«ТЕНИ ПРОШЛОГО: ХРОНИКИ ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Глава 9. Айзек Лейхи: Холодильник В доме Лейхи всегда было холодно. Даже летом, когда солнце заливало гостиную золотым светом, Айзек чувствовал этот холод. Он шёл из подвала, где стоял старый морозильник. Он сочился из взгляда отца, который смотрел на сына так, будто видел перед собой не живое существо, а досадную помеху. Айзек привык. Привык просыпаться и первым делом проверять, в каком настроении отец. Привык угадывать по шагам, по тому, как открывается дверца холодильника, по громкости телевизора — будет сегодня побои или только крики . — Ты никчёмный, — говорил отец за ужином. — Твой брат был спортсменом, а ты... ты даже в лакросс играть не умеешь. — Я стараюсь, — отвечал Айзек, глядя в тарелку. — Стараешься? — отец усмехался. — Знаешь, куда ведёт дорога, вымощенная стараниями? Айзек знал. В подвал. В морозильник. Туда, где темно и холодно, и время тянется бесконечно . У Айзека был брат однажды. Кэмден. Старший, сильный, красивый. Отец им гордился. Кэмден играл в лакросс, приводил домой девчонок, смеялся громко и заразительно. Айзек смотрел на него снизу вверх и мечтал когда-нибудь стать таким же. — Ты вырастешь и станешь лучше меня, — говорил Кэмден, трепля его по волосам. — Я знаю. Айзек верил. А потом Кэмден ушёл в армию. И не вернулся. Погиб в бою . — Твой брат был героем, — сказал отец на похоронах, и в его голосе впервые за долгое время была настоящая боль. — А ты... ты даже его ботинки не сможешь зашнуровать. Айзек плакал тогда. По брату. По себе. По той семье, которая развалилась окончательно. После смерти Кэмдена отец словно с цепи сорвался. Бил чаще, запирал надолго. Айзек перестал быть сыном — стал мишенью. Местом, куда можно выплеснуть всю злость на несправедливый мир . Иногда, в те редкие минуты, когда отец напивался до беспамятства и засыпал на диване, Айзек вылезал через окно и шёл на кладбище. Он работал там — копал могилы. Странная работа для подростка, но кладбище принадлежало отцу, а значит, Айзек не имел права отказаться. Лопата, земля, тишина и мёртвые, которым уже всё равно. В ту ночь он копал очередную яму, когда что-то промчалось мимо. Айзек даже не успел понять, что это было — просто тень, ветер, удар. Экскаватор опрокинулся, и Айзек полетел в пустую могилу. Ударился спиной, закашлялся от пыли, почувствовал, как холодная земля забивается под одежду. — Чёрт... А потом кто-то поднял экскаватор одной рукой. Легко, будто игрушку. — Ты в порядке? Над ним склонился парень. Высокий, тёмные волосы, странные глаза. Он протянул руку, и Айзек, сам не зная почему, ухватился за неё. Выбрался из могилы, отряхнулся. Посмотрел на парня. — Ты кто? — Дерек Хейл. — Парень смотрел на него внимательно, изучающе. — А ты Айзек Лейхи. — Откуда ты... — Я много чего знаю. — Дерек помолчал. — Я вижу синяки под твоей формой. Твой отец тебя бьёт. Айзек отшатнулся, вскинул руки. — Это не твоё дело. — Может быть. — Дерек развернулся, собираясь уходить. — Но если захочешь что-то изменить — знаешь, где меня найти. Он ушёл в темноту, а Айзек остался стоять у разрытой могилы, чувствуя, как внутри что-то шевелится. Надежда? Страх? Он не знал тогда. Просто запомнил этот взгляд . — Синяк под глазом откуда? — спросил шериф наутро. Айзек сидел на допросе — свидетель по делу о развороченной могиле. Шериф Ной Стилински смотрел на него с подозрением и, кажется, с жалостью. — Лакросс, — соврал Айзек. — Ударили клюшкой. Шериф переглянулся со своим заместителем. Они не поверили. Айзек видел это по глазам. — Ты уверен? — мягко спросил шериф. — Если у тебя дома проблемы... — У меня всё нормально, — перебил Айзек слишком быстро. — Можно идти? Шериф помолчал, потом кивнул. — Иди. Но если что — ты знаешь, где меня найти. Айзек выскочил из участка, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Почему этот шериф такой добрый? Почему ему не всё равно? В его мире взрослые не были добрыми просто так. Дома ждал отец. — Что ты им наговорил? — Ничего. Про могилу рассказал. Что экскаватор упал. — А про синяк? — Сказал, в лакроссе получил. Отец усмехнулся. — Умный мальчик. — Потом шагнул ближе, и голос стал тише, злее. — Но если я узнаю, что ты сказал что-то лишнее... ты знаешь, что будет. Айзек знал. Холод. Темнота. Часы, которые тянутся вечность. Тот ужин он запомнил на всю жизнь. Отец сидел во главе стола, жевал мясо, смотрел на Айзека тяжёлым взглядом. — В школе как дела? — Нормально. — Нормально — это как? В основной состав лакросса попал? — Нет, — тихо сказал Айзек. — Меня не взяли. Отец отложил вилку. — А химия? — Двойка. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Потом отец встал. — Значит, так. Сегодня будешь мыть кухню. До блеска. Чтоб ни пылинки. Айзек выдохнул с облегчением. Кухня — это не подвал. Можно потерпеть. Но отец не закончил. Он подошёл к буфету, взял вазу — мамину, старую, ещё с тех времён, когда мама была жива — и швырнул её в стену рядом с головой Айзека. — Ты никчёмный, — крикнул он. — Твой брат был спортсменом, а ты... ты даже не заслуживаешь называться моим сыном! Осколок вазы пролетел в сантиметре от глаза. Айзек даже не моргнул. Привык. Отец замахнулся снова, но вдруг замер. — Что это? — прошептал он. Айзек опустил глаза. На руке, там, где осколок всё-таки задел, не было раны. Только свежая кожа, будто порез затянулся мгновенно. — Ты... что ты такое? — отец отступил на шаг. — Монстр! Айзек не стал ждать. Вскочил и выбежал из дома . Он бежал по улице, не разбирая дороги. В голове стучало: «Монстр, монстр, монстр». Отец прав. Он чудовище. Велосипед летел под откос — Айзек бросил его, побежал дальше. В лес. Туда, где темно и где никто не увидит, что с ним происходит. А потом он услышал крик. Оглянулся. У машины отца стояло что-то. Огромное, чешуйчатое, с когтями. Канима — он узнает это название позже . Чудовище набросилось на отца, и тот исчез в темноте. Айзек хотел закричать. Позвать на помощь. Но вместо этого просто стоял и смотрел. И в глубине души, в самой тёмной её части, он чувствовал... облегчение. Отец мёртв. Он больше никогда не закроет его в морозильнике. Никогда не ударит. Никогда не скажет, что он никчёмный. Айзек упал на колени и разрыдался. — Моего отца убили, — сказал он Дереку, ворвавшись в его квартиру. — Это был не я. Но они подумают, что я. Дерек смотрел на него спокойно. — Я знаю. — Откуда?! — Потому что я чувствую твой запах. Ты не убивал. Но ты хочешь знать, что случилось. Айзек кивнул, не в силах говорить. Он дрожал — не от холода, от всего сразу. — Ты можешь остаться здесь, — сказал Дерек. — На время. — Я не хочу быть один, — выдохнул Айзек. И добавил то, что боялся сказать вслух: — Сделай меня таким, как ты. Дерек наклонил голову. — Ты уверен? Это не игра. Это навсегда. — Мне нечего терять. — Это не так, — Дерек покачал головой. — У тебя есть ты сам. И если ты станешь оборотнем, ты должен будешь научиться контролировать это. Иначе зверь внутри сожрёт тебя. — Я справлюсь. — Айзек посмотрел ему прямо в глаза. — Я хочу быть сильным. Хочу, чтобы меня больше никогда не запирали. Дерек кивнул и шагнул ближе. Боль пронзила плечо — острые, как бритва, когти вошли в плоть. Айзек закричал и провалился в темноту . Первое полнолуние он встретил в полицейском участке. Шериф арестовал его за убийство отца — показания дал Джексон Уиттмор, рассказавший про домашнее насилие . Айзек сидел в камере и чувствовал, как луна тянет его, зовёт, требует выйти наружу. — Дыши, — говорил он себе. — Просто дыши. Но когда в участок пришёл охотник — убить его, по приказу Джерарда Арджента — Айзек перестал сдерживаться. Когти, клыки, рык. Впервые он почувствовал силу. Настоящую. Ту, что не даст себя больше запирать . Он сбежал. Нашёл Дерека. Нашёл Скотта. Нашёл тех, кто не называл его монстром. — Ты должен научиться контролировать это, — говорил Дерек. Они тренировались на катке, в заброшенном здании. Эрика, Бойд, Айзек — новая стая, которую Дерек собирал по крупицам. — Воспоминания, — объяснял Дерек. — Найди то, что удержит тебя. Что-то важное, сильное. Айзек искал. Перебирал в памяти всё, что было. Побои, крики, холод морозильника. Но в этом не было силы. Только боль. А потом он вспомнил другое. — Мой отец не всегда был таким, — сказал он однажды. — Когда-то он был хорошим. Мы ходили на рыбалку. Он учил меня забивать гвозди. Смеялся. — Что случилось? — спросил Скотт. Они сидели в клинике Дитона, и Айзек впервые говорил об этом вслух. — Брат погиб. Кэмден. И отец... сломался. Вся злость, вся боль — всё это обрушилось на меня. Дитон слушал молча, потом сказал: — Ты сильнее, чем думаешь. Ты пережил то, что ломает многих. И ты всё ещё здесь. Когда Джерард прижал его на поле, когда охотники окружили со всех сторон, Айзек думал, что это конец. Но пришёл Скотт. — Отпустите его, — сказал МакКолл, и в его голосе была такая сила, что даже охотники замерли. — Ты не альфа, — усмехнулся Джерард. — Я не альфа, — согласился Скотт. — Но я его друг. Айзек смотрел на него и чувствовал то, чего не чувствовал никогда. У него не было друзей. Никогда. Отец изолировал его от всех, запрещал общаться, видеться. А теперь... теперь появился Скотт . После игры, когда опасность миновала, Скотт подошёл к нему. — Ты в порядке? — Да. — Айзек помолчал. — Спасибо. За то, что пришёл. — Ты бы сделал то же самое для меня. И Айзек понял, что это правда. — Ты должен уйти, — сказал Дерек позже. — Со мной опасно. Стая альф идёт. — Куда мне идти? — спросил Айзек. — У меня ничего нет. — Есть, — ответил Дерек. — Скотт. Он примет тебя. Так Айзек оказался в доме МакКоллов. Мелисса выделила ему комнату, кормила завтраками, смотрела с такой теплотой, от которой хотелось плакать. — Ты теперь часть семьи, — сказала она. — Понял? Айзек кивнул, сглатывая комок в горле. В его семье не было тепла. Были крики, побои и морозильник. А здесь... здесь было по-другому. Ночью ему снились сны. Не просто сны — другая жизнь. Он видел себя старше, видел битвы, видел, как Эллисон — девушка, которая нравилась Скотту, а потом стала нравиться и ему — умирает у него на руках. Видел, как уезжает с Крисом во Францию. Видел пустоту и боль . Просыпался в холодном поту и долго смотрел в потолок. — Это просто сны, — шептал он. — Просто сны. Но внутри росло знание: это не просто сны. Это предупреждение. Это шанс всё сделать иначе. В 2011 году, когда Айзеку было шестнадцать, он стоял на крыльце дома МакКоллов и смотрел на луну. Где-то в городе Джексон превращался в каниму. Где-то Скотт и Стайлз искали способ его спасти. Где-то Лидия училась кричать. — Ты чего не спишь? — Мелисса вышла на крыльцо, накинув халат. — Не могу, — честно ответил Айзек. — Мысли. — О чём? — О том, что будет. О том, что было. О том, что могло бы быть. Мелисса села рядом. — Знаешь, что я поняла за свою жизнь? Прошлое не изменить. Будущее не предсказать. Есть только сейчас. И сейчас ты здесь. Ты жив. Ты не один. Айзек посмотрел на неё и впервые за долгое время улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не спрашиваете. Просто... принимаете. Мелисса обняла его, и Айзек закрыл глаза. Впервые в жизни ему не было холодно. Где-то в подвале старого дома всё ещё стоял морозильник. Но Айзек оставил его там, в прошлом. Вместе с отцом, с болью, с одиночеством. Впереди была стая. Впереди была жизнь. --- Конец девятой главы