Сигнал бедствия

Тишина длилась недолго. Минута. Две. Потом снизу донеслись шаги — осторожные, крадущиеся. Наемники перегруппировались. Они не ушли. Они просто ждали. Чуя поднялся, игнорируя боль в плече. Пуля задела скафандр, но не пробила — повезло. Синяк будет знатный, но жить можно. — Идут, — сказал он. — Слышу, — Дазай открыл глаза. — Сколько? — Трое. Может, четверо. — У нас осталось? Чуя проверил боезапас. Дробовик — два патрона. Бластер — одна обойма. Гранат нет. — Хреново, — ответил он. — Хреново, — согласился Дазай. Наемники поднимались по лестницам. Они не спешили — знали, что добыча никуда не денется. Щелкали затворы, переговаривались вполголоса. Профессионалы. У них было время. Чуя встал у входа на площадку. — Сиди здесь, — бросил он Дазаю. — Куда ты? — Встречу. — Один? — А ты пойдешь? Дазай посмотрел на свои руки. Бинты пропитались кровью, пальцы дрожали. Он еле стоял на ногах. — Нет, — сказал он тихо. — Не пойду. — Тогда сиди. Чуя шагнул к лестнице. Первого он снял сразу. Тот высунулся из-за поворота — дробовик рявкнул, тело покатилось вниз. Второй успел выстрелить в ответ — пуля прошла в сантиметре от виска. Чуя нырнул за балку, перезарядил. Один патрон остался. Третий наемник зашел с другой стороны. Чуя услышал шаги слишком поздно — обернулся, но не успел пригнуться. Очередь прошила воздух. Три пули вошли в тело. Две застряли в скафандре — броня держала. Третья нашла щель между пластинами, вошла в бок, вышла с другой стороны. Чуя упал. Боль пришла не сразу. Сначала было просто горячо. Потом — мокро. Потом — огонь, раздирающий внутренности изнутри. Чуя закричал — и зажал рот рукой, чтобы не выдать себя. Наемник подходил. Медленно. Уверенно. Знал, что попал. — Готов, — сказал он в рацию. — Чистильщик готов. Чуя лежал за балкой, сжимая дробовик. Один патрон. Один выстрел. Надо было выбрать момент. Наемник поравнялся с ним. Чуя выстрелил. В упор. В голову. Тело упало рядом, залив кровью металлический пол. Тишина. Но ненадолго. Дазай нашел его через минуту. Увидел кровь — и побелел так, что даже сквозь серость стало заметно. — Чуя! — Здесь, — голос сел, хрипел. — Не ори. Дазай упал на колени рядом. Руки затряслись над раной, не зная, что делать. Бинты — у него были бинты, всегда, везде. Он начал разматывать свои, прижимать к дыре в боку. — Глупо, — сказал Чуя. — Очень глупо. — Молчи. — Сам виноват. Не увернулся. — Я сказал — молчи. Дазай прижимал бинты, давил, пытался остановить кровь. Она текла сквозь пальцы, теплая, липкая, живая. — Ты уйдешь, — сказал Чуя. — Слышишь? Уйдешь. Я прикрою. — Заткнись. — У тебя есть шанс. Спрячешься в реакторной, переждешь. Они не сунутся. — Я сказал — заткнись! Дазай никогда так не кричал. Никогда. Даже когда закрывал люк, даже когда умирал сам. Чуя замолчал. Смотрел на него снизу вверх и молчал. Внизу снова послышались шаги. Наемники поняли, что двое их людей не вернулись. Шли теперь осторожнее. Медленнее. Злее. Дазай посмотрел на лестницу. Потом на Чую. Потом снова на лестницу. — Лежи здесь, — сказал он. — Ты куда? — Отвлеку. — С ума сошел? Ты еле стоишь. — Зато я пахну смертью. Они не тронут. — А наемники тронут. Им плевать на запах. — Значит, буду бегать быстро. Чуя попытался встать — и рухнул обратно. Ноги не слушались. Кровь уходила слишком быстро. — Не смей, — прошептал он. — Не смей, Осаму. — Прости, Чуя, — Дазай наклонился, коснулся губами его лба. — Я должен. И ушел. Он бежал по лестницам вниз. Кричал. Стрелял в воздух. Привлекал внимание. — Эй! — орал он в темноту. — Я здесь! Капитан этого гроба! Идите за мной! Наемники перестроились. Трое отделились от основной группы, пошли за ним. Остальные остались добивать раненого — но Дазай не мог им помешать. Он только надеялся, что Чуя успеет спрятаться. Внизу было жарко. Реакторный зал дышал синим светом, гудел, вибрировал. Дазай бежал по мосткам, перепрыгивал через трубы, нырял в переходы. Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем. За ним гнались. Трое. Четверо. Пятеро. Все, кто остался. Он вбежал в самое сердце реакторной зоны. Туда, куда даже твари боялись соваться. Высокая радиация. Жар. Гул турбин. И синий свет — везде, плотный, как вода. Дазай остановился на краю площадки. За ним — наемники. Перед ним — пустота. Или нет. Из синего свечения начало проявляться нечто. Субъект-117. Тот самый, которого они с Чуей выкинули в шлюз. Он вернулся. Он всегда возвращался. Его части собрались заново, срослись, стали чем-то новым. Большим. Злым. Он тек по стенам, переливался через балки, заполнял пространство. — Капитан, — прошелестели сотни голосов. — Соскучился? — Взаимно, — ответил Дазай. Наемники вбежали на площадку. Увидели существо — и замерли. Даже профессионалы не сразу стреляют в то, что невозможно убить. — Что это? — выдохнул один. — Наша смерть, — ответил Дазай и шагнул назад. Субъект рванул вперед. Он накрыл площадку мгновенно — массой, щупальцами, руками, глазами. Наемники закричали, открыли огонь — бесполезно. Пули увязали в плоти, не причиняя вреда. А плоть тянулась к ним, обволакивала, засасывала. Дазай стоял в стороне. Он пах смертью. Субъект его не трогал. Только смотрел — сотнями глаз — и ждал. Крики стихли быстро. Наемники исчезли в массе — растворились, стали её частью. Их оружие, скафандры, лица — всё переварилось, перетекло, стало единым целым. Субъект увеличился. Стал больше. Сильнее. Сытее. — Хороший вкус, — прошелестел он. — Давно не ел свежего. — Рад, что угодил, — Дазай попятился к выходу. — Куда ты, капитан? Останься. Поговорим. — В другой раз. — Другого раза не будет. Субъект двинулся к нему. Медленно. Смакуя. Глаза горели голодом. Дазай отступал. Спиной уперся в дверь — ту самую, через которую пришел. Ручка не поддавалась. Заклинило. — Глупо, — сказал он себе. — Очень глупо. — Согласен, — ответил Субъект. — Но красиво. Масса накрывала его. Дазай закрыл глаза. Думал о Чуе. О том, успел ли он спрятаться. О том, выживет ли. О том, что звезды за иллюминатором все такие же красивые. И вдруг — грохот. Дверь распахнулась. Чуя стоял на пороге. Бледный, залитый кровью, еле держась на ногах. В руках — последняя граната, сорванная с убитого наемника. — Отошел от него, — сказал Чуя. Дазай открыл глаза. — Ты... — Отошел, я сказал. Субъект зашипел. Повернулся к новой добыче. Живой. Свежей. Вкусной. — Чуя, беги! — крикнул Дазай. — Сам беги. Чуя выдернул чеку. Граната зашипела в руке. Секунда. Две. — На счет три, — сказал он. — Прыгай вниз. — Куда? — В реактор. Там вода. — С ума сошел? — Раз, два... Дазай прыгнул. Чуя метнул гранату в массу Субъекта и прыгнул следом. Взрыв ударил сверху. Синий свет мигнул, погас, зажегся снова. Вода — охлаждающая, радиоактивная, теплая — приняла их в себя, смягчила падение. Чуя вынырнул первым. Рванул к Дазаю, который барахтался рядом, хватая ртом воздух. — Жив? — крикнул он. — Жив! — ответил Дазай. — Тогда плывем к берегу. — Какому берегу? — Вон туда. К технической платформе. Они плыли. Сзади, в синем свечении, Субъект собирал себя заново. Взрыв разметал его по всему залу, но он срастался. Медленно, но срастался. — Быстрее! — крикнул Чуя. — Стараюсь! Они выбрались на платформу. Мокрые, дрожащие, еле живые. Чуя рухнул на металл, не в силах двигаться. Дазай упал рядом, тяжело дыша. — Ты идиот, — сказал он. — Сам такой. — Я же просил тебя остаться. — А я не умею слушаться. Дазай посмотрел на него. На мокрые волосы, на бледное лицо, на рану в боку, которая снова открылась и кровоточила. — Спасибо, — сказал он. — Заткнись. — Нет. Правда. Спасибо. Чуя закрыл глаза. — Если выживем — я тебя убью, — прошептал он. — Договорились. Внизу, в синем свечении, Субъект зашевелился. Времени на отдых не было.