«ТЕНИ ПРОШЛОГО: ХРОНИКИ ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Глава 3. Малия: Девочка и койот Домик на окраине маленького городка в Орегоне был неказистым снаружи, но внутри дышал теплом. Питер выбрал это место не случайно — подальше от Бикон-Хиллз, подальше от стаи, подальше от охотников. Здесь никто не знал, кто он такой. Здесь он был просто отцом-одиночкой, который растит дочь. Малия не помнила другого дома. Для неё этот домик с покосившимся крыльцом и скрипучими половицами был целым миром. Здесь пахло деревом, которое Питер сжигал в камине, и корицей, которую он добавлял в яблочный пирог по воскресеньям. — Пап, смотри! — кричала трёхлетняя Малия, бегая по двору за бабочками. — Смотрю, малышка, — улыбался Питер, сидя на крыльце с чашкой кофе. В его улыбке не было той хищной усмешки, которую позже узнают враги. Это была улыбка человека, который нашёл смысл жизни. Она росла счастливой. Питер делал всё, чтобы она ни в чём не нуждалась. Работал на нескольких работах, вставал раньше всех, ложился позже всех, но всегда находил время для дочери. Утром — завтрак и разговоры о планах на день. Вечером — купание и сказки на ночь. — Расскажи про маму, — просила Малия, засыпая. — Она была красивой, — отвечал Питер, поправляя ей одеяло. — И очень доброй. — А почему она умерла? Питер всегда запинался на этом вопросе. Он придумал историю о болезни, о том, что мама на небесах и смотрит на них сверху. Малия верила. Ей хотелось верить. Но иногда по ночам, когда Питер думал, что она спит, Малия слышала, как он разговаривает сам с собой. О какой-то женщине, которую любил. О предательстве. О боли. Она не понимала тогда. Просто запоминала. В 2005 году, когда Малии исполнилось десять, начались сны. Сначала она не придавала им значения — детям часто снятся странные вещи. Но эти сны были другими. Слишком реальными. Ей снилось, что она бежит по лесу. Не на двух ногах — на четырёх. Шерсть, острый нюх, холодный нос, вдыхающий запахи за милю. Она охотилась. Она была хищником. — Пап, мне приснилось, что я — собака, — сказала она утром за завтраком. Питер замер с чашкой в руке. — Собака? — Ну, не совсем собака. Такая... серая, с пушистым хвостом. — Койот, — тихо сказал Питер. — Да! — обрадовалась Малия. — Койот! Я была койотом! Питер поставил чашку и подошёл к ней. Присел на корточки, заглянул в глаза. — Малыш, это просто сны. Они ничего не значат. Но Малия видела — он встревожен. Его ноздри раздувались, как всегда, когда он чувствовал опасность. — Ты чего, пап? — Ничего, — он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Просто сны. Сны не уходили. Наоборот, становились ярче. Теперь Малия видела не только лес. Она видела людей. Девушку с чёрными волосами, от которой пахло грозой и электричеством. Высокого парня с огнём в глазах. Ещё одного — с зелёными глазами, который смотрел на неё с какой-то странной смесью вины и надежды. — Кто они? — спрашивала она у пустоты, просыпаясь. Сны не отвечали. Она начала записывать их в тетрадку. Рисовала лица, описывала запахи, звуки, ощущения. Тетрадка быстро заполнялась. Однажды Питер нашёл её. Листал, хмурясь, потом закрыл и положил на место. Ничего не сказал. Но в ту ночь Малия слышала, как он долго не спал, ходил по комнате и разговаривал сам с собой. — Она видит их, — шептал Питер. — Те же сны. Значит, это правда. Значит, всё это было... Малия не поняла тогда. Просто запомнила. В двенадцать лет она спросила: — Пап, а у меня есть брат или сестра? Питер поперхнулся чаем. — С чего ты взяла? — Не знаю. Просто иногда мне снится, что я не одна. Что рядом есть кто-то... похожий на меня. Питер долго молчал. Потом сказал: — Нет, малыш. Только я и ты. Всегда только я и ты. Малия кивнула, но почему-то не поверила. Сны говорили другое. В тринадцать лет она впервые превратилась. Это случилось ночью, во сне. Она бежала по лесу, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как лапы касаются мха, как нюх улавливает запах кролика за сотню метров. А проснулась уже на полу, в своей комнате, вся в царапинах и сбитых костяшках. — Пап! — закричала она. Питер вбежал через секунду. Увидел её, увидел разбитое окно и побледнел. — Что случилось? — Я... я не знаю. Мне снилось, что я бегу, а потом... Она замолчала. Потому что вдруг поняла: она не просто бежала во сне. Она бежала наяву. В облике койота. Питер сел рядом с ней на пол и обнял. — Всё хорошо, — сказал он. — Ты в безопасности. Я здесь. — Пап, что со мной? Он долго молчал. Потом ответил: — Когда вырастешь, поймёшь. Малия ненавидела этот ответ. В пятнадцать лет она перестала бояться. Сны стали частью её жизни. Превращения — тоже. Она научилась контролировать их, хотя бы отчасти. Знала, что если сильно разозлиться, можно выпустить зверя наружу. Знала, что если очень захотеть, можно заставить его сидеть внутри. Питер учил её. Не словами — действиями. Он был рядом всегда. Когда она теряла контроль, он успокаивал её одним своим присутствием. Когда она плакала от страха, он держал её за руку и говорил, что всё пройдёт. — Ты особенная, Малия, — говорил он. — Не такая, как все. Но это не делает тебя плохой. Просто... другой. — А мама была такой же? Питер замолкал. Он всегда замолкал, когда речь заходила о матери. — Нет, — наконец сказал он. — Она была человеком. — Тогда откуда во мне это? — От меня, — тихо ответил Питер. — И от кого-то ещё. От кого-то, кого ты, возможно, никогда не встретишь. Малия не поняла. Но запомнила. В 2011 году, когда Малии было шестнадцать, она нашла свою старую тетрадку со снами. Перелистала, вглядываясь в рисунки. Девушка с искрами. Парень с огнём. Парень с зелёными глазами. И другие — с жёлтыми глазами, с красными, с когтями и клыками. — Кто вы? — прошептала она. И впервые за долгое время ей приснился не просто сон, а воспоминание. Она стояла на поле боя, рядом с этими людьми, и сражалась. Защищала. Была частью чего-то большого. — Стая, — сказал кто-то во сне. — Ты часть стаи. Малия проснулась с этим словом на губах. — Пап, — сказала она утром за завтраком. — Что такое стая? Питер замер. Отложил вилку. Посмотрел на неё долгим взглядом. — Почему ты спрашиваешь? — Приснилось. Он вздохнул. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Стая — это семья, — сказал он. — Не по крови, по духу. Те, кто всегда рядом. Кто защитит, даже если весь мир против. — У тебя была стая? — Была. — А где она сейчас? Питер открыл глаза. В них плескалась такая боль, что Малия пожалела о вопросе. — Я ушёл, — тихо сказал он. — Ради тебя. — Почему? — Потому что они хотели отнять тебя у меня. А я не мог этого допустить. Малия молчала. Потом встала, подошла к отцу и обняла его. — Ты правильно сделал, — сказала она. — Я ни за что не хочу другой семьи. Только ты. Питер прижал её к себе и закрыл глаза. — Я знаю, малыш. Я знаю. Но сны не лгали. Где-то там, в Бикон-Хиллз, ждала другая семья. Другая стая. Другая жизнь. И однажды им придётся вернуться. Малия чувствовала это. Питер тоже. Они просто не говорили об этом вслух. Пока однажды летом 2013 года в лесу за их домом не появился парень с зелёными глазами, весь в крови, едва живой, но всё ещё держащийся на ногах. Питер вышел на крыльцо с ружьём, готовый защищать дочь. А потом узнал его. — Тео? — выдохнул Питер. Парень поднял голову, посмотрел на него мутным взглядом и рухнул без сознания. Малия выглянула из-за плеча отца. — Кто это? Питер молчал. А потом сказал то, что Малия меньше всего ожидала услышать: — Это начало конца нашей тихой жизни. --- Конец третьей главы