Сигнал бедствия

Шаги затихли так же внезапно, как появились. Чуя стоял у двери, сжимая бластер, и ждал. Дазай сидел на кровати, обхватив голову руками. Бинты на его запястьях намокли — то ли от пота, то ли от чего-то другого. — Он был техником связи, — повторил Дазай. — Звали Акutagawa. Рюноскэ Акутагава. Молодой, талантливый. Немного психованный. — Был? — Я думал, он погиб в первый день. Когда твари прорвались в рубку связи, он остался там, чтобы передать сигнал бедствия. Я слышал его крики по внутренней связи. А потом — тишина. — Видимо, не совсем тишина. — Видимо. Чуя отошел от двери, убрал бластер в кобуру. — Он жив? — Не знаю, — Дазай поднял голову. — То, что мы видели на экране — не похоже на живого человека. — А на что похоже? — На то, во что превратился груз. Чуя помолчал, переваривая информацию. Потом принял решение. — Веди меня в грузовой отсек. Дазай уставился на него. — Зачем? — Хочу увидеть своими глазами. Что именно вы везли. Во что именно превратился твой техник. — Это опасно. — Я заметил. — Там могут быть твари. — Они везде. — Там может быть Акутагава. — Тем более. Дазай смотрел на него долго, изучающе. Потом медленно поднялся, опираясь на стену. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Я чистильщик. Привык смотреть дерьму в лицо. Дорога до грузового отсека заняла полчаса. Чуя вел, Дазай плелся сзади, цепляясь за стены. Свет больше не играл с ними — горел ровно, красновато, создавая длинные тени. Твари не показывались. Даже шорохи стихли, будто корабль затаил дыхание. — Слишком тихо, — сказал Чуя. — Да, — согласился Дазай. — Они знают, что мы идем. — Откуда? — У них есть глаза. И уши. Акутагава теперь — часть корабля. Чуя не стал уточнять, что это значит. Грузовой отсек номер один находился в носовой части. Он отличался от тех, что Чуя видел раньше. Здесь не было разбросанных ящиков, следов борьбы, нашивок на полу. Здесь царил порядок. Пугающий, неестественный порядок. Контейнеры стояли ровными рядами, закрепленные на палубе. Каждый был опечатан корпоративными пломбами, каждый имел маркировку: «МИРЫ ТАЧИХАРЫ — БИОМАТЕРИАЛ — КЛАСС А». Чуя подошел к ближайшему. Размером с гроб, но шире. Металлический, с матовой поверхностью, покрытой инеем. Система охлаждения работала — слабо, на последнем издыхании, но работала. — Открывай, — сказал Чуя. Дазай покачал головой. — Не надо. — Открывай. — Ты пожалеешь. — Я уже жалею, что прилетел. Открывай. Дазай вздохнул и подошел к панели управления на боку контейнера. Пальцы, дрожа, ввели код. Крышка со щелчком откинулась. Внутри лежал человек. Точнее — часть человека. Торс. Без рук, без ног, без головы. В прозрачном геле, подключенный к трубкам и датчикам. Кожа имела синеватый оттенок — такой же, как у Дазая на запястье. Чуя смотрел и не чувствовал ничего. Пустота внутри. — Это не люди, — сказал Дазай тихо. — Это материал. Доноры. Преступники, бездомные, должники. Корпорация скупала их по дешевке и ставила опыты. — Зачем? — Чтобы создать солдат, нечувствительных к вакууму. Чтобы люди могли жить в космосе без скафандров. Чтобы война стала дешевле. Чуя закрыл крышку. Подошел к следующему контейнеру. Открыл сам — код был тот же. Внутри — ноги. Две пары, переплетенные, сросшиеся в коленях. Тоже в геле, тоже подключенные к трубкам. — Эксперименты шли не всегда удачно, — прокомментировал Дазай. — Иногда материал мутировал. Срастался. Жил собственной жизнью. — Они живы? — Частично. Нервная система функционирует. Органы работают. Но сознания нет. Это просто мясо. Чуя двинулся дальше. Ряды контейнеров уходили в бесконечность. Вот руки. С десяток, сложенные штабелем. Вот головы — отдельно, каждая в своем резервуаре, с открытыми глазами, которые, казалось, смотрели прямо на Чую. Вот целые тела — изуродованные, перекрученные, с дополнительными конечностями, сросшиеся в немыслимые комбинации. — Сколько их? — спросил Чуя. — Двести сорок три контейнера, — ответил Дазай. — Я считал. — И все это вез «Кормилец»? — Мы не знали, что везем. Думали, медоборудование. Вскрыли только после аварии. — Кто вскрыл? — Твари. Чуя остановился. — Объясни. Дазай подошел ближе, оперся о контейнер. Лицо его в красном свете казалось маской. — Системы охлаждения дали сбой на третьи сутки полета. Температура в трюме поднялась. Гель, в котором хранился материал, начал таять. Некоторые контейнеры открылись автоматически — защита от перегрева. — И? — И материал ожил. То, что было просто мясом, вдруг вспомнило, что когда-то было людьми. Они начали собирать себя заново. Руки прирастали к торсам, головы — к плечам, ноги находили своих хозяев. Получались существа. Не люди, не звери — нечто среднее. — Твари. — Твари, — кивнул Дазай. — Они выбрались из контейнеров и пошли искать остальное. Другие части себя. Целые тела. И нашли экипаж. Чуя представил. Люди в коридорах. Крики. Бегство. И эти существа — слепленные из кусков, жаждущие стать цельными — охотящиеся на живых, чтобы отобрать у них плоть. — Поэтому нет тел, — сказал он. — Поэтому, — подтвердил Дазай. — Они забрали всех. Убитых и живых. Растворили в себе. Стали больше. Они прошли до конца ряда. В самом конце, у стены, стоял контейнер, отличавшийся от других. Больше. Массивнее. С усиленной герметизацией и дополнительными замками. — А это что? — спросил Чуя. Дазай отвел глаза. — Открой, — приказал Чуя. — Не надо. — Открой. — Чуя... — Открой, мать твою! Дазай вздохнул и ввел код. Крышка откинулась медленно, с шипением. Внутри лежал человек. Целый. Молодой мужчина, темные волосы, худое лицо. Глаза закрыты, губы сжаты. На груди — едва заметное движение. Дышит. — Кто это? — спросил Чуя. — Акутагава, — ответил Дазай. — Оригинал. То, что от него осталось до того, как он стал частью корабля. Чуя всмотрелся в лицо. Спокойное. Почти безмятежное. Никакого сходства с безумной улыбкой на экране. — Он жив? — В анабиозе. Консервация. Корпорация хотела сохранить ценный экземпляр. — Ценный? — Он был удачным. Очень удачным. Его модификации работали лучше всех. Акутагава мог выжить в открытом космосе без защиты. Мог управлять системами силой мысли. Был идеальным солдатом. — Был? — Стал чем-то большим. Когда контейнеры открылись, его тело осталось здесь, а сознание... ушло. В корабль. В сети. В системы связи. Он теперь везде. Чуя смотрел на спящее лицо и чувствовал, как по спине ползет холод. — Он управляет всем? — Похоже на то. Светом. Шлюзами. Внутренней связью. Может, даже тварями. — И он знает, что мы здесь. — Он знает, что ты здесь. Меня он и так видит каждый день. Чуя закрыл контейнер. Отошел на шаг. Посмотрел на ряды молчаливых гробов, тянущихся в темноту. — Как это остановить? — спросил он. — Никак, — ответил Дазай. — Корабль обречен. Груз обречен. Экипаж обречен. Я обречен. — А я? — Ты можешь улететь. Прямо сейчас. Челнок еще на месте, топливо есть, координаты введены. Улетишь — и забудешь, что видел здесь. Чуя обернулся. Посмотрел на Дазая долгим взглядом. — Ты правда думаешь, что я улечу? — Я надеюсь. — Зря. Дазай вздохнул. — Знаешь, Чуя, в тебе есть одна замечательная черта. Ты никогда не делаешь того, что тебе говорят. — Это не черта. Это принцип. — Принцип, ведущий к смерти. — Может быть. Но это моя смерть. И выбирать ее буду я. В грузовом отсеке что-то изменилось. Чуя почувствовал это кожей — воздух стал плотнее, звуки глуше. Дазай тоже напрягся, выпрямился, забыв о слабости. — Они здесь, — сказал он. — Кто? — Все. Из темноты, из-за рядов контейнеров, начали появляться тени. Они двигались странно — не шли, а текли, перетекали из одной формы в другую. У них были руки, ноги, головы — но не на своих местах. Руки росли из спин, ноги заканчивались ладонями, головы смотрели сразу во все стороны. — Твари, — выдохнул Чуя. — Да. — Много. — Очень. Чуя выхватил бластер, вскинул, прицелился в ближайшую. — Бесполезно, — сказал Дазай. — Их нельзя убить. Они соберут себя заново. — Тогда что предлагаешь? — Бежать. — Куда? — К мостику. Там гермодвери, толстые стены. Если успеем запереться — продержимся. — А дальше? — Дальше будем думать. Твари двинулись вперед. Чуя выстрелил. Ближайшая фигура разлетелась кусками — рука отдельно, нога отдельно, голова покатилась по полу. Но куски зашевелились, поползли друг к другу, начали срастаться. — Бежим! — крикнул Чуя. Они рванули к выходу. Дазай бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Чуя стрелял на ходу, расчищая путь. Твари напирали со всех сторон, тянули руки — нормальные и не очень, щупальца, отростки. Выскочили в коридор. Чуя захлопнул дверь, заблокировал её засовом — старым, механическим, который не открыть дистанционно. Прислонился к стене, переводя дух. Дазай сполз на пол, хватая ртом воздух. — Живы, — выдохнул он. — Пока да. — Долго не продержимся. Засов не вечный. — Знаю. Чуя посмотрел на дверь. За ней грохотало, скрежетало, выло. Твари ломились, чувствуя добычу. — Есть другой путь к мостику? — спросил он. — Есть. Через вентиляцию. Но там узко. — Пролезем. — Я не пролезу. Чуя посмотрел на Дазая. На его бинты, на синюшную кожу, на дрожащие руки. — Пролезешь, — сказал он. — Я помогу. Вентиляционная шахта вела в самое сердце корабля. Она была узкой, тесной, забитой пылью и паутиной. Чуя полз первым, таща за собой Дазая, который двигался на чистом упрямстве. Сзади, в грузовом отсеке, твари выбили дверь. — Быстрее, — поторопил Чуя. — Стараюсь. — Старайся лучше. Они ползли в темноте, ориентируясь только на схемы в памяти Чуи. Где-то впереди должен быть мостик. Где-то впереди — спасение. Или новая ловушка. Чуя не знал. Знал только одно: он не бросит Дазая. Не теперь. Не после всего. Шахта вывела их к техническому люку за мостиком. Чуя выбил решетку, вылез первым, протянул руку Дазаю. Тот схватился, подтянулся, рухнул на пол. Они были внутри. Гермодверь мостика — массивная, толстая, надежная — закрылась за их спинами, отрезая погоню. Чуя огляделся. Экраны, кресла, панели управления. И тишина. — Кажется, мы сделали это, — сказал он. Дазай не ответил. Он лежал на полу, глядя в потолок, и улыбался. — Что? — спросил Чуя. — Ничего, — ответил Дазай. — Просто... спасибо. — Заткнись. — Ладно. На экранах главного монитора замерцало изображение. Лицо Акутагавы. Теперь — совсем близко, совсем реально. — Добро пожаловать на мостик, капитан, — сказал он. — Давно ждал.