оставался неподвижным.
Мысли путались. Сбивались. Он ловил себя на одном и том же вопросе: зачем он вообще едет?
Ну да… он скучает. Он признал это. Признал наконец, что без Чонгука ему плохо — до боли, до тяжёлого дыхания, до этой странной ломки, которая не отпускала уже несколько дней.
Но как на это отреагирует сам Чонгук? Если он даже трубку не берёт. Если он уже, возможно, вычеркнул его из своей жизни.
Тэхён провёл ладонью по лицу, сжал челюсть.
— Зачем ты туда едешь… — тихо пробормотал он себе под нос.
Водитель бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Тэхён снова уставился в окно. Сердце билось неровно. Слишком громко. Слишком тревожно.
Такси плавно остановилось у высокого жилого комплекса — дорогого, строгого, с ярко освещённым входом и стеклянными дверями, за которыми виднелся просторный холл.
— Приехали, — спокойно сказал водитель.
Тэхён расплатился, вышел из машины и на секунду замер перед входом. Здание возвышалось перед ним холодной стеной стекла и бетона. Он уже был здесь раньше. Несколько раз. Но тогда всё было иначе. Тогда он приезжал не один. Не с таким чувством внутри. Он сделал шаг вперёд, толкнул стеклянную дверь и вошёл. В холле было тихо. Светло. Слишком чисто.
Охранник за стойкой мельком взглянул на него, но ничего не сказал — Тэхёна здесь знали. Он прошёл к лифту, нажал кнопку. Ожидание показалось бесконечным. Лифт тихо звякнул, двери разошлись. Он вошёл внутрь, нажал нужный этаж. Кабина мягко тронулась вверх. Каждый этаж — короткий щелчок. Каждый щелчок — будто удар по нервам.
Когда двери наконец открылись, он вышел в длинный тихий коридор. Шаги звучали глухо. Медленно. Он подошёл к знакомой двери. Остановился.
Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Он стоял перед дверью долго. Пальцы сжались в кулак. Он несколько раз пытался развернуться и уйти. Даже сделал полшага назад, но ноги будто не слушались. Что-то внутри удерживало. Толкало вперёд. Он снова посмотрел на дверь. Сделал глубокий вдох. Поднял руку. Замер на секунду — и всё-таки нажал на звонок.
Тихий звук разрезал тишину коридора. Ожидание показалось вечностью. Он уже почти решил, что никто не откроет. Что Чонгука нет дома. Что всё это было зря. Но вдруг за дверью послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Щёлкнул замок. Дверь открылась. И Тэхён замер.
На пороге стоял молодой парень — высокий, худощавый, с мягкими чертами лица и чуть растрёпанными волосами. Слишком красивый, слишком аккуратный, даже смазливый в каком-то раздражающем смысле. Он смотрел на Тэхёна спокойно, немного удивлённо, но без страха — будто перед ним стоял обычный гость, а не человек, у которого внутри всё уже начинало рваться на куски.
— Здравствуйте… — вежливо сказал парень. — Вам кого?
Тэхён молчал. Он просто смотрел на него, не моргая, и в груди что-то резко сжалось — больно, до неприятного шума в ушах. Мысли исчезли мгновенно, осталась только одна, тяжёлая и жёсткая: чужой. Здесь чужой человек. И прежде чем парень успел что-то ещё сказать, Тэхён резко толкнул его плечом, почти отпихнул в сторону и влетел внутрь квартиры.
— Чонгук! — крикнул он так громко, что голос сорвался на хрип. — Чонгук, ты где?!
Парень за его спиной опешил, отшатнулся на шаг и смотрел теперь уже настороженно, совершенно не понимая, что происходит.
— Вы кто вообще? — спросил он, нахмурившись.
— Заткнись! — рявкнул Тэхён, даже не оборачиваясь. — Где Чонгук?!
В этот момент из глубины квартиры послышался шум воды, а затем — тишина и быстрые шаги. Через несколько секунд Чонгук вышел в гостиную. Мокрые волосы, полотенце на плечах, футболка накинута наспех. Он выглядел спокойным, расслабленным — человеком, который совершенно не ожидал увидеть перед собой того, от кого уже, кажется, успел отвыкнуть.
Но когда их взгляды встретились, выражение его лица изменилось. Удивление. Настороженность. Непонимание. А Тэхён уже шёл к нему — быстро, резко, почти на грани ярости. Он подлетел к Чонгуку, схватил его за руку так сильно, что тот даже не успел среагировать.
— Это кто такой?! — голос сорвался, стал хриплым. — Кто это, мать твою?!
Чонгук моргнул несколько раз, всё ещё пытаясь осознать происходящее.
— Успокойся… — сказал он, нахмурившись. — Ты как сюда вообще зашёл?
Он перевёл взгляд на парня, стоявшего у двери, и раздражённо бросил:
— Чимин, ты зачем его пустил?
— Да я его не пускал! — возмутился тот, всё ещё ошарашенный. — Он меня просто толкнул!
Но Тэхён будто ничего не слышал. Он снова дёрнул Чонгука за руку — сильнее, грубее.
— Кто это?! — почти выкрикнул он. — Кто это, я спрашиваю?!
И в следующую секунду Тэхён резко толкнул его. Слишком резко. Чонгук потерял равновесие и упал на диван, упёршись ладонями в мягкую поверхность и раздражённо выдыхая.
Но Тэхён уже развернулся к Чимину. Подлетел к нему, схватил за ворот футболки, резко дёрнул на себя и почти силой вытолкал за дверь.
— Давай проваливай отсюда! — зло процедил он.
Дверь хлопнула. Чимин оказался в коридоре — босиком, растерянный, всё ещё не до конца понимающий, что произошло. В этот момент Чонгук резко вскочил с дивана. Подошёл к Тэхёну и с силой оттолкнул его от двери.
— Ты что, ёбнулся?! — зло бросил он. — Ты совсем с ума сошёл?!
Он резко дёрнул дверь на себя, открыл её и посмотрел на Чимина, стоящего в коридоре с совершенно ошарашенным лицом.
— Заходи, — коротко сказал он.
Чимин осторожно шагнул обратно в квартиру, всё ещё оглядываясь то на одного, то на другого, будто не понимая, стоит ли вообще здесь оставаться. Он остановился в нескольких шагах от них, провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул.
— Чонгук… — протянул он растерянно. — Ты отбитый… или твой друг такой же?
Он посмотрел на Тэхёна с явным раздражением, потом снова на Чонгука и хмыкнул, покачав головой.
— Хотя… — добавил он уже тише. — Вы, похоже, не зря друг друга нашли.
С этими словами он развернулся и молча ушёл в комнату, оставляя их вдвоём посреди гостиной — в тяжёлой, натянутой до предела тишине, где воздух казался густым и горячим от злости, ревности и тех чувств, которые никто из них до сих пор не умел назвать вслух.
Чонгук какое-то время молча смотрел на него. Долго, внимательно, будто пытался понять: перед ним тот самый человек, который когда-то выгнал его из дома, или уже кто-то другой — сломанный, уставший, потерянный. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, задержался на потускневших глазах, на резких тенях под ними, на побледневшей коже.
Потом он тихо сказал:
— Сядь.
Без крика, без злости, но с такой тяжёлой усталостью в голосе, что спорить не хотелось.
Тэхён молча прошёл к креслу и сел напротив. Движения были резкими, немного нервными, будто он сам не до конца понимал, что делает. Чонгук опустился на диван, откинулся назад, но взгляд от него не отвёл.
Он смотрел долго. А потом чуть прищурился и тихо произнёс:
— Что-то ты плохо выглядишь, Тэхён… — Голос прозвучал негромко, почти спокойно. — Синяки под глазами… Не спал, что ли?
Тэхён фыркнул, раздражённо отвернувшись на секунду, будто эти слова задели сильнее, чем он ожидал.
— Зато ты, я смотрю, нехуёво выглядишь… — ответил он сухо, с явным уколом в голосе. — Без меня тебе классно, да, Чонгук?
Чонгук коротко хмыкнул и даже чуть усмехнулся — но эта усмешка была горькой, колючей.
— Классно? — переспросил он с лёгким сарказмом. — Мне классно, поверь. Мне не классно… Мне охуенно.
Он провёл рукой по ткани дивана, резко выдохнул и посмотрел прямо в глаза Тэхёну.
— Потому что мне наконец показали моё место… — продолжил он уже тише. — Послали меня нахер. Ты же не хотел со мной иметь никаких дел, помнишь?
Тэхён смотрел на него не моргая. Слова застряли где-то в горле. Он открыл рот, закрыл, снова посмотрел на него — и вдруг сказал то, о чём ещё пару недель назад не смог бы даже подумать вслух.
— Послушай… — Голос прозвучал чуть хрипло. — Я не знаю, что ты со мной сделал… но я не могу без тебя.
Он сделал короткий вдох, будто собирался с силами.
— Мне плохо без тебя, понимаешь? — добавил он тише. — Я… умираю без тебя.
Чонгук резко рассмеялся. Громко. Нервно. Без капли радости.
— Не неси бред, Тэхён, — сказал он, качнув головой. — Ты что, дорам насмотрелся?
Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, смотря на него прямо — взгляд стал жёстким.
— Я для тебя был просто игрушкой в постели, — продолжил он тихо, но каждое слово звучало отчётливо. — Ты делал со мной всё, что хотел. Брал, когда тебе было удобно. Отталкивал, когда надоедало. Трахал меня всегда как хотел и где хотел. А жить нормально со мной ты не хотел.
Он усмехнулся — горько, почти болезненно.
— Ты сам сказал, что я для тебя никто… — добавил он. — Что я тебе не нужен.
Тэхён молчал. Долго. Опустил взгляд. Сжал руки в кулаки. Он чувствовал, как внутри всё постепенно оседает, как злость уходит, оставляя только тяжёлую, неприятную пустоту. А потом, уже намного тише, почти спокойно, он снова заговорил:
— Чонгук… всё не так.
Он поднял глаза. В них больше не было ярости. Только усталость. И что-то ещё — тяжёлое, болезненное.
— Я скучал по тебе… — сказал он тихо. — Очень.
Он сделал короткий вдох.
— Я хочу, чтобы ты вернулся… — продолжил он, почти шёпотом. — Пожалуйста… вернись. Вернись домой.
Чонгук снова усмехнулся — но теперь уже холодно.
— Домой? — переспросил он медленно. — Домой?
Он поднялся с дивана и сделал шаг вперёд, остановившись прямо напротив.
— Ты мне сказал, что я навязался тебе… — тихо продолжил он. — Что свою любовь тебе навязал. А теперь зовёшь домой? К тебе?
Он чуть наклонил голову, внимательно разглядывая его лицо.
— И ты называешь этот дом нашим домом? — добавил он уже жёстче. — Что с тобой случилось, Тэхён?
Тэхён молчал. Не знал, что ответить. Чонгук выпрямился, глубоко вдохнул и сказал уже ровно:
— Я вернусь… но на одном условии. — Он сделал короткую паузу. — Мы будем жить как настоящая пара. Не как тебе удобно. Не как временный вариант. А по-настоящему. И ты будешь относиться ко мне по-человечески. Не потребительски.
Тэхён опустил взгляд, помолчал несколько секунд, потом тихо сказал:
— Хорошо… Я попробую.
Чонгук резко покачал головой.
— Нет. — Голос стал жёстче. — Мы не будем пробовать. — Он сделал шаг ближе. — Или так… или никак.
И в этот момент внутри Тэхёна что-то сорвалось. Он резко вскинул голову.
— Да! — почти выкрикнул он. — Да, хорошо! Я согласен! На всё согласен… — добавил он уже тише. — Пожалуйста… только вернись.
Чонгук какое-то время молчал. Смотрел на него. А потом медленно кивнул.
— Хорошо… — сказал он тихо. — Через неделю я вернусь. — Он провёл рукой по затылку и добавил: — Сейчас не могу. У меня друг приехал. Я хочу с ним провести время.
Он коротко кивнул в сторону комнаты.
— Это Чимин. Мой друг детства. И ты его, между прочим, напугал своим психозом. — Он усмехнулся краем губ. — Так что тебе лучше сейчас уйти. А через неделю он уедет, и я приду к тебе.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Ключ у меня есть.
Тэхён молча кивнул. Поднялся с кресла. Развернулся к двери. Сделал пару шагов, но остановился. Резко. Будто что-то удержало. Он медленно повернулся обратно. Чонгук всё ещё стоял на том же месте.
Тэхён подошёл к нему почти вплотную и, не говоря ни слова, обнял. Крепко. Слишком крепко. Уткнулся лицом в его шею, глубоко вдохнул знакомый запах — тот самый, по которому сходил с ума последние недели.
— Боже… — прошептал он глухо. — Как я скучаю по тебе…
Его губы коснулись шеи. Скулы. Уголка губ.
— Господи… как мне без тебя тяжело… — прошептал он. — Мне не хватает тебя… твоего запаха… твоей кожи… тебя...
Он целовал его торопливо, жадно, будто боялся, что сейчас снова потеряет. Чонгук не отстранялся. Отвечал. Но спустя несколько секунд всё же медленно упёрся ладонями в его грудь и аккуратно отодвинул от себя.
— Хватит… — тихо сказал он. — Не начинай.
Он посмотрел ему прямо в глаза.
— Через неделю я приду… — добавил он спокойно. — Но на своих условиях. Как я сказал.
Тэхён тяжело выдохнул. Кивнул.
— Хорошо…
Он развернулся. На этот раз уже не останавливался. Открыл дверь и ушёл.
Из комнаты осторожно выглянул Чимин. Он какое-то время молча наблюдал за Чонгуком, прислонившись плечом к косяку, потом вышел в гостиную полностью, медленно провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, и посмотрел на друга с таким выражением лица, будто пытался заново собрать в голове всё, что только что произошло.
— Слушай… — протянул он наконец, качнув головой. — То, что ты мне рассказывал по телефону… это вообще не соответствует тому, что я сейчас увидел.
Он сделал пару шагов вперёд, остановился напротив Чонгука и нахмурился.
— Он какой-то псих, — добавил он честно, без злости, скорее с искренним недоумением.
Чонгук коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только усталость и лёгкое напряжение, которое до сих пор не отпускало после внезапного появления Тэхёна. Он провёл рукой по лицу, потёр затылок и медленно выдохнул.
— Да… — сказал он тихо. — Я сам его первый раз таким увидел. Обычно он слишком спокойный.
Он опустился обратно на диван, откинулся на спинку и уставился в одну точку перед собой, будто всё ещё прокручивал в голове последние минуты: взгляд Тэхёна, его резкие движения, этот отчаянный голос, почти сорванный на хрип.
— Он всегда был другим, — продолжил Чонгук уже спокойнее. — Безразличным… спокойным… таким отстранённым, что иногда казалось — ему вообще наплевать на меня.
Он хмыкнул тихо, почти беззвучно.
— Словно я для него был просто… удобным вариантом.
Чимин внимательно смотрел на него, не перебивая, а потом чуть прищурился, будто уловил в произошедшем что-то важное.
— Но ты видел, что сейчас было? — спросил он, наклонив голову. — Он ревновал тебя ко мне.
Чонгук поднял взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло что-то тёплое — почти незаметная искра. Он медленно улыбнулся уголком губ.
— Ну да… — тихо сказал он. — Он ревновал меня к тебе.
Он опустил голову, будто пряча эту неожиданную, почти детскую радость, которая вдруг вспыхнула внутри.
— И знаешь… — добавил он уже тише. — Это же классно.
Чимин покачал головой и тяжело выдохнул, глядя на него с лёгкой жалостью и одновременно с каким-то обречённым пониманием.
— Ой, Чонгук… — протянул он устало. — Мне кажется, намучаетесь вы оба. Причём конкретно намучаетесь.
Чимин махнул рукой в сторону двери, за которой недавно исчез Тэхён, потом вдруг хлопнул себя ладонями по бёдрам и оживился.
— Ладно, хватит этих драм, — сказал он уже бодрее. — Пошли пить пиво, как и хотели. Мне надо стресс снять после твоего бешеного переводчика… А то я, кажется, сам сейчас начну ревновать тебя к его психозам.
Чонгук тихо усмехнулся, поднялся с дивана и пошёл следом за ним, но улыбка на его лице держалась всего несколько секунд. В голове всё ещё звучал голос Тэхёна: «Мне плохо без тебя… Я умираю без тебя…»
И как бы он ни пытался сделать вид, что всё под контролем, внутри уже начинало медленно разрастаться странное, тяжёлое чувство — смесь облегчения, тревоги и той самой опасной надежды, которую он боялся себе позволить.
Чимин действительно не стал задерживаться надолго. Он ещё несколько дней пожил у Чонгука, окончательно убедился, что тот по уши вляпался в свои чувства, пару раз подшутил над ним и, как и обещал, через пять дней собрал вещи и уехал к себе домой.
Утро его отъезда получилось спокойным: они вместе выпили кофе на кухне, обменялись короткими шутками, Чимин хлопнул его по плечу на прощание и уже у дверей ещё раз бросил с усмешкой:
— Только не натвори глупостей, ладно? Хотя… ты всё равно натворишь.
Чонгук тогда лишь хмыкнул, но как только за Чимином закрылась дверь, внутри стало странно пусто и одновременно беспокойно. Он постоял несколько секунд в коридоре, посмотрел на телефон, потом на часы и вдруг понял: ждать больше не хочет. Недолго думая, он быстро собрался, накинул куртку, захватил несколько вещей и уже через несколько минут выходил из квартиры.
Было раннее утро. Около девяти. Он знал, что Тэхён обычно выходит на работу ближе к десяти, а значит — ещё дома. Эта мысль подгоняла его сильнее любого будильника. Дорога заняла не больше получаса, но ему казалось, что время тянется медленно, будто специально испытывает его терпение.
Когда машина остановилась у знакомого дома, Чонгук заглушил мотор, вышел из неё и быстрым шагом направился к подъезду. Внутри всё казалось знакомым до мелочей: холл, лифт, длинный коридор. Он поднялся на нужный этаж, достал ключ, который так и не вернул, и, не колеблясь, открыл дверь.
Он шагнул внутрь — и сразу увидел Тэхёна. Тот стоял в коридоре, уже одетый, с портфелем в руке; он собирался выходить. Тэхён явно не ожидал увидеть его так рано. На секунду просто замер, широко раскрыв глаза, словно не поверил, что Чонгук действительно стоит перед ним.
А потом всё произошло слишком быстро.
Тэхён резко сделал шаг вперёд, схватил его и буквально притянул к себе, не давая сказать ни слова. Его губы сразу нашли губы Чонгука — жадно, торопливо, будто он боялся, что тот исчезнет, если его отпустить.
— Ты пришёл… — выдохнул он между поцелуями. — Спасибо… спасибо, что ты пришёл…
Он снова притянул его ближе, уткнулся лбом в его висок. Дышал тяжело, неровно.
— Я так ждал тебя… — продолжил он тихо. — Очень ждал… Ты никуда больше не уйдёшь, слышишь? Я не отпущу тебя.
Он смотрел на него тревожно, будто пытался убедиться, что всё это происходит наяву. Чонгук чуть улыбнулся, но в его взгляде всё равно оставалась осторожность.
— Нет… — сказал он спокойно. — У меня выходные. Ещё две недели. Так что я буду дома.
Тэхён кивнул быстро, почти лихорадочно, и вдруг начал оглядываться по сторонам.
— Не уходи никуда… — пробормотал он. — Вещи… Ты привёз вещи?
Он посмотрел в сторону прихожей, ожидая увидеть сумку, потом снова на Чонгука.
— Где вещи, Чонгук? Ты привёз их?
Чонгук усмехнулся, слегка качнув головой.
— Да все вещи тут, Тэхён, — спокойно ответил он. — Я всего-то несколько взял. Остальное здесь осталось.
Тэхён выдохнул, будто только сейчас окончательно поверил, что это правда.
— Да… да, конечно… — пробормотал он. — Точно…Всё в шкафу. Я просто разнервничался.
Он провёл рукой по волосам, будто собираясь с мыслями, потом резко посмотрел на часы и тихо выругался.
— Чёрт… У меня сегодня очень важная встреча, — сказал он виновато. — Я, к сожалению, не могу её отменить.
Он снова посмотрел на Чонгука — уже теплее.
— Но потом… — продолжил он быстро. — Потом я всё устрою. Мы проведём вместе несколько дней. Я никуда не уйду, слышишь?
Он говорил торопливо, словно боялся не успеть сказать всё, что накопилось.
— Мы с тобой съездим куда-нибудь… отдохнуть… — добавил он уже тише. — Ты согласен?
Он смотрел на него с такой надеждой, что Чонгук на секунду даже растерялся. Потом всё-таки улыбнулся.
— Ну… хорошо, — сказал он спокойно. — Давай попробуем.
Чонгук внимательно посмотрел на Тэхёна, чуть прищурившись, будто изучал его заново.
— Что с тобой произошло за эти два месяца? — спросил он уже серьёзнее. — Я ничего не понимаю, Тэхён. Как ты вдруг из безразличного превратился во влюблённого и ревнивого? Что с тобой случилось?
Тэхён молчал, но в его взгляде мелькнула тень — будто он сам до конца не знал ответа. Он отвёл глаза.
— Не знаю… — сказал он тихо. — Правда не знаю. — Он снова посмотрел на часы и резко выдохнул. — Давай потом поговорим… — добавил он уже быстрее. — Мне и правда некогда.
Он потянулся к двери и схватил портфель.
— Я пошёл.
Чонгук кивнул, спокойно принимая его поспешность.
— Ну ладно… Хорошо, тогда до вечера, — сказал он тихо.
Перед тем как уйти окончательно, Тэхён на секунду обернулся. Посмотрел на Чонгука внимательно, будто хотел запомнить этот момент. А потом молча вышел и закрыл за собой дверь.
***
Тэхён своё обещание сдержал. Уже следующим утром они действительно уехали за город — рано, пока город ещё только просыпался и улицы были почти пустыми. Машина мягко скользила по трассе, оставляя позади дома, светофоры и привычный шум. Чем дальше они уезжали, тем тише становилось вокруг. Дорога заняла больше трёх часов. Лес начинался постепенно: сначала редкие деревья по обочинам, потом густая зелень, которая будто сомкнулась вокруг дороги, пряча их от остального мира. Асфальт стал уже, воздух — чище, а солнце, пробиваясь сквозь ветви, ложилось на лобовое стекло золотыми пятнами. Они ехали почти молча. Иногда включали музыку, но она звучала тихо — больше для фона, чем для настроения. Тэхён держал руль уверенно, сосредоточенно, иногда бросая короткие взгляды на Чонгука. А Чонгук всё это время наблюдал. Смотрел украдкой, стараясь не выдавать своих мыслей. Он ловил каждое движение: как Тэхён сжимает руль, как иногда проводит ладонью по подбородку, как чуть нахмуривается, когда думает о чём-то своём. И внутри у него не было покоя. Он всё время думал: что произошло? Почему вдруг всё изменилось? Почему этот человек, который ещё два месяца назад смотрел на него холодно, отталкивал, говорил, что он «временный»… теперь вдруг стал таким внимательным, таким осторожным, почти нежным? Буквально недавно всё было иначе. Тэхён отталкивал его. Держал на расстоянии. Был холоден — не словами, нет; словами он иногда даже говорил правильно, но в его взгляде всегда оставалась эта чужая дистанция, будто между ними стояла невидимая стена. Только в постели всё было по-другому. Там были шёпоты. Там были нежные поцелуи. Там были руки, которые не отпускали. Но стоило выйти за пределы спальни — и всё исчезало. Снова появлялась холодность. Отстранённость. Чужая тишина. И Чонгуку тогда стало больно. По-настоящему больно. Он полгода добивался того, чтобы Тэхён хотя бы посмотрел на него так, как сейчас: с тревогой, с вниманием, с этим странным желанием быть рядом. Полгода — и всё без толку. А теперь вдруг всё изменилось. Слишком резко. Слишком неожиданно. Пока они ехали, ему всё чаще казалось, что это какая-то игра. Что это ненадолго. Что это просто страх Тэхёна остаться одному, а не настоящие чувства. И от этой мысли внутри становилось тревожно. Неприятно. Он отвернулся к окну, посмотрел на мелькающие деревья и тихо выдохнул. «Нет. Надо перестать накручивать себя. Он сам согласился вернуться. Сам дал шанс. Значит, нужно смотреть, что будет дальше. Не искать подвох в каждом взгляде. Не ждать удара заранее». Он заставил себя расслабиться, чуть глубже вдохнул и перевёл взгляд вперёд. В этот момент машина медленно сбавила скорость. Тэхён свернул с основной дороги на узкую просёлочную, покрытую мелким гравием. Колёса тихо зашуршали, поднимая лёгкую пыль, а вокруг стало ещё тише: только лес, густой и плотный, уходящий куда-то далеко вперёд. Дорога извивалась между деревьями, и через несколько минут впереди показался дом. Небольшой, деревянный, с широкой террасой и большими окнами. Он стоял немного в стороне, окружённый высокими соснами, будто специально спрятанный от чужих глаз. Тэхён аккуратно припарковал машину рядом, заглушил двигатель и на секунду замер, не убирая рук с руля. Тишина вокруг стала почти осязаемой. Он медленно повернул голову и посмотрел на Чонгука. В его взгляде было что-то напряжённое, ожидающее — будто он ждал реакции. — Приехали… — тихо сказал он. Чонгук посмотрел на дом, потом снова на него. Домик был красивый. Тихий. Слишком уединённый. И в груди вдруг странно кольнуло — смесью тревоги и любопытства. — Красиво… — сказал он негромко. Тэхён чуть заметно выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться. — Я хотел, чтобы мы побыли здесь вдвоём… — добавил он уже тише. — Без работы. Без людей. Без всего. Он посмотрел на него: — Просто ты и я. И в этих словах было столько скрытого напряжения, что Чонгук вдруг понял: эта поездка для Тэхёна значит гораздо больше, чем просто отдых. Они едва переступили порог дома. Дверь за их спинами ещё не успела закрыться до конца, как Тэхёна сорвало. Без слов, без пауз — он резко развернулся к Чонгуку, схватил его за ворот толстовки и притянул к себе так, что тот едва успел вдохнуть. Губы сразу нашли губы — жёстко, голодно, без всякой осторожности. Поцелуй был не нежным. Жадным. Грубым. Тэхён целовал его так, будто давно ждал этого момента, будто всё напряжение последних недель собралось в одно короткое движение. Его пальцы цеплялись за одежду Чонгука, тянули вниз, сдирали её нетерпеливо, резко, не разбирая, где пуговицы, а где молнии. Он хотел чувствовать его. Кожей. Руками. Всем телом. Чонгук только хрипло выдохнул в его губы и тут же ответил тем же: руками вцепился в плечи, в шею, притянул ближе, подставляя губы под новый поцелуй. Он не сопротивлялся ни секунды, наоборот — подавался вперёд, раскрывался навстречу, будто сам провоцировал эту бурю. Одежда слетала почти вслепую. Тэхён сдёргивал её резко, нервно, временами почти разрывая ткань, а сам в перерывах кусал его губы, шею, оставляя горячие короткие поцелуи, которые больше напоминали укусы. — Чёрт… как же я хочу тебя, — сорвалось у него глухо. Руки скользили по телу Чонгука быстро, жёстко, требовательно. Тэхён прижимал его к себе так сильно, что дыхание сбивалось. Грудь упиралась в грудь, кожа к коже — горячо, резко, без всякой паузы. Они двигались по комнате почти вслепую. Спотыкаясь. Цепляясь друг за друга. Тэхён вжимал его в себя, подталкивал назад, не давая отстраниться ни на секунду, продолжая целовать — глубоко, напористо, с тем самым упрямым желанием брать, владеть, чувствовать. Чонгук тихо застонал ему в губы, когда пальцы Тэхёна впились в его бёдра и притянули ещё ближе. Он обхватил его за шею, запустил пальцы в волосы, потянул на себя — жёстко, почти болезненно. Они едва заметили, как дошли до дивана. Ноги Чонгука упёрлись в край, и в следующую секунду они оба рухнули на него — тяжело, шумно, запутавшись друг в друге. Тэхён навис сверху. Дыхание рваное, тяжёлое, взгляд тёмный. Он провёл ладонью по груди Чонгука, вниз — медленно, но с тем напряжением, которое не оставляло сомнений: ему нужно было взять его. Прямо сейчас. Без разговоров. Без остановок. Чонгук смотрел на него снизу вверх: губы припухшие от поцелуев, дыхание сбито. Он только сильнее обхватил его ногами, притянул ближе к себе и тихо выдохнул: — Ну давай… Тэхён… не тяни И этого было достаточно. В следующую секунду всё снова сорвалось: поцелуи, тяжёлое дыхание, горячие ладони. Движения резкие и жёсткие — такие, как между ними всегда: без осторожности, без мягкости, только чистая страсть, от которой кружилась голова и исчезал весь остальной мир. Диван жалобно скрипнул, когда Тэхён навалился на Чонгука. Никаких больше слов — только дыхание, хриплое и горячее, только руки, дрожащие от нетерпения. Он рванул ткань штанов: пуговица отскочила, молния поддалась с треском. Чонгук приподнял бёдра, помогая стянуть их вместе с бельём — одним рывком, до конца. Тэхён поднёс свои пальцы к его губам. — Оближи. Чонгук послушно разомкнул губы, впуская указательный палец, провёл по нему языком, чувствуя солоноватый привкус собственной кожи. Влажно, горячо, почти интимно. Тэхён смотрел на это, и в его глазах разгоралось что-то дикое. Он опустил руку между ног Чонгука. Первый палец скользнул внутрь почти без сопротивления — от слюны и от того, как сильно Чонгук хотел этого. Второй вошёл следом, и это было уже ощутимо: тянущее, почти болезненное чувство, но Чонгук не остановил его. Наоборот, его бёдра качнулись навстречу, впуская глубже. — Слишком быстро? — прохрипел Тэхён, но пальцы уже двигались, растягивали, не дожидаясь ответа. Чонгук закусил губу. Ощущение было странным — граница между болью и желанием стёрлась, превратившись в одно тягучее, горячее «да». Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Тэхён выдернул пальцы так же резко, как ввёл. И без предупреждения, без паузы, одним движением вошёл в него. Чонгук вскрикнул — негромко, этот звук утонул в поцелуе, которым Тэхён накрыл его рот. Боль вспыхнула и тут же отступила, сменившись чувством наполненности, которое невозможно спутать ни с чем. Он чувствовал, как внутри пульсирует член Тэхёна, как их тела наконец-то соединились после шестидесяти дней разлуки. У Тэхёна сорвало планку. Он начал двигаться — резко, глубоко, почти грубо. Диван под ними ходил ходуном, скрип металлических пружин смешивался со шлепками кожи и их прерывистым дыханием. Тэхён целовал Чонгука жадно, беспорядочно — в губы, в щёки, в шею, оставляя мокрые следы, которые тут же превращались в багровые засосы. — Шестьдесят дней, — выдохнул он, вбиваясь в него с особой силой. — Я мечтал об этом шестьдесят дней, слышишь? Чонгук стонал в ответ, его тело извивалось под Тэхёном, бёдра двигались навстречу, принимая каждое резкое движение. Он чувствовал, как его собственная плоть пульсирует, как с каждым толчком внутри разгорается пожар, который невозможно потушить. Тэхён спустился ниже, впиваясь зубами в ключицу Чонгука, оставляя там свою метку. Потом перешёл на грудь, на сосок — кусал, зализывал, снова кусал, пока кожа не покрылась красными следами. — Боже, — простонал Тэхён, его голос дрожал. — Как мне тебя не хватало... Чонгук, задыхаясь, провёл рукой по его спине, впиваясь ногтями в кожу. — Ну же, — прошептал он хрипло. — Покажи мне, как ты скучал... Эти слова развязали Тэхёну руки. Он ускорился, вбиваясь в Чонгука с такой силой, что тот с каждым толчком съезжал по дивану вверх. Тэхён уже не контролировал себя — только чувствовал, только брал, только насыщался тем, чего был лишён два долгих месяца. Чонгук не отставал. Его стоны стали громче, откровеннее; он обхватил Тэхёна ногами, притягивая ещё ближе, ещё глубже. Его член, твёрдый и влажный, тёрся о живот Тэхёна, оставляя липкий след. Их тела двигались в унисон — резко, жадно, без единого шанса на остановку. Диван «стонал» вместе с ними, воздух в комнате раскалился до предела. Тэхён целовал, кусал, шептал бессвязные слова о том, как скучал, как хотел, как не мог спать по ночам. Чонгук только извивался под ним — податливый, открытый, полностью отданный этому безумию. И в какой-то момент их взгляды встретились, и оба поняли: это не закончится, пока они не выжгут друг друга дотла. Движения Тэхёна стали почти хаотичными — он уже не контролировал ни ритм, ни силу. Каждый толчок вгонял Чонгука в диван, заставлял его тело сотрясаться, а голос — срываться на хриплые, отрывистые стоны. Тэхён навис над ним, вжимая его в подушку, и прошептал прямо в губы: — Давай, Гуки... кончи для меня. Без рук. Ты сможешь. Чонгук мотнул головой, его глаза были мутными, потерянными. — Нет... я не смогу... мне нужна помощь... — Нет, — Тэхён вошёл в него с особой силой, и Чонгук вскрикнул. — Ты кончишь для меня без рук. Слышишь меня? Смотри на меня. Чонгук поднял на него взгляд — в нём плескалась смесь мольбы и покорности. Тэхён продолжал двигаться — жёстко, глубоко. Их животы соприкасались при каждом толчке, и член Чонгука, зажатый между их горячими телами, получал постоянную рваную стимуляцию от трения о кожу Тэхёна. — Смотри на меня, — повторил Тэхён, ловя его взгляд. — Не закрывай глаза. Чонгук дышал всё чаще, тяжелее. Его тело начало напрягаться, бёдра подрагивали, пальцы вцепились в ткань дивана, потом — в предплечья Тэхёна, сжимая их с такой силой, что ногти оставляли полумесяцы на коже. — Тэ... Тэхён... я... — его голос сорвался на всхлип. Волна удовольствия накрыла его внезапно — без предупреждения. Оргазм вырвался из самого нутра, заставив всё тело выгнуться дугой. Чонгук закричал — громко, хрипло, не в силах сдержаться. Его член пульсировал, выбрасывая густые струи семени на их животы, на грудь Тэхёна, на собственные пальцы, всё ещё сжимающие его предплечья. Внутренние мышцы сжались вокруг члена Тэхёна в яростном ритмичном спазме — раз, два, три, — выжимая из него всё, что оставалось. Тэхён не выдержал. Он вбился в последний раз и замер, чувствуя, как его собственная сперма горячей волной разливается внутри Чонгука. Он наклонился и впился зубами в шею Чонгука — сильно, до хруста, до металлического привкуса крови. Чонгук вскрикнул от этой вспышки боли, смешанной с последними волнами удовольствия; его тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Они замерли — сплетённые, тяжело дышащие. Тэхён чувствовал, как под его губами пульсирует сонная артерия Чонгука, как его сердце пытается выпрыгнуть из груди. — Ты сделал это, — прошептал Тэхён, не отрывая рта от его шеи. — Ты кончил без рук. Только от меня. Чонгук не мог ответить. Он только лежал, обессиленный, и гладил дрожащими пальцами предплечья Тэхёна — там, где остались следы от его ногтей.***
Чонгук и представить не мог, что эти несколько дней в загородном домике окажутся такими тихими и тёплыми одновременно. Не оглушающими страстью, как бывало раньше, не резкими, не рваными, а другими — спокойными, наполненными чем-то новым, к чему он сам пока только привыкал. Иногда он ловил себя на мысли, что ему нравится просто лежать рядом с Тэхёном, не торопиться никуда, чувствовать его тепло и ни о чём не думать. Раньше между ними всё всегда происходило быстро, резко, будто на скорости, как на трассе: вспышка, адреналин, огонь. А здесь было иначе. Медленнее. Глубже. Тэхён касался его иначе — не торопясь, не требовательно, а будто изучая заново. Его ладони задерживались на плечах, на спине, на шее; иногда он просто проводил пальцами по коже, словно запоминал каждую линию. И в этих прикосновениях было больше тишины, чем привычной резкости. Чонгук иногда закрывал глаза в такие моменты и ловил себя на странном ощущении — ему спокойно. По-настоящему спокойно. Он лежал рядом, слушал, как Тэхён дышит, как иногда тихо выдыхает, и думал о том, что раньше никогда не видел его таким. Не в постели — там он всегда был уверенным, сильным, жёстким. А вот таким — задумчивым, молчаливым, иногда даже растерянным — никогда. И это было непривычно. Но почему-то правильно. Тэхён лежал рядом, проводил ладонью по его плечу, иногда прижимал к себе, не говоря ни слова. В эти минуты он думал о том, как ему нравится это состояние — когда рядом есть кто-то, кого можно коснуться, кого можно обнять без спешки, без необходимости куда-то бежать. Он ловил себя на том, что ему хочет задержать этот момент. Просто быть рядом. Не говорить лишнего. Не объяснять ничего. Иногда они лежали так долго — лицом к лицу, почти не двигаясь, только касаясь друг друга ладонями и переплетая пальцы, будто проверяя: здесь ли второй? Чонгук в такие мгновения смотрел на него, словно пытался разгадать, о чём тот думает. Ему нравилось наблюдать за Тэхёном, когда тот расслаблялся — когда исчезала привычная собранность, взгляд становился мягче, а уголки губ едва заметно подрагивали, будто он хотел что-то сказать, но пока не решался. — О чём думаешь? — однажды тихо спросил Чонгук. Тэхён сначала ничего не ответил, только провёл пальцами по его запястью — медленно, будто собираясь с мыслями. — О том, что давно так не отдыхал, — сказал он спустя несколько секунд. — И что мне… нравится быть здесь. С тобой. Он говорил спокойно, без пафоса, но Чонгук услышал в этих словах что-то важное — не громкое, не показное, а настоящее. Вечерами они сидели рядом — иногда молча, иногда разговаривая о всяких мелочах: о дороге, о работе, о каких-то смешных ситуациях, которые всплывали в памяти сами собой. И каждый раз, когда Тэхён касался его — ладонью к ладони, плечом к плечу, — Чонгук ловил себя на мысли, что, может, уже всё наладилось и теперь будет по-другому. Иногда Тэхён вдруг начинал говорить — негромко, почти шёпотом, будто сам удивлялся своим словам. — Я правда скучал, — сказал он однажды вечером, глядя не прямо, а куда-то в сторону леса за окном. — Не думал, что так будет… но без тебя было пусто. Чонгук тогда ничего не ответил. Он только посмотрел на него чуть внимательнее и тихо выдохнул, чувствуя, как внутри становится теплее. Эти дни были другими. Лучше, чем раньше. Тише. Спокойнее. И Чонгук понял: именно этого он и ждал всё это время. Не только страсти. Не только ночей. А вот этого — когда можно лежать рядом, касаться друг друга без спешки, разговаривать ни о чём и чувствовать, что между ними наконец появляется что-то большее, чем просто желание. Но всё же, даже в этих тихих разговорах, в этих мягких прикосновениях и редких признаниях, он ловил себя на мысли, что ждёт ещё одного слова. Самого простого. Самого ясного. Он слышал: «Скучал». «Думал о тебе». «Хотел быть рядом». Он слышал это снова и снова. Но то самое слово так и не прозвучало. И он продолжал ждать.
