Сигнал бедствия

Ночь на «Кормильце» тянулась бесконечно. Чуя не спал. Он сидел у входа в медотсек, привалившись спиной к стене, и сжимал бластер в руке. За дверью иногда что-то шуршало — твари бродили по коридорам, проверяли границы, но внутрь не совались. Дазай сказал, что они боятся запаха смерти. Чуя думал, что они просто умные. Ждут. Сзади послышался шорох. Чуя обернулся — Дазай ворочался на кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Бинты скрипели при каждом движении, создавая неприятный, скрежещущий звук. — Не спится? — спросил Чуя. — Думаю, — ответил Дазай. — О чем? — О тебе. Чуя закатил глаза. Даже умирающий, даже в полубреду, даже посреди корабля, кишащего монстрами, Дазай оставался Дазаем. Неисправимым засранцем. — Заткнись и спи. — Не могу. Совесть мучает. — У тебя нет совести. — Вот именно, — в голосе Дазая проскользнула улыбка. — Мучает именно ее отсутствие. Чуя промолчал. Бесполезно было подыгрывать. Дазай вытянет любую шутку в бесконечность, пока собеседник не сломается. Но Дазай не унимался. — Расскажи, чем ты занимался эти два года, — попросил он. — Интересно же. — Искал твой труп. — Нашел? — Нет. — Значит, плохо искал. Чуя сжал бластер так, что костяшки побелели. — Я обыскал три системы, — сказал он ровно. — Проверил все морги, все больницы, все черные рынки, где торгуют информацией. Ты просто испарился. — Красиво звучит. Испарился. Можно так и написать в некрологе. — Заткнись. — А ты злишься, — Дазай приподнялся на локте, вглядываясь в темноту, где сидел Чуя. — До сих пор злишься. Два года прошло, а ты все злишься. — Я имею право. — Имеешь, — согласился Дазай. — Только непонятно, на что именно. Чуя резко обернулся. — Ты серьезно? — Вполне. — Ты закрыл люк у меня перед носом. Ты оставил меня умирать. Ты... — Спас тебе жизнь, — перебил Дазай. Голос его вдруг стал серьезным. Ни тени шутки, ни капли привычной лени. — Если бы я не закрыл люк, ты бы взорвался вместе со мной. Ты это понимаешь? Чуя замер. — Я видел детонаторы, — продолжал Дазай. — Весь корабль был нашпигован взрывчаткой. У тебя была секунда, чтобы оттолкнуться и улететь. Я дал тебе эту секунду. — Ты не давал мне выбора. — Выбора не было. Либо ты, либо оба. Чуя молчал. Слова Дазая въедались в мозг, требовали ответа, требовали пересмотреть все, что он думал два года. Но внутри сидело что-то упрямое, что отказывалось принимать эту правду. — Ты мог сказать, — выдавил он наконец. — Когда? — До того, как закрыть люк. — И что бы я сказал? — Дазай горько усмехнулся. — «Извини, Чуя, я сейчас взорвусь, но ты не обижайся»? Ты бы не ушел. Я тебя знаю. Чуя не нашел, что ответить. Потому что это было правдой. Утро наступило незаметно. Корабельные системы не различали дня и ночи — освещение оставалось тусклым и красным, часы на скафандре показывали лишь условное время. Чуя задремал под утро, сидя у двери, и проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Дазай. Стоял рядом, опираясь на косяк, и выглядел так, будто собрался на прогулку. Бинты перемотаны свежими, волосы кое-как приглажены, на лице — привычная полуулыбка. — Вставай, соня, — сказал он. — Завтрак стынет. — Какой завтрак? — Чуя моргнул, прогоняя остатки сна. — Аварийные пайки. Два года собирал, копил. Теперь можно открыть. Он протянул Чуе тюбик с чем-то, судя по этикетке, мясным. Чуя взял, повертел в руках. — Ты два года питался этим? — Этим и тем, что росло в гидропонике, — Дазай пожал плечами. — Овощи кончились полгода назад. Теперь только синтетика. Чуя выдавил пасту в рот. На вкус — картон с солью, но есть можно. — А ты? — спросил он с набитым ртом. — Я не голоден. — Ты вообще ешь? — Иногда. Когда вспоминаю, что людям это положено. Чуя посмотрел на него внимательнее. В тусклом свете медотсека Дазай казался почти призраком — полупрозрачным, нереальным. Бинты скрывали большую часть тела, но там, где они кончались на запястьях, кожа имела синеватый оттенок. — Сколько тебе осталось? — спросил Чуя прямо. Дазай удивился вопросу. На секунду его лицо стало растерянным — потом маска вернулась на место. — Трудно сказать. Месяц. Неделя. Завтра. Организм решит сам. — И ты сидел здесь и ждал? — А что мне оставалось? Прыгать в реактор? Скучно. Чуя покачал головой. После завтрака Дазай предложил экскурсию. — Покажу корабль, — сказал он. — Расскажу, где опасно, где можно спрятаться, где лежат запасы. — Я уже облазил половину, — ответил Чуя. — Я заметил. Ты наследил везде, где прошел. Твари теперь знают, что ты здесь, и ищут активнее. — Спасибо, что предупредил. — Пожалуйста. Они вышли в коридор. Дазай двигался медленно, цепляясь за стены, но старался не показывать, как ему тяжело. Чуя шел рядом, держа бластер наготове. В красном свете аварийки тени казались живыми. — Здесь был трюм номер два, — Дазай махнул рукой в сторону закрытой двери. — Там хранилось оборудование. Сейчас пусто. — Твари забрали? — Сломали. Они не крадут, они ломают. Всё, что попадается под руку. Они прошли дальше. Коридор вывел их в зону, которую Чуя еще не видел — технические этажи, опутанные трубами и кабелями. — А здесь мы держали оборону в первый день, — сказал Дазай, останавливаясь у массивной гермодвери со следами когтей. — Собрались выжившие, забаррикадировались. Держались трое суток. — И? — И они прорвались. Я успел уйти через вентиляцию. Остальные — нет. Дазай говорил об этом так, будто пересказывал старый фильм. Без эмоций, без боли, просто факты. Чуя смотрел на дверь и пытался представить, что здесь случилось. Крики, выстрелы, скрежет металла. Люди, которые знали, что умрут. — Ты не пытался их спасти? Дазай посмотрел на него долгим взглядом. — Пытался, — сказал он тихо. — Двое суток я вытаскивал тех, кого мог. Вскрывал запертые отсеки, отвлекал тварей, рисковал собой. А на третьи сутки понял, что это бессмысленно. Их слишком много. Нас слишком мало. — И ты сдался? — Я перестал тратить силы на мертвых. Начал готовиться к тому, что выживу сам. Чуя почувствовал, как внутри закипает злость. — То есть ты просто бросил их? — Я выбрал стратегию, — Дазай говорил спокойно, но в глазах мелькнуло что-то живое. — Если бы я погиб, пытаясь спасти тех, кто уже обречен, кто бы подал сигнал? Кто бы дождался тебя? — Не надо делать из себя героя. — А я и не делаю. Я просто объясняю. Они вернулись в медотсек через час. Чуя молчал всю дорогу, переваривая увиденное. Корабль был огромным кладбищем. Каждый коридор хранил память о чьей-то смерти, каждый отсек — следы борьбы. И посреди всего этого Дазай — живой, говорящий, дышащий — казался чудом. Или проклятьем. В медотсеке Дазай рухнул на кровать, выдохнул. Даже короткая прогулка отняла у него силы. — Ты как? — спросил Чуя. — Отлично. Бегу марафон. — Заткнись. — Ладно. Чуя прошелся по комнате, разминая ноги. Мысли путались, не складывались в цельную картину. Слишком много информации, слишком много эмоций, слишком много Дазая сразу. — Зачем ты все это рассказываешь? — спросил он, останавливаясь у кровати. — Пытаешься оправдаться? — Нет, — Дазай покачал головой. — Пытаюсь понять, зачем ты прилетел. — Я уже сказал. Искал тебя. — Искал, чтобы убить? Чуя замер. Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как гравитация на массивной планете. — Я не знаю, — сказал он честно. Дазай кивнул, будто ожидал такого ответа. — Два года ненависти, — задумчиво протянул он. — Два года поисков. Ты представлял нашу встречу, репетировал речь, готовил оружие. А прилетел — и я просто лежу здесь, дохну, и ничего не могу тебе ответить. — Ты отвечаешь. — Отвечаю. Но не то, что ты хочешь услышать. Чуя сел на край кровати. Скафандр скрипнул, Дазай поморщился. — Чего я хочу услышать? — Не знаю. Может, что я пожалел. Что мне стыдно. Что я прошу прощения. — А ты не просишь. — Нет. — Почему? Дазай посмотрел на него. В карих глазах плескалась усталость — и что-то еще, чему Чуя не мог подобрать названия. — Потому что я не жалею, — сказал он тихо. — Если бы все повторилось, я снова закрыл бы люк. Снова оставил бы тебя. Снова выбрал твою жизнь вместо своей. Чуя молчал. — Это не геройство, — продолжал Дазай. — Это просто факт. Ты нужнее. Ты сильнее. Ты лучше. — Заткнись. — Ты всегда говоришь «заткнись», когда не знаешь, что ответить. — Заткнись. Дазай улыбнулся. Они просидели в тишине минут десять. Чуя думал. Дазай, кажется, дремал — дыхание выровнялось, глаза закрылись. Бинты на шее чуть сползли, открывая полоску синеватой кожи. — Ты умрешь, — сказал Чуя в тишину. Дазай открыл глаза. — Все умрут. Когда-нибудь. — Ты умрешь скоро. На этом корабле. — Возможно. — Я не дам. Дазай приподнялся на локте, вглядываясь в лицо Чуи. — Что ты сказал? — Я сказал, что не дам тебе умереть здесь, — Чуя говорил жестко, отрывисто. — Ты затащил меня в эту дыру. Ты заставил два года мучиться вопросами. Ты будешь жить и отвечать на них. Пока я не решу, что делать дальше. — А что ты решишь дальше? — Не знаю. Может, убью. Может, отпущу. Может, запру в чулане до конца дней. Решу — узнаешь. Дазай смотрел на него долго, не отрываясь. Потом рассмеялся. Тихо, хрипло, почти беззвучно — но смеялся по-настоящему. — Чуя, — сказал он, отсмеявшись. — Ты невероятный. — Заткнись. — Не затыкай меня. Я два года не смеялся. — Рад, что развлек. — Правда, — Дазай вытер выступившие слезы. — Ты прилетел через полгалактики, чтобы убить меня, а теперь будешь спасать. Это так по-твоему. — Я еще не решил. — Решил. Ты уже решил. Просто сам еще не понял. Чуя хотел возразить, но не успел. В коридоре что-то грохнуло. Сильно. Близко. Оба замерли. Звук повторился — тяжелые шаги, скрежет когтей по металлу. Кто-то большой двигался по коридору, не таясь, не скрываясь. Целенаправленно. К медотсеку. Чуя вскочил, вскинул бластер. Дазай медленно поднялся с кровати, опираясь на стену. — Они пришли, — сказал он спокойно. — Я слышу. — Их много. — Вижу. — У тебя мало патронов. — Хватит. Дазай покачал головой. — Не хватит. Но ты все равно попытаешься. — Заткнись и дай мне что-нибудь тяжелое. Дазай огляделся. Взял со стола металлический поднос, протянул Чуе. — Держи. — Ты издеваешься? — Это все, что есть. Чуя выругался сквозь зубы. Шаги приближались. Уже совсем рядом, за дверью. — Ладно, — сказал он. — План такой. Я их задерживаю, ты ползешь в вентиляцию и сидишь тихо. — А ты? — А я разберусь. Дазай посмотрел на него долгим взглядом. Потом шагнул вперед и встал рядом. — Нет, — сказал он. — Что значит «нет»? — Я никуда не поползу. Мы вместе. — Ты еле стоишь. — Я пахну смертью. Они не тронут. — А меня тронут. — Значит, будешь прикрываться мной. Чуя уставился на него. — Ты предлагаешь использовать тебя как живой щит? — Как пахучий щит, — поправил Дазай. — Это сработает. — Ты идиот. — Я гений. Есть разница. Дверь содрогнулась от удара. Времени спорить не оставалось. Чуя встал плечом к плечу с Дазаем, сжимая бластер в одной руке и поднос в другой. — Если мы выживем, — сказал он, — я тебя убью. — Договорились, — ответил Дазай. Дверь открылась.