«ТЕНИ ПРОШЛОГО: ХРОНИКИ ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Глава 5. Скотт и Стайлз: Ночь укуса Дружба Скотта МакКолла и Стайлза Стилински началась в детском саду, когда пятилетний Стайлз подошёл к мальчику, который сидел в углу и смотрел на других детей с такой тоской, будто не знал, как к ним подойти. — У тебя смешная фамилия, — заявил Стайлз. — МакКолл. Как будто кто-то позвал Макса, а потом передумал. Скотт посмотрел на него и вдруг улыбнулся. — А у тебя? — Стилински. Моя мама говорит, что это польская фамилия, а папа говорит, что это просто набор букв, чтобы в школе было веселее. Они засмеялись. И с того дня стали неразлучны. Скотт рос с астмой. Не такой тяжёлой, как у того странного парня Тео из параллельного класса, но достаточно серьёзной, чтобы бег на физкультуре превращался в испытание. Ингалятор всегда лежал в рюкзаке, рядом с учебниками и забытой формой. — Ты как? — спрашивал Стайлз после каждой пробежки, глядя, как Скотт хватает ртом воздух. — Нормально, — отвечал Скотт, делая затяжку из ингалятора. — Привык. Стайлз был рядом всегда. Когда Скотта травили в начальной школе, Стайлз придумывал обидчикам прозвища и отвлекал их внимание на себя. Когда Скотт проваливал контрольные, Стайлз списывал и давал ему, потому что у самого оценки были не лучше. Когда у Стайлза умерла мама, Скотт просто сидел рядом и молчал — потому что иногда слова не нужны. — Она была единственной, кто меня понимал, — сказал Стайлз тогда, глядя в стену пустыми глазами. — Теперь у тебя есть я, — ответил Скотт. — Всегда. У Стайлза с отцом были особенные отношения. Ной Стилински работал шерифом, но всегда находил время для сына. После смерти матери он словно взял на себя двойную нагрузку — быть и отцом, и матерью, и другом, и защитником. — Ты как? — спрашивал он каждый вечер, заходя в комнату Стайлза. — Нормально, пап. — Есть хочешь? — А ты готовить умеешь? Ной усмехался. Готовить он не умел, но они вместе научились. Макароны с сыром, яичница, сэндвичи — их меню было простым, но за этим столом всегда было тепло. У них была традиция: каждое воскресенье смотреть дурацкие комедии и есть пиццу. Стайлз заказывал, Ной платил. Они валялись на диване, хохотали до упаду и на время забывали о том, что в мире есть боль и одиночество. — Пап, — спросил однажды Стайлз, глядя на экран. — А ты когда-нибудь хотел стать кем-то другим? Ной посмотрел на сына долгим взглядом. — Нет. Я всегда хотел быть только твоим отцом. И шерифом. Это всё, что мне нужно. Стайлз улыбнулся и ткнул его в бок. — Сентиментальный ты мой. — А ты не сентиментальный? — Ной ухмыльнулся. — Ты у меня вон какой чувствительный. — Ничего подобного! Они засмеялись. И это было лучше любых лекарств. Январь 2011 года выдался промозглым и сырым. Скотт лежал в своей кровати, пытаясь уснуть, но сон не шёл. В голове крутились обрывки странных видений — лес, красные глаза, чьи-то крики. Он уже почти провалился в темноту, когда телефон завибрировал. «Спишь?» — сообщение от Стайлза. «Уже нет». «Мне приснился странный сон. Завтра расскажу. Спокойной ночи». Скотт посмотрел на экран, хмыкнул и отложил телефон. Странные сны — это у них семейное, что ли? Утром Стайлз ворвался к нему в комнату, даже не постучав. — Просыпайся! — заорал он, дёргая одеяло. — Мы опаздываем! — Стайлз! — Скотт сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, лоб был мокрым от пота. — Ты чего? — Стайлз замер. — Выглядишь так, будто призрака увидел. — Мне приснился сон, — медленно сказал Скотт. — Очень странный сон. — Расскажешь по дороге. Одевайся, через пять минут выезжаем! По дороге в школу Скотт рассказал. — Мне снилось, что мы со Стайлзом идём в лес ночью. Ищем что-то. Или кого-то. А потом появляется монстр — огромный, с красными глазами и когтями. Он нападает на меня, и я чувствую боль. А потом всё меняется — я сам становлюсь монстром. Чувствую запахи за милю, слышу, как бьются сердца, вижу в темноте. — Жутковато, — прокомментировал Стайлз. — У меня тоже было что-то похожее. Там был какой-то парень... кажется, его звали Тео? И он всё время на тебя смотрел. — Тео? — Скотт нахмурился. — Тот парень, который... ну, который болеет? — Ага. Странно, да? Я с ним даже не общался особо, а во сне он был... важным. Они замолчали, переваривая информацию. — Это просто сны, — наконец сказал Стайлз. — Забудь. Но Скотт не мог забыть. В ту ночь они поехали в лес. Полиция нашла тело девушки, пропавшей неделю назад. Стайлз, как сын шерифа, знал детали и убедил Скотта поехать посмотреть. — Это же наш шанс! — говорил он, размахивая фонариком. — Мы найдём улики, я расскажу отцу, и мы станем героями! — Или нас убьёт маньяк, — мрачно заметил Скотт. — Пессимист. Лес встретил их тишиной. Слишком плотной, слишком неестественной. Даже ветер не шумел в ветвях. — Мне здесь не нравится, — прошептал Скотт. — Согласен. Жутковато. Они шли дальше. А потом свет фонарика выхватил из темноты фигуру. Огромную. Косматую. С горящими красными глазами. — Беги, — сказал монстр. Голос был низким, вибрирующим, нечеловеческим. Скотт не успел. Удар лапой — и мир взорвался болью. Когти вонзились в бок, разрывая кожу. Скотт упал на землю, сжимая рану, чувствуя, как кровь течёт сквозь пальцы. — Скотт! — закричал Стайлз. — Скотт! Монстр исчез так же внезапно, как появился. Стайлз подбежал к другу, упал на колени. — Ты как? Дышишь? Боже, сколько крови... — Я... я в порядке, — прохрипел Скотт. — Кажется. Он посмотрел на свою руку. Рана... затягивалась? На глазах? Этого не могло быть. — Нам нужно в больницу, — сказал Стайлз, помогая ему встать. — Сейчас же. В больнице дежурила мама Скотта, Мелисса. Она обработала рану, но смотрела странно — будто не верила своим глазам. — Странно, — сказала она. — Рана выглядит так, будто ей несколько дней. Но ты сказал, это случилось сегодня? — Сегодня, — подтвердил Скотт. — Организм быстро заживает. Повезло. Скотт переглянулся со Стайлзом. Повезло? Или что-то другое? Дома он долго не мог уснуть. Прислушивался к себе — сердце билось ровно, лёгкие дышали свободно. Астма, которая мучила его годами, вдруг исчезла. Он закрыл глаза. И провалился в сон. Это был не просто сон. Это была жизнь. Он видел себя — старше, сильнее. Видел глаза — красные. Видел стаю — Лиам, Мейсон, Кори, Лидия, Дерек. Видел битвы — с альфами, с охотниками, с Ногицуне, с Врачевателями. Видел Эллисон. Её лицо, её улыбку. Их любовь. Её смерть. Свою боль. Видел финальную битву — ту, где все они погибли. Чёрное пламя, крики, пустота. — Скотт! Он открыл глаза. Стайлз тряс его за плечо. — Ты кричал во сне. Что случилось? Скотт сел, вытирая пот. Посмотрел на друга долгим взглядом. — Мне приснилось, что мы умерли, — сказал он. — Все мы. Стайлз побледнел. — Мне тоже, — тихо ответил он. — Только что. Я видел... я видел чёрное пламя. И тебя. И Лидию. И всех. Они молчали, глядя друг на друга. — Это не просто сны, — наконец сказал Стайлз. — Это что-то другое. — Я знаю. Прошло несколько месяцев. Скотт менялся. Он слышал разговоры за стеной. Чувствовал запахи за километры. Видел в темноте. Астма исчезла, будто её никогда не было. Иногда он ловил себя на том, что тянется к ингалятору по привычке, но ингалятор был уже не нужен. — Ты стал другим, — заметила мать однажды. — Более... спокойным, что ли. Раньше вечно суетился, переживал. А теперь — как будто знаешь что-то, чего не знают другие. — Наверное, взрослею, — ответил Скотт. Мать улыбнулась, но в глазах мелькнуло беспокойство. Она чувствовала. Матери всегда чувствуют. Сны продолжались. Скотт и Стайлз сравнивали их, записывали, искали закономерности. — Смотри, — сказал Стайлз однажды, разложив на кровати свои записи. — Здесь Дерек Хейл. В наших снах он — важный персонаж. В реале он просто старшеклассник, которого все боятся. Но если сны правдивы... — То он оборотень, — закончил Скотт. — И его семья. Талия, Лора, Кора. Все живы, все здесь. В снах они погибли в пожаре. А в реальности — нет. — Что это значит? Стайлз пожал плечами. — Может, это не будущее. Может, это прошлое. Другая жизнь. И у нас есть шанс всё сделать иначе. Скотт посмотрел на свои руки. Обычные руки. Но иногда по ночам ему казалось, что он чувствует когти. — Я хочу найти Эллисон, — вдруг сказал он. — В снах она была... важна. Для меня. — Эллисон Арджент? Новая девчонка из семьи охотников? — Стайлз присвистнул. — Друг, ты выбираешь непростые пути. — Знаю. — Но если сны правдивы... она тоже часть всего этого. — Да. Они помолчали. — Что бы ни случилось, — сказал Стайлз. — Мы вместе, да? Как в снах? Скотт улыбнулся — впервые за долгое время. — Всегда. За окном сгущались сумерки. Где-то в городе альфа с красными глазами ждал своего часа. Где-то Питер Хейл, далеко отсюда, растил дочь. Где-то Тео Рейкен лежал в могиле, не зная, что ему суждено вернуться. А Скотт и Стайлз сидели в комнате и готовились к жизни, которая окажется сложнее, чем любой сон. — Знаешь, — сказал Стайлз, глядя в окно. — Я почему-то уверен: всё будет хорошо. Несмотря ни на что. — Откуда такая уверенность? — Потому что мы не одни. Во снах у нас была стая. Значит, и здесь будет. Скотт кивнул. — Стая. Слово отозвалось в груди теплом. Будто он всегда знал его. Будто оно было частью его самого. — Папа звонил, — сказал Стайлз, меняя тему. — Сказал, что соскучился. Представляешь, он даже пиццу сам заказал, без меня. Животное. Скотт улыбнулся. — У вас с ним всё хорошо, да? — Лучше всех. — Стайлз тоже улыбнулся. — Знаешь, после мамы... я думал, что всё рухнет. А он держится. Мы держимся. — Это потому что вы семья. — Ага. — Стайлз посмотрел на друга. — Как мы с тобой. Сны не лгали. Их ждала долгая дорога. Но они будут вместе. --- Конец пятой главы